Зов Бестии

Прейсс был счастлив. Именно эта мысль первой расправила крылья в его сознании, когда он приоткрыл глаза. Ему показалось, что где-то хлопнула дверь, но, прислушавшись, он отогнал это ощущение — замок спал, и в нем царила тишина. Снежный князь слегка потянулся, наслаждаясь теплой постелью и меховыми покрывалами. Как же он скучал по этой постели! И по этому теплу. И, конечно, больше всего — по женщине, что лежала рядом, размеренно дыша. Разметав по подушке светлые локоны, Нальмера спокойно спала. В густой тишине потрескивал огонь в камине. Наверное, была глубокая ночь. Прейсс повернулся на спину, не сдерживая широкой улыбки. Дом. Тепло. Любимая семья. Все, что было когда-то таким привычным, обрело совершенно иной смысл. Он никогда раньше не просыпался от того, что ему за шиворот сыплется снег, а теперь уже больше так и не проснется — и это осознание вливалось в него приятной ласковой волной. Он вспомнил, как накануне допоздна играл с детьми, как Нальмера беспрестанно обнимала его и смеялась, как они наконец, оставшись в спальне наедине, бросились в объятия друг друга… Как она обдавала его жарким дыханием и медленно, нежно целовала раненую шею. Прейсс дотронулся до следа укуса, ощущая выступающую, широкую рану. Если бы не она, пожалуй, он бы мог почти поверить, что поход ему приснился. Обняв Нальмеру, наслаждаясь жаром, исходящим от ее тела, Прейсс почти растворился в любимой женщине, не ощущая самого себя, а ощущая лишь затопляющее его счастье. Уже в полудреме он вспомнил вдруг о загадочном снадобье, изготовленном отцом-лекарем, и о том, как напряженно Ксеон всматривался в таинственный темный туман. Неужели старик сам отдал Ледяному князю драгоценный отвар? Это было маловероятно. Нужно… Что нужно, князь не додумал — он крепко спал.

***

Ночь оказалась слишком долгой. Время от времени Сангуэла думала, что она ее не переживет. Мысли мешались в сознании, заполняя собой все ее существо. Огонь. Ксеон. Огонь. Ксеон… Картинки сменяли друг друга, но в итоге каждая несла за собой лишь отчаяние. Вспомнив собственные разведенные колени, княжна поежилась. Зачем? Зачем она пошла к нему? У нее не было ответа на этот вопрос. Она чего-то хотела. Чего-то ждала. Во что-то верила… Сангуэла выбралась из постели, куда было улеглась, и подобрала с пола смятое платье. Ее голое тело казалось ей не просто безобразным — чудовищным. «...оно так же безобразно, как и твоя душа…» Что ему до ее души? Его она не интересует. Ему нужно лишь юное трепетное тело… Княжна застегивала пуговицы, и это, казалось, продлилось вечность — пальцы дрожали, не слушались, соскальзывали. Пуговицы словно уклонялись от ее рук. Она вспоминала, как ловко Ксеон управлялся этими пуговицами — что в первый раз, что сегодня ночью. Удивительно ловко… Точно он делал это десятки раз. Онемевшее сердце почти не почувствовало укол острой ревности. Что было там, в его спальне? Только безразличие и стыд. Вернее, стыд накрывал ее уже теперь, когда она отгоняла и не могла отогнать воспоминания о его пронзительном взгляде и сложенных в жестоком оскале тонких губах. А там… Там было только безразличие. Ее сердце перестало биться учащенно, стоило лишь ей утонуть в меховых покрывалах. И она просто лежала там, вглядываясь в это бледное лицо. Лицо, в котором тоже не было ничего, кроме безразличия и какой-то отчаянной злости. Сангуэла вновь разделась. Скинула платье, так до конца и не застегнутое, примяв его ногой. Села на кровати. Провела ладонью по шраму на плече… Огонь преследовал ее с детства — в мыслях и снах, но никогда еще он не был таким горячим, обжигающим, удушающим, как в объятиях Ледяного князя. Это пламя, занимающее теперь все ее мысли, словно разгоралось вновь, и было реальнее, чем все вокруг. Проведя тонкими пальцами по страдальчески наморщенному лбу, княжна все же подхватила с пола платье, оделась — на этот раз застегнув все пуговицы, одернув подол, задрав воротник. Так, как она бы вышла к гостям. Надела даже перчатки. Ей было невыносимо душно в этой спальне — она рвалась наружу. Осторожно выскользнув из комнаты, она медленно спустилась по лестнице и вышла из замка. Не впервые Сангуэла замечала, что по ночам на острове было будто теплее, чем днем. Ветер затихал, умолкали вьюги. Небо — чистое, словно зеркальное, простиралось во все стороны, а прямо над Снежным замком светил Отец-луна. Тишина обволакивала