Черно-синий

Вновь меня трясут за плечо. Привычное ощущение, выработавшее реакцию почти как у собак Павлова. Пора просыпаться, но так не хочется вылезать из-под теплого шерстяного одеяла. - Доброе утро, теть Сьюзи, - привычно сказала я нашей служанке. Такое ощущение, словно я вас лет двадцать не видела. Сон, наверное, такой оказался, после которого возникает ощущение, будто прожил прилично уже лет, а потом вернулся назад. Но мы не в кино. Утро воскресенья – время, когда все верующие люди идут на утреннее богослужение. Однако, с определенного времени я задаюсь таким вопросом: может, это время стоит потратить на что-то более полезное? Если Господь-бог и впрямь всемогущ, как о нем говорят, то он же и так, получается, знает о том, что мы думаем. А раз так, то почему общение с ним должно проходить только через священников? Увы, папу с мамой такими доводами не убедить – уже пробовала. Сильно верующие они, почти до фанатизма. Но, как известно, родителей не выбирают. Вода в умывальнике была прохладной – прикасаться к ней после сна под теплым одеялом было особенно неприятно. Говорят, что холодная водичка с утра бодрит и заставляет окончательно проснуться. У меня же она наоборот – вызывает желание лишь вернуться назад в койку и забыться во сне. Пока я умывалась, тетя Сьюзи приготовила для меня одежду – белая рубашка, черная жилетка, такие же черные брюки, пальто. Все это сделано из качественной, дорогой ткани – для дарксена, живущего в Империи подобные вещи достать было непросто. Папа постоянно говорит, что за все это стоит благодарить господа-бога, который решил даровать нам такое вот положение в обществе. Одежка сидела на мне хорошо. Хотя, чего еще было ожидать? Сшили ее совсем недавно, на мой последний, тринадцатый день рождения, руками хорошего портного. При взгляде на такую меня, люди наверняка подумают, что такая девочка из небедной семьи, вкладывающей деньги в обучение и воспитание своего чада. Возможно, эта малышка станет музыкантом, а возможно, что балериной, или актером театра, а может художником… Но вот, кем не быть точно, так это певицей – голосом не вышла, иначе уже бы пела в церковном хоре, куда меня хотели отдать родители. Единственное, что вызывает у большинства людей диссонанс – это темно-синий цвет волос, выдающий во мне принадлежность к презираемому дарксенскому роду. Это можно сравнить с… Даже не знаю. Ну, возьмите, к примеру, орка – это такой сказочный персонаж, ведущий варварский образ жизни, и исповедующий соответствующие ценности. Так вот, возьмите подобного персонажа, нарядите в роскошный смокинг, научите играть на скрипке и поставьте играть его в каком-нибудь знаменитом ресторане. И, вроде бы, и игра у такого персонажа хороша, и воспитание, но народ нет-нет, да будет смотреть на все это с недоумением, ибо не укладывается в голове, что подобное создание может быть и вот таким! Примерно также и со мной, только я человек, а никакое не сказочное создание. Переодевшись, я села напротив зеркала, чтобы тетя Сьюзи расчесала меня. А та, вместо расчесывания отвесила мне хлесткую размашистую пощечину. - Командир, вставай давай! – сказала она мне, почему-то, голосом Лоры. Стоп, Лоры? Но ведь… - Эй, сама-то теперь сдохнуть не вздумай! А то как говорить, так все горазды! - Ща, погоди, - ответила я ей, сбрасывая остатки то ли сна, то ли бредового видения. - Все, уже поднимаюсь. - А вот этого не надо, - стоило мне начать подниматься, как медик положила мне руки на плечи и уложила назад, головой на рюкзак. Мы находились в просторном помещении. А, точно, это ж холл отеля – убранство знакомое: ковры на полу, разбитые окна, испачканные дырявые занавески. А вон там стойка, за которой клиентов принимали. Возле одного из окон, у парадного входа, стояла Майя, с винтовкой наготове, глядевшая то на нас, то в сторону площади. - А че я здесь-то делаю? – спросила я. – В смысле, я помню, как мы тут стреляли недавно, потом я вам говорила, кому и где стоять, а вот потом… А вот потом не помню. - Да ты с лестницы навернулась, - ответила вместо Лоры Майя. - Ага, - кивнула медик. – Видать, прям на ходу вырубилась. Хорошо, хоть шею не своротила себе. За остальное не ручаюсь. Я, конечно, тебя осмотрела, и, с виду, кости все целы. Теперь ясно, почему