Зов Бестии

Прейсс открыл глаза и вслушался в тишину замка. Чаще всего он просыпался первым, уверенный, что важные дела лучше делать утром, но сейчас было слишком рано даже для него. Он повернул голову к окну. Ставни были закрыты, но он и так знал, что снаружи царит непроглядная тьма. Светать начнет лишь через несколько часов, когда обитатели замка позавтракают и разойдутся по делам. И это было идеально. У князя было много планов. Но думать о делах было сложно, когда Прейсс чувствовал рядом с собой дыхание жены. Он приподнялся на локте и заглянул в ее лицо. Глаза, по его глубокому убеждению, были самой прекрасной ее частью, но даже с прикрытыми веками она оставалась неотразимой. Он вспомнил, как ему пришлось покинуть ее вчера, чтобы отдать Ксеону книгу, и как он застал ее уже спящей, когда вернулся в комнату. Ему хотелось искупить свою вину. Он медленно провел рукой под одеялом, чтобы найти ее теплое, хрупкое тело, укутанное в ночную рубашку. Нальмера была не такой теплолюбивой, как ее супруг, да и покрывала в их постели отлично защищали от холода, поэтому ее ночные одежды всегда были легкими, едва уловимыми. Прейсс даже был не до конца уверен, что она одета, скользя рукой по ее бедру. От тела спящей женщины исходил жар, отчего ему захотелось прижаться к ней полностью, но он нарочито медленно вел руку выше, чтобы продлить волнующую игру. Князь и княгиня ночевали в общей постели уже больше трех милий, но он по-прежнему не мог сдержать юношеского волнения, когда вот так украдкой начинал ласкать ее под меховыми одеялами. Он не видел ее тела, но ощущал его, вспоминал его изящную бледность, каждую ее частичку, неоднократно покрытую его поцелуями. Пальцы Прейсса переместились на живот Нальмеры, и он услышал, как ее дыхание участилось. Не отрывая взгляда от ее лица, он заметил, как приоткрылись пухлые губы, и задумался в который раз, видит ли она сны в такие моменты. Да и вообще, спит ли она? Может быть, она просыпается одновременно с ним, а потом просто лежит и наслаждается, не подавая виду?.. От этой мысли он улыбнулся с шутливым укором. Наконец его рука добралась до груди, к которой он не успел вчера прикоснуться. Нальмера открыла глаза. — Прейсс, — прошептала она и сжала его ладонь своей. Он забрался к ней под одеяло и медленно проник между ее бедер.

***

Этажом ниже Дорисса проводила пальцами по своей постели, но, в отличие от Прейсса и Нальмеры, находила там лишь прохладную простынь. Ей спалось очень плохо этой ночью, она несколько раз просыпалась и снова засыпала, и думала, насколько было бы легче, если бы Ксеон был с ней. Она повернулась набок и посмотрела на пустующее место рядом с собой. Если бы в мире была справедливость, ее нечеловеческого желания хватило бы, чтобы муж просто материализовался рядом, опустив светлую голову на свободную подушку. Но, видимо, справедливости не было. Прикрыв глаза, княгиня вспоминала те ночи, когда он был рядом. С тех пор прошло достаточно много времени, и это стало привычным ежеутренним ритуалом. Она сама толком не понимала смысл этих истязающих воспоминаний — то ли ей они были по-своему приятны, то ли она боялась, что они могут исчезнуть из памяти навсегда, если их не ворошить время от времени. Дорисса отчаянным жестом сжала подушку. Сразу после свадьбы они с Ксеоном провели вместе несколько — четыре? пять? она уже не помнила — прекрасных ночей. Вернее, прекрасными они казались ей сейчас, много времени спустя. Тогда они повергали ее в смятение. Они ложились в постель, Ксеон сжимал ее в объятиях и покрывал ее лицо поцелуями. Потом он приближался к ее губам, и на этом месте все рушилось. Она начинала метаться, потом плакать. Заливая его грудь слезами, она дожидалась, пока он уснет, и всю оставшуюся ночь корила себя за неразумное поведение. Она любила его с самого юного возраста — возможно, она была даже младше, чем дочери Прейсса и Нальмеры, когда осознала, что рядом с ним весь остальной мир перестает для нее существовать. И вот он был рядом, полностью ее, а она обливалась слезами. И ей не казалось, что это