плечи княжны, которые она заботливо укутала плащом, редкий и слабый ветер ласково трепал выбившиеся из-под шапки локоны. Если бы Сангуэла могла, она бы выходила из своей спальни только ночью — и только такой: глубокой, безмолвной, избавленной от гомона и звуков шагов. Княжна медленно ступала по тщательно подметенной дорожке, которую, впрочем, уже успел покрыть тонкий слой пушистого снега. Сад рядом со Снежным замком, как она слышала — и видела на картинках — сильно уступал по пышности садам Цветущего острова, но княжна никогда не считала это недостатком холодных островов. Да, столица утопает в зелени, здесь и там распускаются прелестные бутоны невероятных цветов, но там слишком светло, жарко и наверняка никогда не бывает так тихо… Остановившись под раскидистым дубом, Сангуэла подняла голову и прикрыла глаза. Мысли ее вновь вернулись к непрошеному гостю, которому этой ночью принадлежало ее тело. А ведь она так ждала его возвращения! Все же есть желания, которые не должны исполняться. Из мучительных мыслей княжну вытащило легкое похрустывание снега за спиной. Она распахнула глаза. Ксеон? Он пришел к ней? Попросить прощения? — Княжна, — робко кашлянул тихий голос. Нет, это был не Ксеон. Болезненно разочарованная, девушка повернулась. На нее смотрели широко раскрытые, преданные янтарные глаза. — Хеддрик, — вспомнив об учтивости, княжна слегка наклонила голову. — Почему вы не спите? — Мне кажется, в Лесах я отучился спать, — лохматая голова склонилась в ответ, и его глаза, уставившись в снег, скрылись за густыми бровями. — Полночи сна — для меня уже слишком много… Светловолосый образ, терзавший Сангуэлу столько ночей, вдруг отступил. — Расскажите мне о Лесах, Хеддрик, — нервно сглотнув, попросила княжна. — Что… Что там было? Военачальник вновь поднял взгляд. Только сейчас Сангуэла поняла, что на его лице виднеются следы драки. Она внимательно вгляделась в него, но разбитая губа и уже выцветший, едва заметный синяк под глазом не были тому причиной. Это лицо изменилось. Накануне ее мысли занимал беличий князь, но сейчас, вперив в воина внимательный взгляд карих глаз, Сангуэла поняла, что пухлощекий мальчишка, приехавший впервые со своим князем к ним в замок, потерялся где-то в Лесах. Лицо Хеддрика осунулось, похудело; между бровями пролегла едва заметная, но суровая складка. Сангуэле подумалось бы, что воин постарел, но это слово рядом с ним казалось смешным, нелепым, абсурдным. Хеддрик… повзрослел. Молчание затянулось. Два одиноких воина, встретившись беззвучной ночью у дуба, не знали, что сказать друг другу. — Много странного было в Лесах, — военачальник все же нарушил паузу. — Много… непознанного, — он замялся. — Простите, княжна, я не должен вам рассказывать. Запрет князей… — Ах, Хеддрик, ну хотя бы немного! — воскликнула Сангуэла, в отчаяньи хватая воина за рукав. От нее не укрылось, что он нервно закусил губу и потупился, но ей это было безразлично. — Пожалуйста. Мы ведь сходили здесь с ума от беспокойства… И неужели не заслуживаем правды? — Вы беспокоились обо мне? — тихо спросил Хеддрик. Княжна помедлила. — Да… Пожалуй, да. Вернее… Я понимала, конечно, что с вами-то уж ничего не случится, — она издала легкий смешок. — Такому умелому воину ничто не страшно. Повзрослевшее лицо бывшего мальчишки словно озарилось, губы тронула легкая улыбка. Сангуэла слегка вздрогнула — улыбка точь-в-точь как у Прейсса, когда Нальмера напоминает ему, какой он прекрасный князь. И как… Как у Ксеона вчера… Досадливо сжав губы, княжна выпустила руку Хеддрика и отвернулась. Похвала его военных навыков для него, видимо, слаще любимой женщины, но зачем напоминать ей глупым выражением лица о ее собственном несчастье? — В какой-то момент я и сам подумал, что мне ничто не страшно, — воин, ничуть не смутившийся переменой ее настроения, наконец заговорил. Его голос был твердым — он словно перенесся обратно в Леса, снова надевая маску сурового военачальника и отбрасывая ненужные скромность и застенчивость. — Я не знаю, храбрец я или глупец, но я действительно ненадолго посчитал себя всесильным… Но только лишь ненадолго. Когда князя ранили… — он запнулся. — Какого князя? — спросила Сангуэла, развернувшись. Неужели Ксеона? — Князя Рейнгхарда, — ответил Хеддрик. — Вашего брата. Я… Я не должен был вам говорить, но, думаю, вы и сами бы узнали. Вашего брата ранил… Зверь. Сангуэла