Черно-синий

В отражении битого стекла на полу я видела… Это правда мое лицо? Все побитое, чумазое – не поймешь, что грязь, а что запекшаяся кровь. Можно, конечно, умыться водой из моей фляги, но, боюсь, ее хватит лишь на то, чтобы размазать всю грязь по себе еще сильнее. Да и пить потом будет нечего. Лучше уделить внимание другому занятию – сидеть-бездельничать и набираться сил. Город мы заняли, наша задача выполнена. Это означает – завтра мы возвращаемся на базу, а до этого момента можно с чистой совестью лениться, страдать херней, или отдыхать еще каким-нибудь способом. Народ уже расселся по развалинам, вокруг костров. Рассказывали истории, поминали погибших, обсуждали сегодняшние события. По лицам и поведению солдат было видно, что им по душе такая, более мирная обстановка – когда можно не шарахаться от каждого подозрительного звука. Это по-своему милое зрелище – видеть столь радостных людей, особенно, учитывая их профессию. Да вот мне, только, неспокойно, все равно. Такое ощущение, что я немного хватила лишнего, когда мы вешали галлийского солдата. Нет, вовсе не из-за самого факта казни, а, из-за моих пылких речей. И, вроде, все остались довольны, но с тех пор преследует меня мысль, что я ввязываюсь в вещи, в которые ввязываться неприятно. Я бы сравнила это с алкоголем – по чуть-чуть, вроде, хорошо, но вот если втянешься, то уже ничем хорошим это не кончится. В стремлении унять невеселые мысли, я вышла улицу – перекурить. Прислонившись спиной к стене, я достала из кармана смявшуюся пачку сигарет. Сигареты тоже были мятые. Коробок спичек был сплющен, а сами спички оказались сломаны. Зажечь их уже не получится. - Твою ж мать! – размахнувшись, я со злости швырнула коробок себе под ноги и припечатала его сапогом. Даже закурить нормально не получается. У кого б огоньку попросить? Рядом, точно также прислонившись спиной к стене стоял Мартин, с любопытством наблюдавший за мной. - Спичечки не найдется? Закурить. - Нет. Закончились, - спокойно ответил радист. По глазам вижу – врет. Ну и хрен с ним – попрошу еще у кого-нибудь. Шляться по развалинам, правда, довелось недолго – стоило лишь пройти немного по улице, как ко мне подошел штабной писарь. Ну, это который на машинке всякие тексты печатает. Сказал, что лейтенант хочет поговорить со мной о чем-то. Похоже, грядут у меня неприятности. Командный пункт перенесли в помещение, раньше бывшее холлом какого-то большого правительственного здания. За небольшими переносным столиками сидели раздраженные люди, то и дело набирающие что-то на печатных машинках. Временами они коротко о чем-то переговаривались или делали перерыв на сигаретку. Стук клавиш звучал не прекращаясь. Словно стреляли из пулемета с длинной-длинной лентой патронов. Самого лейтенанта я узнала сразу же – самый напыщенный и самый надменный. Словно на парад собрался – форма выглажена, вычищена, а значки отполированы так, что сияют на свету не хуже прожектора. - Ну, здравствуйте, - поприветствовал он меня, выравнивая стопку бумаг на краю своего стола, где царил до тошноты идеальный порядок. – Вы, так, понял, Зинаида? - Ага, она самая, - я еле удержалась от того, чтобы не скривиться от его манеры речи, такой же самодовольной и напыщенной, как и сам лейтенант. – Присесть разрешите? Или все, кто ниже тебя званием, не достойны сидеть в твоем присутствии? - Конечно, присаживайтесь, - он указал на стоящий рядом раскладной стул, который я тут же заняла. - А у вас спичек не будет, закурить? А то мои все поломались. - Вот, возьмите, - лейтенант передал мне коробок. Закурив, я бросила ненужную спичку на пол и отдала коробок назад. - Вот спасибо. Так, зачем меня сюда позвали? - О, люди рассказывают о вас истории, - сказал он с фальшивой улыбкой. Подобное больше подходит аферистам и прочим подобным лжецам. Хотелось плюнуть в рожу этому типу, но приходилось себя сдерживать – кто я, и кто он-то? - Очень интересно. И что же обо мне рассказывают? – похоже, сейчас получу по шапке за свои дела. - Много чего интересного. В первую очередь по поводу той… скажем, расправы, с галлийскими солдатами. Ваши слова тогда произвели впечатление на многих