были слезы счастья… Все это просто казалось каким-то неправильным. Слишком много предубеждений стояло между ними, слишком много косых взглядов взирали на их брак. Эти взгляды и пересуды искалечили ее, уничтожили какую-то важную часть, и ее самое важное желание — одарить этого белокурого юношу своей лаской — было неосуществимо. Зато она могла лежать и любоваться им до самого утра, время от времени проводя пальцами по его щеке. И она была уверена, что рано или поздно возьмет себя в руки и отдастся ему. Но спустя несколько ночей он вовсе не пришел в их общую спальню. По щеке Дориссы незаметно скатилась слеза. Она прикрыла глаза и отвернулась. Достаточно воспоминаний на сегодня…

***

За завтраком Прейсс волевым решением хозяина разделил присутствующих. Он посчитал, что ему, Ксеону и двум военачальникам стоит обсудить необходимость предстоящего похода в узком мужском кругу. Раз уж Брольдан отстранился от этого вопроса, посчитав, что Фотер должен советовать князю, как быть, — пусть так. Значит, советовать будет Фотер. Старый вояка, правда, выглядел неважно после вчерашних посиделок с Ксеоном в трактире, но Прейсса это не волновало. В конце концов, от командира войска не требовалось быть чистым, свежим и румяным. От него нужны были военная смекалка и многолетняя мудрость, а уж это сложно растерять за парой кружек эля. Завтракали в тишине. Прейсс наконец взял под контроль все происходящее, а он считал, что жевать и говорить о важных делах одновременно — неверный путь. Он в последний раз обдумывал все вопросы, которые он планировал задать. Наконец трапеза кончилась. Прейсс сцепил руки в замок на краю стола и собрался с мыслями. Он знал, что нельзя позволить Ксеону заговорить первым и перехватить инициативу, но хотел начать правильно. С самого важного. Показать, что предмет обсуждения — не игра и не шутка. — Король знает? — наконец решился он. — Король? — Ксеон удивленно поднял брови. — Нет, не знает. — Ты не посылал ему вестей? — Зачем? — Он король, — Прейсс попытался изобразить изумленное негодование, но у него не вышло. Он и так был уверен, что Ксеон не посылал вестей в столицу. — Наша задача, как князей, информировать его обо всем, что происходит. Он наш… — Прейсс, — Ксеон вздохнул и устало покачал головой. — Прейсс, Прейсс, Прейсс, дорогой мой друг, я знаю, что ты очень серьезно к этому относишься, но, — он понизил голос до жалобного шепота, — Эбриллиану все равно, что происходит в наших сугробах. Неужели ты еще этого не понял?.. — Это и его люди тоже. — И тем не менее, — Ксеон откинулся на стуле и развел руками. — Ксеон, ну как можно быть таким безрассудным? — почти вскричал Прейсс. — Ты недоволен, что он не проявляет должного участия в делах островов. Хорошо, я могу это понять. Но ты же не ребенок. Ты князь. Я князь. Допустим, мы уйдем в этот подход. Если с нами что-то случится… Что будет дальше? — Оллуэн и Брольдан напишут ему об этом. Мы даже придумали, что именно отправит Оллуэн от Ледяного острова. «Ксеон погиб. Поздравляю!», — с этими словами он взглянул на Фотера, словно ожидая одобрения, но военачальник только морщился, борясь с похмельем. — Это была моя идея. — Разумеется, — пробормотал Прейсс. Беседа выходила из-под контроля. Как можно нормально воспринимать доводы человека, для которого не существует серьезных тем? — У меня нет наследников, — сказал Ксеон уже без улыбки. — Ни детей, ни преемника. Король сможет выбрать кого угодно. Избавиться от огромной надоедливой и вечно недовольной занозы в заднице. — Ты настолько уверен в успехе? — Прейсс недоверчиво сощурил глаза. — Я отчаянный, Прейсс, — Ксеон сжал губы. — И, может быть, иногда и правда слишком сильно впиваюсь в чужие мягкие места. Но я не идиот. Леса — опасное место. Но… если честно, мне не так уж важно, что будет, если я оттуда не вернусь. На секунду или две Прейсса кольнуло легкое чувство зависти. Ксеон был слишком свободным. И правда — князь, не имеющий детей, отстраненный от жены, беспечный и порой безрассудный, он мог позволить себе любую глупость. Зачем ему думать о