вспомнила высокий воротник, в котором Прейсс щеголял весь вечер накануне. Значит, это не внезапное желание принарядиться? «Какая же я глупая!» Она сама столько времени прячет под воротником шрамы и не подумала даже, что это не просто так! Но почему же это окутано такой тайной? Сангуэла затрепетала и, собрав в кулак все свое обаяние, озарилась широкой улыбкой. — О, Хеддрик, расскажите, что это был за зверь! Если вы не расскажете, я ведь умру от любопытства, честное слово! Вы ведь не хотите этого? — она склонила голову набок и пару раз часто моргнула. Она видела подобные ужимки у Фесты и других девушек. Признаться честно, ей было всегда мерзко за этим наблюдать, а уж повторять тем более не хотелось, но магический эффект подобных дамских хитростей был неоспорим. Военачальник зарделся. — Не хочу, конечно же, княжна, — пробормотал он, сцепив пальцы в крепкий замок. — Но… Поймите, это… Это должно оставаться в секрете… — О, я никому не скажу, — Сангуэла, незаметно приблизившись к Хеддрику, выдохнула эти слова ему прямо в лицо, обдавая растерянного воина ледяным паром. — Никому-никому. — Я могу сказать только… Только… — Мальчишка на мгновение вернулся, беспомощно морщась. — Что мы утром покидаем Снежный остров. Оба князя хотят подготовиться к грядущим походам. Вряд ли они сами будут в них участвовать — это слишком опасно — а впрочем… я ни в чем уже не уверен. — Покидаете? Утром? — Сердце княжны рухнуло. — Да. — В янтарных глазах мелькнуло странное выражение, а уголки губ тронула улыбка. — Вы… Вам хотелось бы, чтобы мы остались? — Пожалуй, — растерянно ответила девушка. Она отвернулась от воина и сделала несколько шагов. Они уедут утром! Найдя глазами наглухо затворенные ставни гостевой спальни, княжна горестно сжала пальцы. — Мы вернемся, — поспешно заверил ее Хеддрик. — Только соберем побольше людей. Княжна, Леса… Леса открылись совершенно по-иному в этом походе. Когда-нибудь я расскажу вам, обещаю. — Скажите, Хеддрик, — обернувшись, Сангуэла направила на военачальника широко раскрытые глаза. — Мой брат мог погибнуть?

***

Стоило карете с беличьим флагом отъехать от Снежного замка, как Прейсс почувствовал, что ему словно задышалось свободнее. Никаких больше гостей! Теперь в замке только он, его семья и ближайшие соратники. Длинные тонкие пальцы сжали его ладонь — в глазах Нальмеры он увидел отражение собственного счастья. — Наконец-то все закончилось, — выдохнула княгиня, меняя прохладную, формальную улыбку на широкую и искреннюю. Продолжая сжимать руку мужа, она направилась в замок. — Если бы все было так просто, — мягко возразил Прейсс, слегка сжимая ее пальцы в ответ. — Увы, наш поход не увенчался успехом. — Да, я это заметила по письму Ксеона, — сухо бросила Нальмера через плечо. — Письму? — Письму. О, милосердная Мать, он тебе даже не сказал? — княгиня уперлась руками в бока и развернулась. Серые глаза засверкали, а губы искривились. — Он прислал письмо о том, что… — опомнившись, она понизила голос. — О том, что ты ранен. И не соизволил послать ни весточки, когда ты поправился, что вы возвращаетесь домой. У этого князька воистину в голове огромный ледяной сугроб! — несмотря на возмущенные интонации, последние слова Снежная княгиня выговорила очень тихо. Прейсс сложил руки на груди. — Что ж, Ксеон таков. Не могу сказать, что меня это радует, но изменить этого мы не в силах. Такой союзник лучше, чем никакой. — Союзник? — руки Нальмеры безвольно опустились. — Нет, Прейсс, только не… — Поход не увенчался успехом, — повторил князь. — Прости, милая, но пока больше я ничего не могу тебе рассказать. Могу лишь сказать, что… Что дело приняло слишком серьезный оборот. Мы будем готовить людей и посылать их в новые походы. Княгиня, нервно вздохнув, отвернулась — видимо, не хотела показывать мужу всех эмоций, что выразило ее лицо. Супруги постояли немного в полной тишине. Молчание нарушало только легкое постукивание каблучка о каменный пол. — Неужели всем этим… нужно заниматься… прямо сейчас? — наконец выговорила женщина. — Прейсс, я почти успела забыть, как ты выглядишь, и сотню раз мысленно с тобой попрощалась. А теперь ты сбежишь от меня снова? Снежный князь потер виски. А ведь ночью он был так счастлив! Подойдя к жене, он осторожно опустил ладони ей на плечи. — Прости, — вот и все, что мог он сказать. Не желая продолжать разговор, князь устремился в библиотеку.