наших бойцов, пусть среди них и нашлась небольшая часть несогласных. - Ага. И что? - Хорошо на мораль повлияли. Вы не хуже меня знаете, насколько она важна. Ой, только не надо сейчас устраивать долгую-нудную лекцию на эту тему. - Да знаю, - я стряхнула пепел с сигареты на пол, на перепачканную плитку. – Вы позвали меня только за тем, чтобы сказать это? - Нет, не только. Итак, завершая предыдущую тему, в качестве поощрения за ваши дела, было решено вручить вам небольшую награду, - он положил на стол плитку шоколада в блестящей обертке. То есть, серьезно? Повесил человека – получи шоколадку. И смех и грех. - Спасибо, лейтенант. Это все, или еще что? - Да, еще есть несколько вещей. После гибели командира вы взяли его роль на себя, так ведь? - Ну, вообще-то, меня назначили, даже ничего и не спросив. Просто потому, то я решила сообщить о гибели сержанта. - И тем не менее, как лидер, вы показали себя хорошо, - казалось этот индюк вовсе не замечал того, что я ему сейчас сказала. Мысленно я уже схватила его за аккуратно прилизанную шевелюру и долбанула пару раз мордой об стол. - Честно сказать, лейтенант, благодарить за это стоит Мартина, это радист из нашей группы. Он сумел быстро сориентироваться в ситуации и выдать правильное решение. Если кто и достоин командовать, то уж точно он. Тем более, что он и так взял командование, пока я дралась с той «первой» сучкой. - Кстати, я как раз собирался к этому перейти. Вы не побоялись сразиться один на один с таким сильным противником, который, к тому же, еще и враг народа. Пусть вам и не удалось достать ее голову, но вы смогли выстоять. Это довольно хорошо говорит о ваших способностях. - Лейтенант, я, конечно, польщена такой оценкой, но, давайте посмотрим правде в глаза, - я бросила окурок на пол и затушила его сапогом. – То, что я дожила до сего момента – это либо охеренная удача, либо заслуга других людей. В бою со штрафниками я выжила не без помощи радиста, а от «Первой» меня уберегло то, что вовремя подошел отряд Эдоли. - Сержант, я позвал вас сюда не ради споров. - Сержант, значит? Ну здорово. - Верно, теперь вы сержант, - со все той же фальшивой самодовольной улыбкой он выложил на стол соответствующие знаки отличия. – Теперь это ваше. Надеюсь, ваши способности еще не раз послужат во благо делу нашего народа. Если у вас нет больше вопросов, то можете идти. Вопросы, говоришь? Да есть они, конечно, но не к тебе, а к тому, кто умудрился допустить такого мудака на такую должность. Ведь, как известно, самым опасным врагом для солдата является собственный командир, если он тупее пробки, разумеется. Конечно, в плане интеллекта пробку я явно превосходила, но с нужными для командования качествами у меня явно проблемы – восприятие и мышление заточены под другие вещи. Выйдя наружу, я нацепили на себя сержантские значки и пошла назад, к остальным. - О, Зинка, тебя повысили! Поздравляю! – обрадовалась Майя. Вместе с Лорой и Вильгельмом она сидела уцелевшем диванчике, стоявшем в углу очередного полуразрушенного здания. - Ой, не напоминай, а? – я уселась на пол, перед костром. - Госпожа, присаживайтесь, - решил уступить мне свое место Вильгельм. - Вилли, а чего это я для тебя госпожой стала? Раньше, вроде, ты воспринимал меня как равную. - Вы очень смелый солдат, - он поднялся с дивана и сел на пол, напротив меня. В его глазах были видны отблески от костра. - Вы без колебаний вызвали на поединок госпожу «Первую», и смогли выстоять против нее. А то, как вы устроили казнь нашим врагам… Я много слышал про подобных людей, но ни разу не встречал таких сам. А теперь жизнь дает мне шанс увековечить одного из таких человек, который еще и сражается за будущее нашего народа. Вы – наш герой, госпожа, и я рад, что судьба ведет меня за вами… Здорово. Одна из тех вещей в этом мире, что я ненавижу всей душой – это идолы, символы. Люди, предметы, явления возводятся в культ и служат для оболванивания народа. Толпа фанатиков, как известно, готова ради божьей воли сделать что угодно и жить в любых условиях, лишь бы продолжать тешить чувство своей избранности и святости. Таким людям достаточно указать на других, и