последствиях? Он ни для кого не живет. Он может выхватить меч и пойти на медведя, и никто не решится его остановить. Прейсс пообещал напомнить себе об этом различии между ними перед принятием окончательного решения. — Тем более, — продолжал Ксеон задумчиво, — Эбриллиан наверняка сделает Оллуэна следующим князем. Это будет… Правильно. Последнюю фразу он произнес уже совсем отрешенно. Прейсс воспользовался затишьем и снова взял разговор под контроль. — Кстати об Оллуэне, — подхватил он. — Что он думает о твоей затее? — А что думает Брольдан? — Ксеон хмыкнул. — Зная мнение одного из них, можно даже не утруждаться спрашивать второго. Они словно братья. Он считает, что князю в Лесах не место, конечно же. Ну, и его сыну тоже. Ты же знаешь этих отцов… — начал было Ксеон и осекся. — Кстати, да. Я думаю, нам нужно посоветоваться с отцами, — Прейсс побарабанил пальцами по столу. Ксеон закатил глаза. — Я предлагаю посоветоваться с Трейтоном, чтобы уж наверняка. Прейсс, опомнись, что тебе может сказать, например, рыбацкий голова? От того, что мы расскажем всем о нашей проблеме, она не решится. К тому же, — он с отчаянием хлопнул ладонью по столу, — они ведь все будут тебя отговаривать! Тебе нужно, чтобы кто-то тебя отговорил? Давай это сделаю я. Я не хочу, чтобы ты присоединялся ко мне просто потому, что недостаточно много людей оказалось против. Прейсс наклонил голову и потер лоб. Ему вдруг захотелось, чтобы это он был военачальником, страдающим от похмелья. Ему бы тогда можно было просто сидеть и прислушиваться к разговору (или даже не прислушиваться), а потом получить указания от своего князя и броситься их выполнять. Не нужно было бы думать, ломать голову, искать решения. Во имя Отца, ну почему только ему важно сделать все правильно?.. — У тебя есть план? — упавшим голосом спросил Снежный князь. — План есть, и, как ни странно, он довольно логичен. Мы отправимся туда, куда Хеддрик приказал отправиться тем охотникам. Порыщем в Лесах, найдем тела, или какие-нибудь следы… Важно понимать, что это будет поход не на одну ночь. Если мы ничего не найдем, нам нужно будет идти глубже. Я даже думал, что нам может посчастливиться увидеть Древоземли… Хотя никто не разделяет моего восторга. — Древоземли — это сказка, — хмуро сказал Фотер. Прейсс медленно поднял голову. — Древоземли, — повторил он, напряженно глядя на Ксеона. — Ксеон, так глубоко в Леса никто не ходит. — Ты же исследователь, Прейсс, — улыбнулся Ксеон. — Хватит исследовать книжки. Пора посмотреть мир. Древоземли все описывают невероятно прекрасными. Мы с тобой прожили больше декады и ни разу их не видели. Я-то больше люблю эль, чем холодные леса. Но тебе разве не интересно? Прейсс сжал руку в кулак. Вольно или невольно, Ксеон задел его тайное детское желание. Ему действительно хотелось их увидеть — но в то же время он понимал, что Фотер мог оказаться прав. Мало кто верил, что Древоземли существуют. И даже если они существовали — возможно ли до них добраться?.. — Хеддрик, а ты что думаешь? — спросил Прейсс, чтобы потянуть время, и взглянул на молодого воина. — Я? — тот, казалось, очнулся от дремоты. — Нужно идти, князь. От этого я не отступлюсь. Замечательно. Отчаянный князь, похмельный старик и юнец, который даже не вникает в суть происходящего. Прейссу стало интересно, есть ли хоть какие-то шансы, что в походе — если он согласится! — он не замерзнет где-нибудь в сугробе, брошенный верными соратниками. Шансов, как ему казалось, было немного. — Фотер, — князь встал, — пожалуйста, скажи Брольдану, чтобы он собрал к ужину отцов. Сам собери отряд из своих лучших солдат — какое бы решение ни было принято, я хочу, чтобы люди были готовы, — Фотер чуть заметно кивнул. — Хеддрик? — Да, князь? — Семьи пропавших охотников знают? — Те, что с Ледяного острова — да. — Хорошо. Скажи мне имена тех, кто отсюда — я хочу лично нанести их семьям визит. — Князь, — Хеддрик взволнованно поднялся. — Я хочу сопровождать вас, — с этими словами он обернулся на Ксеона. — Иди, — тот махнул рукой. — Думаю, я буду здесь в безопасности.