***

Привычная прохлада показалась Прейссу почти жарой — в сравнении с теми морозами, что он испытал в Лесах. За широким столом уже сидели Брольдан и Фотер. Князь опустил глаза, выражая этим сожаление из-за своего опоздания, подошел к приближенным и опустился в свободное кресло. На столе лежала стопка листов, надежно упрятанных в папку из темной кожи, но, конечно же, в отсутствие князя никто не трогал бумаг. — Итак… Пришло время поговорить о том, что произошло в Лесах, — Прейсс неуверенно сложил руки перед собой, не решаясь раскрыть кожаный переплет. Брольдан и Фотер почтительно молчали. — Я… Честно говоря, я не знаю, с чего начать, — князь беспомощно взглянул на военачальника. — Мы видели Древоземли, — хрипло сказал тот после секундного колебания. Брови Брольдана поползли вверх. — Древоземли? Это не ска… — Нет. — Вот как, — старик откинулся в кресле, смеряя Фотера недоверчивым взглядом. — И… Что же там… Погодите, — он нахмурился. — Вы шли по белой дороге? — Мы прошли все столбы. И пошли дальше, — медленно пояснил Прейсс. — Древоземли существуют, но древние запреты наложены предками не просто так — чтобы их найти, нужно десяток раз рискнуть собственной шкурой. — Ну, не десяток, — крякнул Фотер. — Я бы сказал, что у нас все прошло довольно гладко. Не считая пропавших ребят… Брольдан переводил взгляд с князя на военачальника и обратно, и взгляд этот выражал изумленное недоверие — словно советник пытался понять, спит он или слышит этот рассказ наяву. — Два охотника пропали, — уточнил Прейсс. — Рондрик и… Хм… И еще кто-то… — он смутился. — Мы совершили большую ошибку. Оставили их и поднялись на холм… Помнишь, Брольдан, предположения о том, что между Древоземлями и Лесами стоит бесконечно длинный снежный холм? — В том месте, где расстались Отец и Мать, — старик кивнул. — Да… Вроде того, — неопределенно ответил Прейсс. Нехотя, пересиливая себя, князь пересказал те легенды, что услышал от отца-лекаря. Лицо советника от сомнения переходило к удивлению и обратно. В какой-то момент в глазах старика проявилось неподдельное беспокойство — кажется, он начал думать, что Снежный князь тронулся рассудком. Но лицо Фотера, которого князь успел вкратце посвятить в курс дела, оставалось невозмутимым. Прейсса в какой-то момент захватил собственный рассказ, но он не мог не заметить, какое впечатление производит его речь. Закончив, он тяжело вздохнул и опустил воротник. Глаза Брольдана расширились, надолго остановившись на глубоких следах, оставленных мощной челюстью. — Бестия напала на меня, — пояснил Прейсс ровным голосом. — Из всех нас ее видел только Хеддрик, но он описал ее точь-в-точь как… Как в записях, что остались у отца-лекаря от его предков. Вот они. Он наконец освободил бумагу от кожаного переплета, вынимая на свет стопку листов, аккуратно исписанных и изрисованных. Порылся в этой стопке, извлекая самый важный — с рисунком. — Выглядит так, словно это рисовал Трейтон, — не удержался советник. Фотер хмыкнул. — Это рисовал я, — пояснил князь под смущенным взглядом Брольдана. — Отец Майвен, конечно же, не позволил взять его записи, но позволил их переписать… И перерисовать. С условием, что это останется в тайне. Никто не знает, только мы трое, да Ксеон и Хеддрик. Ну, и Оллуэна они тоже посвятят. — Нам нужно извести эту «бестию», — подал голос Фотер и откашлялся. — Мы соберем настоящую армию, с обоих островов. Покажем этой твари, что не стоит воровать охотников… Да и вообще, связываться с человеком, — военачальник угрожающе сдвинул седые косматые брови. — Собственно, именно этим ты, Фотер, сейчас и займешься. Собирай солдат, муштруй их до седьмого пота, — распорядился Прейсс, расправляя плечи. — Наша армия должна быть крепкой, сильной и устрашающей. Я доверяю это тебе. Фотер кивнул и, грузно поднявшись, вышел из библиотеки. Снежный князь проводил военачальника взглядом. Каким бы он ни казался стариком, а походка его была далека от тихих шаркающих шагов Брольдана или Майвена — четкая, бравая поступь закаленного солдата. Прейссу отчаянно хотелось верить, что Фотер и Хеддрик — старик и юнец — смогут собрать всю мощь холодных островов и ударить ею по загадочному зверю из Лесов. — Тебе, Брольдан, я хотел показать эти записи, — проронил Прейсс, стоило за Фотером закрыться двери. — Там есть текст на… Консаннском… Языке. Я его совершенно не знаю. Консаннский язык появился на островах в далекие, древние