мои шинель и китель расстегнуты. Хорошо, что Лора не мужик, а то получилась бы ситуация, о которой было бы очень неловко говорить. - Ясно. Я пока была без сознания – ничего не говорила? - Не. Молчала как мертвая, я даже пульс проверяла. Ты скажи лучше, как ощущения – ничего не сломано? - спросила у меня медик. - Откуда мне знать? И так все словно одна большая… Одно большое… Короче, легче сказать, что у меня не болит, а ты еще про переломы спрашиваешь. Боль, к слову, была несильной, так что выть от нее не хотелось. Плюс к этому ощущение усталости и, вроде бы, что-то с температурой. - А я ведь говорила, давай осмотрю. А ты все нет, да нет. Балда! Эх, чувствую, недолго мы проживем с таким командиром, - начала причитать Коллинс, экспрессивно размахивая руками. - Думаешь, я сама рада такому повышению? - Лапу, лучше, давай, - медик достала из подсумка кусочек целебного рагнита и вложила его мне в руку. Сжав минерал, я почувствовала, как по телу проходил характерный холодок. Места, куда не так давно пришлись удары, начали отзываться неприятным зудом и покалыванием, но эти ощущения прошли через несколько секунд. Боль полностью ушла, зажили синяки, лицо перестало быть опухшим, но слабость не исчезла. - Получше стало? - спросила Лора, вернувшая былую хмурую серьезность. - Стало. Спасибо. - Ты вместо «спасиба» лучше головой думать начни – всяко больше пользы будет. - Чего не обещаю, того не обещаю. Застегнув шинель, я потянулась за своим оружием, и поднялась на ноги. Но, Лора меня тут же остановила – сказала, что лучше пока дать организму отдохнуть. Я и впрямь все еще чувствовала себя нехорошо, поэтому пришлось согласиться. Оставалось с угрюмым видом сидеть у стены. Все заняты делом, а я отсиживаюсь у них за спинами – какой позор! Но, тут уж я сама виновата – не подумала мозгом, вот и наломала дров. Надо браться за голову и жить разумом, а не эмоциями. Хотя бы, на время войны. В ожидании подмоги, я решила проверить свой ПП, который теперь украсился глубокой вмятиной. Разрядить оружие, открыть ствольную коробку… Ни хрена себе, даже тут детали повреждены! Ударно-возвратный механизм теперь годен лишь на лом. Такие повреждения не лечатся – тут другое оружие брать в пору. Поэтому, придется какое-то время ходить с винтовкой Карла – ему она уже ни к чему. *** Время до прихода подкрепления прошло спокойно, без стрельбы. Нам на помощь подоспела пара отрядов и пара тяжелых наступательных танков. Таких танков, кстати, у армии Максимиллиана нет – их на центральный и южный фронт поставляют, а галлийский, решили, обойдется менее современными моделями. Мы быстренько ввели сержантов в курс дела, потом один из танков выстрелом разнес верхушку колокольни, что стояла с другого конца площади, на всякий случай, и после этого мы уже продолжили наш путь. На этот раз решили далеко друг от друга не отходить, следуя возле танков, да поглядывая, откуда могли выскочить враги и иногда проверяя подозрительные места. И вновь все проходило слишком спокойно, что аж вновь паранойя начала шалить. Возникала мысль, что мы снова в ловушку заходим, от чего я даже забыла о плохом самочувствии. Все ожидала, что в следующую секунду откуда-нибудь выскочит галлийский смертник с пулеметом или с гранатой, дабы забрать с собой на тот свет кого-нибудь из нас. Да и, похоже не только мне так казалось. Несколько раз мы, посовещавшись, открывали огонь по особо подозрительным местам или закидывали туда гранаты, но, как показывала дальнейшая проверка, никого там не было. Мы точно тронулись умом, раз даже шагу без опаски сделать не можем. Единственное, что мы нашли – это парочку мин. Ставили их в спешке, и потому замаскировать нормально не смогли. - Эй, Эдвард, тормозни-ка, - сказала я командиру танка, следившему за всем высунувшись из люка. - Брием, тормозни-ка, - передал он приказ по радио. Танк остановился. Пару секунд я молчала и оглядывалась по сторонам – мало ли что. Кругом были уже привычные глазу руины. Если проводить дорогу, по которой мы шли, взглядом, то можно было увидеть, как она уходит в поля, уже за пределы города. Солнце постепенно поднималось все выше и выше. Ну и жара сегодня. С утра было нормально, но сейчас начался кошмар. Хорошо, хоть косынка моя немного защищает от солнечных