***

Дорисса и Нальмера, хихикая, как юные подружки, направлялись к лестнице, когда столкнулись с Ксеоном. Князь благосклонно улыбнулся. — Я вижу, ты неплохо проводишь время, белка, — он провел рукой по плечу жены. — Мы хотим лепить с детьми снеговика, — ответила она, невольно поежившись под его прикосновением, но улыбаясь. — А может, слепим целый замок — Трейтон очень хотел. Нужно только одеться потеплее. — Остальные ушли? — спросила Нальмера. — Да, — Ксеон заложил руки за спиной. — Они очень торопились. Хотят успеть до темноты. Брольдан собирает отцов, Фотер — солдат, а Прейсс и Хеддрик пошли навестить семьи пропавших охотников. Мне не нашлось занятия. Видимо, придется просто сурово ходить по залам и делать вид, что я поглощен мыслями. — Вы еще ничего не решили? — спросила Нальмера напряженно. — Прейсс пока ничего не решил, — уточнил Ксеон. — Поэтому он созывает всех хоть сколько-нибудь умных людей острова, чтобы они поделились своими мыслями. Надеюсь, во время обсуждения меня не выгонят из зала, — он хмыкнул. — Сангуэла тоже будет с вами барахтаться в снегу? — Вряд ли, — вздохнула Нальмера. — Она сейчас… в библиотеке. Думаю, потом она поднимется к себе. Ксеон, кажется, даже не слышал, что Нальмера ему ответила. Он окинул взглядом зал, а потом повернулся к Дориссе. — Белка, мне нужно поговорить с тобой. Я могу украсть у тебя несколько минут? — Конечно, — удивленно ответила та. Супруги направились к лестнице. — Ты ни разу не поделилась со мной своими мыслями, — вкрадчиво сказал Ксеон, закрывая дверь спальни. — Мне кажется, это не совсем справедливо. За завтраком мы обсудили, насколько опасным может быть этот поход… И я внезапно осознал, что твое мнение тоже важно. Прости, если слишком поздно. Дорисса почувствовала, как слабеют ее ноги, и опустилась в кресло. Что это с ним? Никогда раньше он не выпытывал ее мнения. Может, это и правда настолько опасно? Руки женщины похолодели, и она поспешно потерла их о подол платья. Ксеон же стоял, прислонившись спиной к двери, и выжидательно на нее смотрел. — Ты же знаешь, Ксеон, я поддержу любое твое решение, — вымолвила она. — Мне, конечно, хотелось бы, чтобы ты не подвергал себя опасности, но если ты считаешь, что это необходимо… — Я считаю, что это необходимо, — подтвердил Ксеон и опустил взгляд. Какое-то время он молчал, разглядывая пол. Дорисса чувствовала, что он ждет чего-то еще, но не знала, что ему сказать. — Ты думаешь, там будет опасно? — наконец отважилась спросить она. — То есть… настолько опасно, что тебя это тревожит? — Белка, — усмехнулся Ксеон и посмотрел на нее. Дориссе показалось, что в его взгляде промелькнула нежность. — Да, меня сложно напугать. И да, я думаю, там действительно будет опасно. Скажи, ты будешь скучать, если меня не станет?.. — Ксеон, ты пугаешь меня, — прошептала княгиня. — Ты так говоришь, словно все уже решено. — Да, я, наверное, слишком мрачен, — Ксеон изменился в лице. Была в его взгляде нежность секунду назад или Дориссе только показалось, но она исчезла так же внезапно, как и появилась. — Я постараюсь быть осторожным, — с этими словами князь вышел из комнаты. Дорисса еще долго сидела в кресле, прокручивая в голове его слова, пытаясь понять, что все это значило. Сангуэла, поднявшись по лестнице, готовилась пересечь коридор — замок был так странно устроен, что лестница разделялась, и, чтобы попасть с первого этажа на третий, нужно было пройти второй насквозь. Но стоило ей поравняться с дверью одной из гостевых спален, как оттуда вышел Ксеон и плотно закрыл за собой дверь. Она замешкалась и очутилась с ним лицом к лицу. Князь смерил ее взглядом и, ничего не сказав, направился к себе, а Сангуэла намеренно замедлила шаг, чтобы идти позади, а не рядом с ним. Она опустила глаза в пол. Каждое движение было пыткой, и она с трудом сдерживалась, чтобы не перейти на бег. Идти было невыносимо — казалось, коридор растянулся на мили, и никогда не закончится. Внезапно ей подумалось, что он вышел из комнаты Дориссы, и ее кольнула странная ревность. Что он там делал?.. А может, слухи врут? Может, князья Ледяного острова действительно делят постель, как муж и жена? Просто скрывают это? Но зачем? Ксеон захлопнул дверь своей спальни, и Сангуэла вздохнула с облегчением. Ей ни к чему думать о том, как он относится к жене и что делал в ее комнате, да и вообще думать о нем не стоит. Он смертельно оскорбил ее вчера, и притом совершенно незаслуженно, и она бы могла даже пожаловаться брату, но не хотела, чтобы эта