времена, но был настолько сложен для изучения, что им пользовались лишь короли и их советники — на нем писали. Может быть, его специально так усложнили, чтобы простой народ не смог освоить письменность. Так или иначе, древние люди в итоге отказались от него и начали писать на своем языке — на том же, на котором и говорили, а вскоре и этот язык превратился в современный островной. И теперь консаннский был почти никому не известен. — Я помню, князь, раньше вы пытались его изучать, — Брольдан сощурился и улыбнулся. — И упорно пытались! — Но все позабыл, — Прейсс скривил губы, толком не понимая, испытывает ли он стыд или всего лишь сожаление. — Тут записи на трех языках — и на современном, и на древнем, и это перевести несложно. Но вот консаннский… Например, здесь, — он вытащил листок, испещренный надписями и рисунками. Слева располагались символы, складывающиеся в незнакомые слова. — Я знаю это слово, — сходу бросил старик, ткнув в листок пальцем. — Это «кровь». Помню, много раз оно мне встречалось, когда я читал о короле Маллидере… Кхм… Надо же, не вспомню уже, как его звали… А вот прозвище его было — «Кровавое копытце». Это был король маленького роста, но ужасающе великого злодейства, — старик покачал головой, проводя пальцем по листку. — Как интересно… «Кровь» здесь в каждой строчке. И еще какое-то слово. — Наверное, это «Бестия», — Прейсс почувствовал, как у него задрожали руки. — Кровь Бестии… А это — рисунки растений. Отец Майвен просил у Хеддрика меч, чтобы счистить с него кровь и сварить какое-то снадобье… — Прейсс осекся. Рядом с рисунком маленького цветка с короткими белыми лепестками красовались темные разводы: он вспомнил, что, когда переписывал, подумал, что это просто клякса, но добросовестно перенес и ее на бумагу, решив на всякий случай скопировать все в точности. Он вдруг осознал, что это не клякса. Вспомнив странный туман в склянке со снадобьем, князь поежился. Невнятный рисунок тоже сопровождался надписью на забытом языке. — Это слово ты не знаешь? — спросил он, показывая на буквы под изображением темного тумана. — Нет, — Брольдан покачал головой. — Впрочем… Кажется, есть в консаннском похожее слово… «Перемещение». Но это не оно. Похоже, но не оно. — «Перемещение», — задумчиво повторил Прейсс. Какая-то мысль мелькнула в его голове, но исчезла быстрее, чем он успел схватить ее за хвост. — Что ж, советник Брольдан, нам предстоит изучить эти записи и по возможности их перевести. Но на сегодня, думаю, тебе достаточно потрясений, — оба тихонько засмеялись. — Князь… — Брольдан откашлялся. — Мне бы хотелось обсудить с вами еще один вопрос. Понимаю, вас сейчас тревожит очень многое, но княгиня Винната поделилась со мной некоторыми опасениями… — Опасениями? — Прейсс нахмурился. — Касаемо островов? — Именно, — советник кивнул. — В ваше отсутствие княгини… — старик замялся. — Княгини навещали… Тарима. — В трактире, — помрачнел Прейсс. Как бы ему ни хотелось, мысль о происхождении супруги время от времени назойливо покалывала его. — Да… В трактире. Вернее, княгиня Нальмера навещала отца, а княгиня Винната… Я, честно сказать, до конца не понял, что именно ее побудило побывать в этом… заведении, но она утверждает, что слышала разговор каких-то работяг. Встревоживший ее разговор. — Старик помолчал, нахмурив брови. — На островах прознали о вашей поездке и недовольны. Вернее, недовольны больше князем Винната, как зачинщиком похода, но и вами тоже… Княгиня утверждает, что работяги слишком уж резко высказываются о княжеской власти. — Это повод для беспокойства? — недоверчиво спросил Снежный князь. — Небольшой, но повод, — Брольдан кивнул. — Я думаю, нужно выказать некоторую поддержку жителям острова. — Хорошо, — Прейсс кивнул. — Что-то конкретное?.. — О да, у меня есть пара мыслей, — заторопился советник. — Думаю, вы сочтете их разумными. Сегодня вечером, за ужином, можно вновь собрать отцов острова — рассказать о результатах похода. Конечно, я не прошу вас посвящать их в подробности, коль уж мы условились держать их в тайне, но обрисовать вкратце, что вы нашли и что собираетесь делать — необходимо… — Да-да, разумеется, — пробормотал князь. — Я и сам подумывал об этом. Нельзя оставлять отцов в стороне. — Поверьте, меня не это заботит, — отмахнулся старик. — Отцам, особенно тем, кто заведует рыбалкой и ремеслами, не так важно, что происходит в Лесах — по крайней мере, покуда они не