лучей. - Смотри, видишь вон те развалины, на два часа? – я указала в нужном направлении. Вместо ответа танкист лишь согласно кивнул. – А ебни-ка по ним чем-нибудь потяжелее. А то мало ли, вдруг там из вражин кто. - Жахнем. Обязательно жахнем, - вновь кивнул Эдвард и взял рацию, чьи провода тянулись куда-то внутрь танка. – Так, что все здание в труху. Бертольд, примерно на два часа видишь развалины? Да-да, они-самые, - башня с орудием повернулась чуть вправо. – Огонь! Перед выстрелом я успела прикрыть уши, хотя даже так почувствовала звуковую волну. Указанные мною остатки здания, приняв снаряд, начали осыпаться. Часть обломков пополнила ближайшую гору щебня, часть ссыпалась на дорогу, подняв в воздух большущее облако пыли. Если кто-то там и сидел, то больше он не жилец. - Теперь пошли проверять, - скомандовала я. И снова никого среди завалов мы не обнаружили. Куча щебня и щепок. Или… А что это там такое черное из-под обломков выглядывает? Сперва я подумала, что это кто-то из уже знакомых нам штрафников, мол, завалило, и вот только часть униформы видна. Но это оказалась лишь плюшевая игрушка, щенок, черного цвета. Хорошо, кстати, сделан, с фабрики Бергера, качественная работа. Видимо, хозяева бросили этого беднягу. И пусть глаза у этой собачки и были игрушечными но, смотрели на меня как будто с надеждой. Ладно, плюшевый дуралей, возьму я тебя с собой. Но, сперва… Взяв игрушку покрепче, я размахнулась и несколько раз ударила ею себе об колено, чтоб пыль всю выбить. Конечно, надо бы тебя постирать, но пока и так сойдет. Надеюсь, нигде случайно не порвала, а то так сильно лупила, что где-нибудь могли и швы разойтись. Да, на боку немного порвались нити. Ну ладно, дыра небольшая, так что ранение будем рассчитывать как легкое. Находку я убрала в рюкзак – пусть сидит пока там. Странно, обычно принято с собой другие вещи забирать: часы, драгоценности, какие-нибудь интересные книги, носки. А я вот, такого плюшевого болвана взяла. В детство, что ль впадаю? Или просто стареть начала. Бывает же так, что в какой-то момент оборачиваешь назад, в свое прошлое, смотришь, чего делал, чего достиг, что упустил, и пытаешься это упущенное как-нибудь нагнать. - Ну чего, Зинка, есть что, - спросила подошедшая ко мне Майя. - Никого. У других чего? - Тело нашли. Из наших. Повесили. - Где? - А, вон там, за углом, - она кивком указала в нужную сторону. – Пошли, сама увидишь. За углом, куда она меня отвела, и впрямь был солдат, повешенный на фонарном столбе. И форма на нем наша. На его шее висела криво сделанная деревянная табличка. «Снайпер!», - гласило единственное написанное на ней слово. Вправду снайпером был – знаки отличия соответствующие. Вокруг, помимо нас, уже собралось несколько других солдат, один из них даже полез на столб, с ножом в зубах, чтобы срезать веревку. Лицо у покойничка, кстати, знакомое. Я не знала, как его зовут и что это вообще был за человек. Так, видела его то там, то сям, но ни о чем не общалась с ним. - Во уроды, а? – пихнула меня кулаком в бок Майя. - Сама вижу, что уроды. Но ничего: поквитаемся. Сняв с петли повешенного, мы положили его у стены, чтоб не мешался, отметили место на карте, чтобы потом забрать, и пошли дальше. Судя по лицам прочих солдат, в том числе и моих, подобное зрелище лишь подстегнуло их жажду крови. Да и, я сама была бы не прочь свести счеты. Встреченная, спустя какое-то время, троица галлийцев стала для нас подарком судьбы. Мы нашли их в развалинах очередного, из безликого множества, зданий, в останках одной из квартир. Постелили себе ковры, ранее висевшие на стенах, и сидели себе, ведя мирные беседы, один раненый, двое здоровых. Опустив свое оружие, я переступила порог, входя в комнату и позволяя своим подчиненным войти следом, чтобы взять противников на прицел. Похоже, до войны хозяин этого места очень заботился об уютной обстановке, подбирая соответствующие мебель, обои, и прочие элементы обустройства. Интеллигент, похоже, был. Даже на настенных коврах, на которых разместились солдаты, изображены не непонятные узоры, а вышиты настоящие картины. Недешевая вещь, между прочим. И вот так вот по ней, ходить грязными ботинками, да в грязной одежде рассиживаться-разлеживаться. И нас еще варварами восточными