грязная история вылезла на поверхность. Порядочной девушке не стоит упоминать, что ее назвали шлюхой, даже если она не давала для этого повода. Но если он еще раз выкинет что-то подобное… Ее глаза вспыхнули, она сжала руки в кулаки, испытывая сильнейшее желание сделать Ксеону невероятно больно. Это ужасающее чувство несправедливости и бесполезной, отчаянной злости! Она понимала, что никак ему не отомстит, но помечтать было так приятно… Но не успела Сангуэла вообразить себе самые страшные пытки, от которых Ледяной князь бы молил о помощи, как его дверь, возле которой она проходила, распахнулась, и его сильные руки буквально затащили ее внутрь. — Вот уж не думал, что после вчерашнего ты захочешь снова здесь показаться, — прошипел он, больно сжимая ее запястье. — Или тебе нравится, когда тебя унижают? — Князь… — пролепетала Сангуэла. Она забыла о своей злости, о пытках, о желании сделать Ксеону побольнее. Злость сменилась обидой. Да с чего он взял, что в мире все делается ради него?.. — Князь, я хотела бы напомнить, что я здесь живу… Я просто шла к себе… Если бы она могла, она ударила бы сама себя, настолько жалко прозвучал ее голос. Почему она оправдывается? Это не внушает доверия. Ей нужно строго сказать ему, что она имеет право быть где угодно, поскольку это ее дом. И напомнить ему о приличиях, о том, что не следует так говорить с княжной. И не забыть сказать, что ее брат… — Шла к себе, — повторил Ксеон с насмешкой. — Шла к себе, ровно в тот момент, когда я выходил в коридор. Ну же, признайся, что ты ждала меня, — он взял ее лицо в свои руки. Ее щеки пылали, но сопротивляться не было сил. Он приблизил к ней свое лицо и поцеловал ее в губы. — Ты ведь этого хотела, верно? — спросил он, отстраняясь. — За этим ты вчера приходила? Или ты хотела чего-то большего? Не отдавая себе отчет в том, что делает, девушка обвила шею Ксеона и потянулась к его губам. На этот раз он не отстранился, как накануне, а снова впился в нее, крепко прижимая к себе. На секунду ей показалось, что она сейчас задохнется, но в этот момент он ослабил хватку. Сангуэла почти без чувств опустилась на стул, Ксеон же развернулся и предусмотрительно запер дверь. Они были одни в его спальне. И к ним никто не мог войти… Ксеон подошел к Сангуэле и, опустившись на колено, стал расстегивать ее перчатки. — Не надо, — прошептала она. — Прошу… вас… князь… — Шшш, — он прижал палец к губам. — Я вчера был неучтив, я признаю это. Желание княжны — закон. Я все исправлю, — с этими словами он стянул перчатку с ее слабо сопротивляющейся руки. Обнажившаяся кисть повергла бы в шок неподготовленного зрителя — и Сангуэла, утратившая способность двигаться, покорно ждала, когда на лице Ксеона появится отвращение. Она сама часто не могла сдержать это чувство, раздеваясь по вечерам. Через тыльную сторону ее ладони проходил широкий, неровный, грубый шрам, который заканчивался как раз возле ноготка на мизинце. Но лицо Ксеона не изменилось, и он снял с нее вторую перчатку, под которой была такая же изуродованная кисть. Он аккуратно взял ее руки в свои и начал покрывать шрамы поцелуями. Из глаз Сангуэлы потекли слезы, а мысли в голове начали мешаться. Перед ее глазами одновременно был и Ксеон, целующий ее руки, и Ксеон, насмешливо называющий ее шлюхой, и Ксеон, страстно целующий ее, отнимающий весь ее воздух. А еще на короткое мгновение перед ее глазами встала и другая картина. Огонь. Безжалостный, яркий огонь… «Мама! — пронеслось в ее голове. Она не сразу поняла, что слышала собственный голос, далекий и нереальный. — Мама! Папа!» Крик заглушался треском огня, но она кричала, пока дым не сковал ее горло — после этого она могла лишь хрипеть. Но она все равно пыталась звать их, и одновременно бежать по коридору, уклоняясь от языков пламени. «Мама!» — в последний раз пронеслось в ее голове, прежде чем, запнувшись об ковер, она повалилась на пол, прямо в огненные объятья… Когда княжна вынырнула из своих мыслей, Ксеон уже расстегнул пуговицы на платье и стянул его, обнажив две маленькие груди. Уродливые рубцы расползались по всему ее телу: по рукам, ногам, бедрам, груди… Забирались на шею. Чудесным образом ей тогда удалось сохранить прекрасное лицо, да и сожженные волосы отросли обратно. Но то, что было под платьем, она всей душой ненавидела. Почти ничего не видя от слез, она остановила руки Ксеона. — Князь, прошу вас… — Сангуэла, — он серьезно посмотрел ей в глаза. — Скажи мне… ты девственница? — Князь, — ее щеки пылали, и покраснеть