узнают, насколько все серьезно. Но вот показать им, что вы живы и здоро… Кхм… Здоровы… — Прейсс инстинктивно провел пальцами по воротнику. — Это будет нелишне. — Хорошо, мы соберем отцов. Что-то еще? — Волнения на острове. Их довольно легко избежать, как мне кажется. Вам нужно лишь показаться народу. Проехаться по ближайшим кварталам в карете, может, выйти пару раз, поговорить с жителями. И еще, — советник помедлил, нервно барабаня морщинистыми пальцами по столу. — Не знаю, как вы отнесетесь к этой затее… Но народ очень долго будет припоминать добрым словом, если во время поездки вы сделаете какой-нибудь широкий жест. — Широкий жест? — Прейсс поморщился. — Брольдан, не темни. Я же понимаю, у тебя на уме что-то конкретное… — Седые брови поползли вверх. «О, Отец, я разговариваю, как Ксеон», — подумал князь. — Да, у меня есть мысль. Сегодня в квартале ремесленников, на главной площади, будет публичное наказание. Прейсс прикрыл глаза ладонью. Публичные наказания и казни он ненавидел всей душой и старался на них не показываться. Жестокий обычай, закрепившийся много декад назад, вызывал у него лишь отвращение. — Какой-то работяга избил своего мастера — за то, что тот выдал ему в эту сенту медный жетон вместо стального. Посчитал это несправедливым. И теперь у него есть выбор: публичная порка кнутом или… или отрубание левой кисти, — Брольдан изо всех сил старался не замечать брезгливого выражения на лице князя. — Как вы понимаете, без руки он не сможет быть ремесленником, да и вообще мало кем сможет быть… Обречет свою семью на «вечный медный жетон». А кнут — это унизительно. Редко кто выбирает кнут, все же наши мужчины горды. — Ты хочешь, чтобы я его помиловал? — Прейсс и сам не мог сейчас толком понять, чем вызвано его неудовольствие — мыслями о кнуте и отрубленных кистях или отвращением к преступнику, возомнившему себя вправе оспаривать решения мастера. — Но он ведь нарушил закон. — Не нужно его миловать, — старик покачал головой. — Но можно смягчить наказание. Например, предложить ему кнут — но не на площади, а в нашей темнице. Ну, и поговорить с ним по душам… Я уверен, разговор с князем наставит его на путь истинный. — Таким, как он, и князь не князь, — процедил Прейсс, но быстро взял себя в руки. — Но хорошо. Тебе я доверяю. Устрой, пожалуйста, эту поездку, чтобы успеть и преступника образумить, и с отцами поужинать. — Да, князь, — советник склонил голову и медленно поднялся. Прейсс, проследив за согбенной спиной Брольдана, закрыл лицо руками. Неужели люди просто не могут жить в мире и согласии?..

***

Насколько хватало глаз, было белым-бело: одни лишь снега и льды. Только где-то вдали чернели острова, кажущиеся отсюда кукольно-маленькими, да маячили рыбацкие дома. Королевский корабль подплыл к Вечным льдам. Ордвиг слегка поежился. Он уже переменил свои легкие одежды на теплый плащ и меховую шапку, но его все равно пробирала дрожь, и приходилось прикладывать неимоверно много усилий, чтобы эту дрожь ничем не выдать. Королевский советник не должен проявлять слабости. Ордвиг отрешенно сжал в пальцах висящий на шее кулон — золотую лошадь. Вот уже несколько дней он путешествовал, медленно приближаясь к Снежному острову. «Несколько ночей», — поправил он себя мысленно. Здесь время измеряется ночами, а не днями. Долгими ночами, озаренными лунным светом, ночами, которые у Скалистого замка показывались не больше, чем на час. Впрочем, советника это не пугало. Советнику Ордвигу нравились ночи. С легким стуком корабль уперся в тонкий податливый лед, разрушая его. Тотчас же вниз начали спускаться укутанные в меха бледнокожие моряки, вынужденные прокладывать кораблю путь — раскалывать лед впереди. Высадиться так рано означало бы погубить всю процессию, ведь лед тонок, поэтому приходилось проталкивать судно дальше, к толстому, безопасному льду. Когда лед стал заметно толще, Ордвиг смог спуститься. Перед ним раскинулся длинный ряд невысоких деревянных домиков — здесь жили моряки, принимающие корабли. Они уже подготовили санную повозку, запряженную лошадьми. Перед советником лежал долгий и холодный путь — путь, совершенно непохожий на поездку по жарким пескам или зеленым садам. Путь, наполненный льдом, снегом и завывающим жестоким ветром. Что ж. Если бы для спокойствия короля нужно было даже пройти этот путь пешком, босым и полностью обнаженным, Ордвиг не двинул бы и бровью, а лишь подчинился бы.