называют. - Не стреляйте, мы сдаемся, - сказал мне главный из троицы, мужик средних лет, в очках, с нашивками медика. - Когда сдаются – оружие обычно либо кладут на пол, либо отдают сразу, - ответила я ему. Намек был понят, и галлиец медленно положил винтовку перед собой. – А пистолет? Или ты его для красоты носить собрался? – следом, кобура легла рядом с винтовкой. - Все, - сказал он, отходя в сторону. - А дружок твой что, сдаваться не собирается? - Алекс, пожалуйста, положи оружие. Не создавай нам трудностей, - сказал галлийский медик своему товарищу, и тот нехотя тоже положил ПП на пол. - Теперь отойди, - сказала я ему и указала винтовкой в сторону ближайшей стены. – Вон туда. - Послушайте, наш… - медик в очках хотел мне что-то сказать, но я его перебила. - А ну цыть! Вопросы здесь задаю я. Имя, фамилия, звание? - Капрал Нат Янг, - медик поправил очки. – Третий полк ополчения, девятый взвод. - Рядовой Алекс Рэймонд. Оттуда же. - А третий? - Это рядовой Тэд Устинов, - ответил Нат. – Тоже ополчение. Третий полк, седьмой взвод. Пожалуйста, бога ради, помогите ему! У нас закончились медикаменты и… Его слова прервал выстрел, которым я «помогла» раненому, дозой свинцового лекарства в голову. - Пожалуйста, продолжай, - сказала я галлийскому медику. А тот в ответ молчит и растерянно глядит то на меня, то на убитого коллегу, теперь разглядывавшего пустым взором потолок. - Ну ты и сука! – прошипел второй галлиец, который Алекс. Он потянулся к оружию на полу, но бросив взгляд на Майю и Вильгельма, уже державших его на прицеле, изменил решение. - Сочту за комплимент: ненависть врага - признак успешности. - Это же бесчеловечно, - вновь начал причитать Нат. - Конечно, на войне… - А ну цыть! Без вас знаем. Шагай на улицу. И ты тоже, - я отошла в сторону, освобождая проход. – Майя, Лора, заберите их оружие. Смотря на меня озлобившимися взглядами исподлобья, они нехотя подчинились и медленной понурой походкой пошли на выход, где их уже обступили наши товарищи из других отрядов, пресекая любые попытки к бегству. - Это пленники, - сказала я им. – Не трогайте их. Эй, Эдвард, веревка будет, которую выкинуть не жалко? - Будет! - А большая? - Ну, на десять метров – это большая? - Да, этого хватит. Танкист на несколько секунд скрылся внутри своей машины. Когда же он вновь вылез наружу, то кинул небрежно сложенную, обещанную веревку. Пока она летела, то успела по пути размотаться и длинной змеей расстелиться на мостовой. Пришлось сматывать ее снова. Веревка была толстая и прочная – то, что надо. - Вилли, вяжи узел Линча, одна штука, - передав веревку, я оглянулась на остальных, и моих, и тех, кто был из других отрядов. Все они молча смотрели на нас, и, судя по лицам этих мужчин и женщин, они были не против того, что я собралась учинить. Зато медик Нат тут же принялся взвывать к человечности: - Что вы собираетесь делать? Люди, очнитесь же! Господь прощает грехи но, то, что вы собираетесь сделать… И вновь я не дала ему договорить, прервав речь выстрелом, на этот раз в район колена. Вскрикнув, Нат упал на землю. Стиснув зубы, он схватился за ногу, в попытках зажать свежую рану, но при этом продолжал смотреть на меня. Его дружок, Алекс, хотел наброситься на меня и отобрать винтовку, но его тут же схватили и скрутили два человека из толпы. - Господь, говоришь? – положив винтовку на плечо, я сделала шаг навстречу медику. На него падала моя тень. – Ты верующий? - Да, - словно с вызовом кивнул галлиец. - Вроде бы, в Священном Писании говорится, что бог всех нас любит. Давай проверим, как он любит свое чадо, которое столь отчаянно его почитает? – я вновь выстрелила ему в ногу, но уже в другую. – Ой! Чуда не случилось. Видимо, у боженьки сегодня выборочная слепота. - Зина, ты, блядь, перегибаешь палку, - сказал негодующий радист. Подойдя ко мне, он схватил мою винтовку. - Мартин, убери лапы, иначе сам пулю получишь – и не посмотрю, что свой. Из толпы вышло еще несколько человек и схватили связного под руки. Не скручивали, а просто крепко взяли, почти по-дружески. Но помимо Мартина, во взглядах и улыбках окружавших сейчас меня солдат я замечала только одобрение. Пусть их было немного, но они все были на моей стороне, а не Мартина! Они смотрят полными вожделения