еще сильнее она не могла, но его вопрос словно ударил ее куда-то в живот. — Вы ведь знаете… Я не замужем… — Я не об этом спросил, — перебил Ксеон, принимаясь развязывать ее пояс. Она уже не сопротивлялась. — Да, — еле слышно шепнула Сангуэла. — Хорошо, — он освободил ее от одежды и, поднявшись с пола, подхватил на руки, как пушинку. Никто не брал ее на руки. Кроме отца, когда она была маленькой девочкой. Ей снова захотелось закричать «Папа!», но вместо этого она просто уткнулась Ксеону в плечо. Будь что будет. Она все равно теперь в его власти. Он нес ее, конечно же, к своей огромной кровати, утопающей в меховых покрывалах. Подойдя к постели, он аккуратно уложил ее на живот и стал целовать спину, моментально покрывшуюся мурашками. Интересно, на ее спине вообще видны мурашки? Или только безобразные рубцы?.. — Тебе не стоит стесняться своего тела, — прошептал Ксеон. — Оно удивительно, — с этими словами он обвил ее рукой и зажал ей рот ладонью. — В отличие от тел многих развратных красавиц, твое так же безобразно, как и твоя душа. Сангуэла дернулась, но бежать было некуда — Ксеон крепко прижимал ее к кровати. Она почувствовала прикосновения его тела и запаниковала. Нет, нет, нет! Он не может так просто взять и овладеть ею! Она княжна! «Мама! Папа! Прейсс!», — пронеслось в ее голове, пока она судорожно пыталась освободиться от его ладони возле рта. И когда ей показалось, что он слегка ослабил хватку, и она вот-вот сможет вырваться, он вошел в нее резким движением, отчего из и без того мокрых глаз брызнули слезы, а изо рта вырвался беззвучный крик. Сангуэла кричала изо всех сил, но никто не мог ее услышать. Огонь поглотил ее.

***

— Ты ведь впервые на Снежном острове, Хеддрик? — Да, князь. — Поделишься впечатлениями? Хеддрик помолчал. Прейсс почувствовал некоторое облегчение — если собеседник задумался, это лучше, чем просто неловкая пауза. Он с трудом нашел что-то, о чем можно спросить своего молчаливого спутника. Сам Хеддрик, казалось, чувствовал себя спокойно, идя с князем в абсолютной тишине, а вот Прейсс, почти везде появляющийся в сопровождении Фотера, обожающего поговорить (или, на худой конец, послушать), хотел эту тишину нарушить. Они шли по Солдатскому кварталу, щурясь от света. По улочкам брели прохожие. Все жители холодных островов привыкли, что день длится не так долго, но все же стремились в светлое время делать все дела, для которых нужно было выходить на улицу. Прейсс стремился к этому особенно сильно. Темноту он не любил так же, как и холод. Люди, идущие им навстречу бесконечным потоком, учтиво наклоняли головы, завидев роскошный плащ князя. Потом их глаза неизменно переводились на Хеддрика, который рядом с мощной фигурой Прейсса казался ну совсем уж ребенком — Снежный князь был выдающегося роста. Однако жители, заметив изображение лосиных рогов на его нагруднике и внушительный меч, понимали, кто сопровождает правителя. Мужчины поднимали брови в замешательстве, а девушки кокетливо улыбались. Первый меч королевства, несомненно, будет главной темой для разговоров в квартале… А может, и за его пределами. — Здесь уютно, — Хеддрик наконец нашелся, что сказать. — Это странно. Все как будто бы так же, как дома… Но по-другому. Когда я иду по нашему Солдатскому кварталу, кажется, что вокруг сплошные казармы, а ведь в этих домах живут семьи. Женщины, дети, старики. А у вас от каждого дома словно веет теплом. — Ну, это не моя заслуга, — Прейсс улыбнулся. Наконец-то складывается что-то, похожее на беседу. — Когда Снежный и Ледяной острова были отдельным королевством, король специально их так обустроил. На Ледяном острове жили почти все солдаты и множество охотников. А здесь были рыбаки да ремесленники. Солдатский квартал на Ледяном острове чуть больше, и дома там не на одну семью, а на несколько. Поэтому они такие… — Король обустроил, — повторил Хеддрик. — Ксавьер? — Нет, не Ксавьер, — Прейсс хмыкнул. — Молодежи не так часто рассказывают про Маллидеров, да? Это ведь была длинная династия. Ксавьер, его отец, дед, прадед… Они правили много декад. — Простите, князь, — солдат смутился. — Я знаю это, конечно же. Но вы правы… Из них всех я могу назвать только Ксавьера. — Я думаю, это не столь важно. Мало кого сейчас интересуют такие древности. Все предпочитают думать, что острова всегда жили в мире и согласии. Только шшш, — князь шутливо приложил палец к губам. — Давай сделаем вид, что мы этого не обсуждали. Сложно было сказать, понял ли Хеддрик, что князь шутит, потому