***

Поездки в открытой карете Прейссу, конечно же, не нравились — но что было делать? Если люди хотят видеть Снежного князя, нужно дать им это зрелище. Пусть радуются… Князь вздохнул. Хотелось бы ему стать простым работягой-ремесленником, с его обыкновенными бедами и желаниями: добросовестно работать, получать стальные жетоны от своего мастера, пить эль в трактире, обнимать ночами жену… Жаловаться друзьям на князя за то, что тот неосмотрительно уехал в Леса рисковать собой. Губы Прейсса сжались в тонкую нить. Он не простой ремесленник, и ему нужно отказаться от собственных желаний и волнений, чтобы островам и их жителям было хорошо и спокойно. Вопреки собственной воле, ему нужно ехать в открытой карете, подставляя лицо колючему ветру, улыбаться, помахивать рукой прохожим, изумленно останавливающимся, снимающим шапки, кричащим что-то одобрительное вслед… Ну, хотя бы наконец можно вновь надеть свой любимый плащ. Карета подъехала к главной площади Ремесленного квартала. Посреди площади возвышались деревянные подмостки, а вокруг них бурлила жизнь. Толпа островитян гоготала, кричала и свистела. На подмостках стояли двое мужчин — один на ногах, другой на коленях. Изредка из толпы вылетали камни, но зоркий взгляд Прейсса заметил, что они летят в основном в сторону того, кто возвышался над всеми, а не того, кто униженно глядел в пол, ожидая наказания. — Расступись! — громко закричал Ларрек, замедляя коней. — Рас-сту-пись! Князь едет! Снежный князь! Князь Рейнгхард! Гул голосов стих, и по толпе прокатилась волна беспокойного шепота. Прейсс, прикрывшись ладонью, тяжело вздохнул, но сразу же широко улыбнулся и выпрямился в карете. — Жители Снежного острова! Приветствую вас! — Князь! — закричал кто-то в толпе. — Князь Прейсс! Князь Рейнгхард! Преступник, стоящий на коленях на возвышении, поднял голову и устремил на князя недоверчивый взгляд. Прейсс повел плечами. Что ж, это будет неприятно, но — хотелось бы надеяться — быстро… Фотер, сидящий тут же, в карете, с нескрываемой радостью на лице — вот уж кто, кажется, наслаждался этой позорной поездкой, в которой князя катали по улицам, словно диковинного зверя — вскочил, распахивая дверь и помогая Прейссу выйти. Снежный князь, расправив плечи, гордо прошагал к возвышению, подняв руку — призывая толпу к тишине. Постепенно все звуки стихли. — Поднимись с колен, работяга, — громко проговорил князь, подойдя к ступенькам. Преступник поспешно встал. Прейсс забрался на возвышение. Деревянные ступеньки, слишком узкие для мужской ноги, скользили и скрипели. «Вот не хватало только скатиться по ним прямо под ноги толпе», — в отчаяньи подумал князь, обливаясь холодным потом. К счастью, ступеньки, казавшиеся бесконечными, все же кончились, и князь лицом к лицу встретился с тем, кому предстоял нелегкий выбор — лишиться чести или лишиться руки. — Здравствуй, работяга, — проговорил Прейсс, изо всех сил подавляя неприязнь. — Князь, — вскричал преступник и вновь бухнулся на колени. Толпа взвыла. — Князь! Князь, будьте милостивы! Не осуждайте меня! Я… Я признаю вину, пожалуйста, не осуждайте меня. Прейсса поразили слова ремесленника. Не помиловать или пощадить просил он. «Не осуждайте»! Словно ему важней всего на свете было то, что князь подумает о нем. Молящий протянул к Прейссу связанные руки, и тому ничего не оставалось, кроме как подойти ближе и накрыть эти ладони своими. Он отметил, что работяга обладал громким, раскатистым голосом, который куда больше подошел бы лесорубу с ладонями-лопатами, но эти руки оказались небольшими и даже какими-то не по-мужски аккуратными. — Встань же наконец, — бросил князь отрывисто. — Кто ты? Как тебя зовут? — Дирк, князь, — преступник поднялся, преданно заглядывая правителю в глаза. — Меня зовут Дирк. Я гончар. — Почему ты нарушил закон, Дирк? — Я… — голос связанного надломился, но взгляда он не отвел. — Я получил за прошлую сенту от мастера Армира железный жетон. Я