глазами, в ожидании продолжения, и я не собираюсь их разочаровывать. Раненый медик, скалясь от боли, продолжал полулежать на дороге, зажимая обеими руками рану на одной из ног. - Ну, что, помог тебе твой боженька? Если он и впрямь такой всесильный и всевидящий, то чего же он обрекает тебя на такие страдания, а? Быть может, он не настолько силен, как о нем говорят? Или, возможно, не так уж он и любит нас, людей? Иначе, почему до сих пор идут войны? Случается голод? Нищета, болезни? Почему дети остаются сиротами? Почему этим миром правит эгоизм и ненависть? Может быть, именно это ему и нравится? - Это все испытания, которые Господь посылает нам, - продолжал настаивать медик. - Ага. Или чувство юмора у него такое, особенно черное. Наш народ и так многого натерпелся за всю историю человечества, и если все это дерьмо случилось по воле бога, то я лучше стану служить дьяволу! – это я уже говорила не только пленному, но и толпе, встретившей мои слова одобрительными возгласами. Кто-то даже пару раз выстрелил в воздух. Надо же: прежде я очень редко рассказывала о своих религиозных взглядах, ведь в Империи приучают веровать даже раньше, чем отправляют в школу, и даже среди дарксенов много искренне религиозных людей, как, к примеру, мои родители. Поэтому я мысленно приготовилась встретить массу неодобрения своим речам, но получалось наоборот! Эти солдаты, глядя на меня, словно бы заряжались моей речью, будто были... как, скажем... пустующие сосуды, теперь ставшие наполненными всем тем, что я вкладывала в свои слова, которым они внимали. Не знаю, как так получилось. Я же ничего этого не планировала и действовала спонтанно. Думала, в этой расправе меня поддержит, самое большое, с пяток человек, и пройдет все скромно, но... Вышло так, что если не все, то почти все из этих солдат подняли одобрительный гвалт, потрясая в воздухе оружием и кулаками. - Вы согласны со мной, братья и сестры? - громогласно спросила я, и толпа дружно ответила согласием. Невероятно! Казалось, только скажи, и эти люди пойдут за мной куда угодно, невзирая ни на какие трудности, чтобы либо вместе достичь нашей всеобщей цели, либо погибнуть в борьбе. Я чувствовала, что могу вместе с этими людьми сделать что-то значимое для нашего народа. Не именно здесь и сейчас, на этом месте казни, а в глобальном смысле. Каждый из нас в тот момент был не просто солдатом «в поле», а частью единой в своих мыслях и стремлениях силы! Даже и не знаю, что хотя бы раз в жизни до этого давало столь приятные ощущения. Солдаты кричали разное, в основном, про смерть врагам и светлое будущее. - Друзья! Товарищи, - мне пришлось повышать голос, чтобы докричаться до всех. – Долгое время другие народы вытирают об нас ноги. А все из-за чего? Из-за того, что кучка сказочников в рясах передают из поколения в поколение одну и ту же историю, о многочисленных и ужасных грехах наших далеких предков! И при этом они же говорят о том, что боженька завещал прощать всех, все и вся! - Да сжечь их всех! – крикнул кто-то из толпы. Выдержав паузу, я продолжила. - Церковникам вторят политики, и пропагандисты, клеймя нас за дела давно минувших веков! Хотя за это время по их же воле пролили крови гораздо больше! А что же мы? Наш, дарксенский народ отрекся от оружия и насилия, в надежде на собственном примере научить остальных жить в мире! Но они не захотели учиться! Вместо этого нам нагло плевали в лицо и всячески гнобили – все мы сталкивались с этим! Если мир не хочет принимать нас такими, то почему мы должны терпеть это? Пора нам уже отречься от старых дурацких традиций! Глаз за глаз, и пусть никто не уйдет обделенным. Пусть эти люди ощутят на себе то же, что мы и наши предки! Пора нам сделать то, что следовало совершить уже давно! Покажем всему миру еще одно «даксенское бедствие»! - я вскинула кулак вверх, и остальные повторили мой жест. После этого я подошла к пленному, который Алекс. На шее у него уже красовалась затянутая петля, веревка была перекинута через ближайший фонарный столб. – Все вы видели, что они сделали с нашим товарищем! Они его повесили, прямо, как мы сейчас повесим этого молодого человека! Глаз за глаз, братья и сестры! Глаз за глаз! Из толпы стали выходить желающие и вместе со мной браться за веревку…