что он опустил голову, ничего не сказав. Вернулась пауза, но удивительным образом она стала менее неловкой. Прейсс отметил, что гулять вот так, в тишине, гораздо приятнее, чем с болтливым стариком. — Князь, — вдруг проговорил Хеддрик. — Я понимаю, что это, возможно, вопрос для Фотера или Брольдана… Но… Скажите, ведь об этих семьях позаботятся? — Разумеется, — Прейсс удивленно взглянул на телохранителя. — И ты можешь не переживать, Хеддрик — любой вопрос, который касается моего острова, я выслушаю и постараюсь уладить. Эти семьи, конечно, получат поддержку, — он вздохнул. — Это нелегко, видеть их такими. Я не представляю, как ты справился с тем, чтобы обойти десять семей. Десять жен, десять детей… Или больше… — Жены были не у всех, — Хеддрик пожал плечами. — Но вот дети — у всех. И у многих старые родители. Но Оллуэн сказал, что все будет в порядке. Он разбирается в этом, я ему доверяю. — Меня восхищает твоя преданность этим людям, — неожиданно откровенно проговорил Прейсс. — Как будто ты сам — часть их семей. У меня никогда не получалось так смотреть на свой народ. Я желаю ему только благополучия, но он для меня — как единое целое. А ты знаешь всех поименно… — Я знаю только солдат и охотников, — Хеддрик поднял глаза на князя и внезапно улыбнулся широкой, обезоруживающей улыбкой. — Все население острова, наверное, невозможно узнать лично… И запомнить. Но для этого есть отцы. А вы, как князь, и должны смотреть на это как на целое — и не позволять этому целому распасться. Еще какое-то время мужчины шли молча. Прейссу запомнилась эта улыбка, так внезапно появившаяся на лице Первого меча. Она была удивительно знакомой. Точно так же улыбалась Нальмера, когда Прейсс поражался, что она способна угадать любое желание ребенка. Ему всегда было неведомо, почему Трейтон кричит или плачет, но Нальмера точно знала, хочет ли он есть, или спать, или просто почувствовать материнское тепло. Но у Нальмеры было трое детей. А у Хеддрика… Несколько тысяч? — Наверное, сложно полностью отдаваться службе, — осторожно спросил Прейсс. — Ведь когда-нибудь ты захочешь жениться… Завести детей… — Я еще не думал об этом, — дрогнувшим голосом сказал Хеддрик. — Ну, то есть.. Серьезно не думал. Прейсс внимательно посмотрел на него, но с высоты его роста заглянуть в лицо солдату не получалось. Ему казалось, что Хеддрик хочет что-то сказать, но не решается. Неудивительно, в общем, ведь Хеддрик в целом старается немного говорить. Но… — У тебя есть кто-то на примете? — осторожно спросил князь. Хеддрик, помолчав, отвернулся. Прейсс не стал докучать ему. Лезть в душу этому закрытому мальчишке ему не хотелось. Закрытые души часто трепетны, и их слишком легко ранить. Остаток пути князь и воин проделали молча.

***

Длинный мрачный зал наконец-то хоть немного оживился. Стол был заставлен яствами, повсюду горели свечи, а чуть поодаль расположились музыканты. На полу здесь и там были разложены ковры. Нальмера попыталась добавить уюта, очевидно, заметив, что во время вчерашнего ужина некоторые гости чувствовали себя скованно. По столу даже были разложены еловые ветки и шишки, источающие удивительный аромат, присущий обоим островам. Стол в Снежном замке редко украшался таким образом, потому что Прейсс недолюбливал все, что напоминало ему о холоде родного края, но сегодня комфорт гостей был выше любых княжеских капризов. Сангуэла вновь расположилась по правую сторону стола, но села поближе к князьям и Брольдану, чтобы все пришедшие Отцы могли удобно устроиться и никто не оказался слишком далеко. Правда, таким образом она оказалась прямо напротив Ксеона, но осознала это только тогда, когда Ледяной князь занял свое место. Ее щеки вспыхнули, и она опустила голову. Он снова подумает, что она сделала это специально, а впрочем… Какая теперь разница… Князь же, казалось, совершенно ее не замечал. Он весело общался то с Фотером, то с присутствующими отцами, до которых мог докричаться, не слишком напрягая глотку. Пару раз он даже крепко обнял Дориссу и поцеловал ее в щеку, отчего сама она почувствовала себя странно. Пусиль бегал по столу, веселя окружающих и выпрашивая сухарики. Из кувшинов лился эль. Сангуэла отказалась выпивать и попросила принести воды. Княжна долго думала, нужно ли ей присутствовать за ужином, но в итоге решила, что отказаться будет подозрительно, и поэтому все же спустилась. У себя в спальне она вынула из шкафа новое платье и тщательно застегнула на все пуговицы, не забыв поднять воротник до подбородка и