сказать, что вон они, нехорошие человеки, живут неправильно, а потому давайте-ка их перебьем, а оставшихся угоним в рабство, ибо боженька одобряет. И плевать, что боженьки может и не быть, а местный религиозный святоша – обычный жирный жадюга, купающийся в роскоши, но говорящий о том, как почетно жить в бедности. Это – не люди, а человекообразные паразиты. Природа дала нам разум, способность к продвинутому мышлению. Это отличает нас от животных, которые живут только ради самого процесса жизнедеятельности. Поэтому я верю в то, что человек создан ради чего-то большего. И для меня одним из величайших преступлений является оболванивание других людей и превращение их в безмозглых фанатиков, животных. Кое в чем идеалы Империи верны – существуют люди, которых нужно истреблять, ради создания развитого благополучного общества. Проблема заключается в том, что все «неправильные» определяются по цвету волос, а не по собственным деяниям. - Ясно все с тобой, Вилли, - я сняла с головы свою косынку, а то запарилась в ней немного. Она вновь вся перепачкалась, придется опять долго стирать. Напоминание о прошлом – часть моей рабочей униформы, когда я еще работала на заводе. На память оставила. «Металлургический завод Шиндлера. Петербург, Империя» - гласила выцветшая надпись, рядом с которой красовалась небольшая заплатка. Каждый дарксен, получавший официальную работу, также получал и соответствующую униформу, говорящую о том, где он работает. Это была, своего рода, гарантия безопасности – тебя даже полиция не имела права бить без причины. Иначе, пришлось бы идти на беседу к твоему начальнику, объяснять, за что нанес травмы его работнику. А там и до суда дело может дойти, а тот, глядишь, заставит компенсацию начальнику твоему платить. В общем, полезная вещь. Сложив косынку, я запихнула ее во внутренний карман шинели. Пряди моих волос съехали на лицо. Длинная шевелюра уже отросла, наверное, впору и косу заплетать. Хотя не, для косы еще коротковаты. Да и заплетают их, обычно, из прямых волос – мои, завивающиеся, не подходят. - Слышь, Зин, - нарушила молчание Майя. – А что с нами дальше будет? А то половина человек в отряде погибла – в таких случаях, обычно, объединяют с другими. - Не знаю. Мне ничего по этому поводу не говорили. Возможно, завтра, как вернемся на базу, что-то на этот счет скажут, - с этими словами я уселась поудобнее на полу, вытянув ноги. - Охренеть, конечно – еще ведь вчера утром все были живы-здоровы, - продолжила она. - Ну да, такое тоже порой бывает. - Ничего себе, как ты спокойно об этом говоришь, - удивилась моим словам Майя. Хотя, казалось бы, чему удивляться, не первый день уже вместе служим. Возможно, мне показалось, но в ее голосе звучали нотки упрека. - А как еще? Сейчас такие времена, когда человеческая жизнь ценится низко, а чья-то смерть стала настолько обыденной, что и не кажется чем-то особенным. И потом, стоит ли уделять столько внимания мертвым, которым уже все равно? Быть может, лучше потратить свое время и внимание на тех, кто еще жив и находится рядом? Надо бы запомнить этот небольшой разговор. Если мне, все же, доведется снять свой фильм, то он будет точно про войну, и я хочу, чтобы там присутствовал подобный диалог. Надеюсь, он сможет передать будущему поколению наше мировоззрение. Понимаю, что одного такого разговора будет мало, поэтому уже более-менее продумала, что показывать, о чем рассказывать. Историю особо придумывать не надо – вот она, происходит прямо с нами, надо только смотреть и запоминать. А вот что надо, так это продумать, как показать все так, чтобы получилось донести нужные мне мысли. Ведь, в отличие от Вильгельма, я не хотела бы показывать отважных героев и пафосный патриотизм. Мне хочется продемонстрировать нас, вот такими вот, какие мы сейчас – людей своего времени, которые соответствующе мыслят, совершают соответствующие поступки и ошибки. Я считаю – это гораздо более ценно, ведь будущие поколения, видя наши ошибки, смогут на них учиться и стать гораздо лучше, чем мы сами. И если этот мой фильм смог бы заставить хоть кого-нибудь задуматься – моя жизнь точно не будет потрачена впустую.