натянуть на руки перчатки. Платье, в котором она пробиралась в свою комнату после встречи с Ксеоном, пугливо оглядываясь на каждый шорох, валялось возле кровати, и она не хотела о нем думать. Она хотела его разорвать. Уничтожить. Сжечь. Прейсс наблюдал за гостями, держа Нальмеру за руку. Он понимал, что слова Ксеона о том, что советоваться с отцами бесполезно, правдивы — как и Брольдан, они мало общего имели с охотой или военной тактикой. Это были мирные люди: они командовали ремесленниками, рыболовами, лекарями, учителями, трактирщиками, ткачами… Зачем он их позвал? Почему никто, кроме Ксеона, не отважился сказать, что это глупая затея? Неосознанно он сжал руку жены, и она обеспокоенно взглянула на него. Но князь улыбнулся, заметив взгляд любимой. В конце концов, правитель, ужинающий в компании отцов острова — что в этом плохого? С тревогой Прейсс подумал, что это собрание — возможно, лишь бессознательное подтверждение того, что решение он уже принял. Закончив ужин и дождавшись чая, собравшиеся стали обсуждать дела острова, которых, впрочем, было немного — Брольдан старался не пускать ничего на самотек. Старик мало говорил, часто сомневался и порой отказывался что-либо советовать самому князю, поскольку относился к нему слишком почтительно, но все доверенные ему дела вел твердой рукой. Прейсс тоже говорил мало и в основном одобрительно кивал. Гости с Ледяного острова — даже Ксеон — не принимали участия в разговоре. — На самом деле, — обговорив все дела острова и откашлявшись, Прейсс решил перейти к главной теме, — я собрал вас всех здесь не просто так. Князь и княгиня прибыли к нам с Ледяного острова, чтобы поделиться важной проблемой. Все глаза устремились на гостившую княжескую чету. Дориссе стало немного неуютно. Сейчас Прейсс скажет, зачем они приехали, и все отцы решат, что они хотят забрать их князя и отправить на верную смерть — откровенно говоря, примерно так все и было. Но Прейсс продолжал. — Дело в том, что из отрядов, посланных в глубь Лесов на охоту в последнее время, два отряда не вернулись. Тринадцать человек, одни из лучших, если верить Хеддрику, — а я ему верю. Трое из этих охотников были со Снежного острова. У них остались жены и дети. Сегодня мы их навещали. Отцы зашептались, за столом поднялся шум. Дорисса смотрела на присутствующих, не моргая. Ее лицо наверняка сейчас выглядело зловеще, но она не могла себя контролировать. Это был последний шанс, что Ксеона кто-то переубедит. — Ксеон предложил, — продолжил князь, выдержав паузу, — отправиться туда большим отрядом из солдат, охотников, военачальников… И нас с ним. И я думал… Шум, ненадолго стихший, возобновился с новой силой. Лица отцов выражали удивление и — во многих случаях — негодование. Ксеон не реагировал на эти взгляды. Он даже не смотрел на присутствующих — единственный из сидящих за столом, он наполнял свою кружку элем. Лицо его не выражало ничего. Пусиль, переевший сухарей, дремал на его плече. — И я думал, — с нажимом повторил Прейсс, перекрикивая гам, — над его предложением. С первого взгляда оно может показаться безрассудным, но у Ксеона… У князя есть зерно истины. И я собрал вас сегодня за ужином… Он остановился. На него смотрели несколько десятков пар глаз. Он попытался сформировать фразу у себя в голове. «...чтобы узнать ваше мнение». Нет, не так. Он прекрасно знал их мнение. Еще утром. Еще даже вчера вечером. Все мнение, которое он мог получить, высказал ему Брольдан. «...чтобы получить ваш совет». Ну да. Совет будет основан на том же мнении — то есть «не ехать». Возможно, они еще скажут ему подумать, верит ли он, что сумасшедший князь (а какой еще князь станет вообще раздумывать над таким диким предложением?) способен управлять островом… Прейсс почувствовал, как его спина покрывается потом. Он уже представил себе, как они снова галдят, поднимают шум, размахивают руками и убеждают его, что все это глупости и что он должен сидеть в замке и ждать, пока обученные военному и охотничьему ремеслу люди ищут причину случившегося несчастья. Переведя дух, Прейсс едва заметно покачал головой. Нет, он не будет просить их совета. Он знает все, что они скажут. Он не позволит им сомневаться в его авторитете. — ...чтобы убедиться, что Снежный остров сейчас не испытывает необходимости в тщательном контроле, и все отцы способны вести дела в согласии с советником Брольданом. Если есть проблемы помимо тех, что уже были озвучены, я хотел бы поговорить о них. Потому что завтра мы отправляемся в поход.