не заслужил его, князь! Клянусь! Я один из лучших! Прошу, не осуждайте… — гончар опустил голову, видимо, намереваясь снова бухнуться на колени, но Прейсс крепко схватил его за плечи. — Дирк, я знаю, что перед тобой стоит нелегкий выбор: лишиться руки или же быть выпоротым на глазах у всех. Ты нарушил закон: посчитав свое слово выше слова своего мастера, ты крепко его избил. Это мерзко. Но я — твой князь — великодушен сегодня. Я предлагаю тебе другое наказание, — глаза Дирка недоверчиво блеснули. — Ты получишь свои удары кнутом, но не здесь, выставленным на посмешище, а в княжеской темнице, где будешь только ты и твой палач, — Прейсс кивнул в сторону второго мужчины, стоящего рядом, но не проронившего ни слова — Брольдан заранее позаботился, чтобы появление князя не стало сюрпризом. — Ты сохранишь свою руку, сохранишь свою честь — ты сможешь работать дальше, кормить семью, зарабатывать стальные жетоны. Ах, да, — добавил князь поспешно. — Ты поступишь в подчинение нового мастера. Я не желаю разбираться, кто из вас двоих был неправ, но я даю тебе шанс начать все заново. Но учти: если я узнаю, что ты вновь не уважаешь тех, кто стоит над тобой, я не буду тебя миловать. Дирк глядел на князя широко распахнутыми глазами и, кажется, не понимал, что ему говорят. Но стоило Прейссу разжать пальцы, которыми он крепко схватил гончара за плечи, как тот все же снова упал на колени. — Князь! Спасибо, князь! — раскатистый голос, хоть и доносился снизу, приглушаясь, и чуть подрагивал, разносился по всей площади. На мгновение Прейсс подумал, что, может быть, этот преступник и впрямь не заслуживает презрения — но он отмахнулся от этой мысли. Нет, поощрять нарушителей закона нельзя. Он может плакать сейчас, ползать на коленях, делать вид, что считает князя едва ли не вторым Отцом — но что стоят его слова? Сейчас князь спас его, а что этот работяга говорит о нем, сытый и пьяный, в каком-нибудь трактире? Прейсс развернулся, не проронив больше ни слова, и стал медленно и осторожно спускаться к карете. Толпа, очнувшись от восхищения, разразилась радостными криками и аплодисментами.

***

Позади было уже две ночи — две долгие ночи, проведенные в карете и попутных тавернах, изнуряющие, но такие желанные. Каждая ночь приближала их к дому, и Дорисса благодарила Мать за эту утомляющую, но радостную поездку. Ксеон был непривычно серьезен, задумчив и молчалив: он ни разу даже не упомянул о походе, а ведь княгиня была уверена, что всю дорогу будет слушать о его странствиях с охотниками по Лесам. Она и сама толком не понимала, хочется ей узнать больше о безрассудных приключениях или нет, но то, что Ксеон о них не хотел рассказывать, настораживало. Он либо спал, либо смотрел в окно с отрешенным взглядом, а она не решалась задавать ему вопросы. Хеддрик ехал в телеге вместе с солдатами, так что с ним поговорить тоже было нельзя. Все, что оставалось Ледяной княгине — мысленно приближать скорое возвращение домой. Но две ночи — это долго, очень долго. Дорисса не выдержала. — Ты разочарован походом, князь? — осторожно спросила она, стараясь придать лицу безразличное выражение. Муж отвел пронзительно-голубые глаза от окна. — Я слишком много молчу, да, белка? — он улыбнулся с неожиданной теплотой. С теплотой, которая напомнила Дориссе о его возвращении. О его озарившемся лице, когда их взгляды встретились. О теплых объятиях, в которых она оказалась. Она так надеялась той ночью, что он придет к ней в спальню. Ей даже чудились шаги в коридоре… Ощущая, как в горле сжался комок, княгиня лишь кивнула. — Нет, я не разочарован, — Ледяной князь заложил руки за голову, изучая потолок кареты. — Я просто… Признаться, я не ожидал, что поход пойдет так… как пошел. Слишком много случилось. Слишком много нужно обдумать. — Ты едва не свел Нальмеру с ума, — вырвалось у Дориссы. Удивленный осуждением в голосе жены, князь поднял брови. — С этим письмом… Все время до вашего возвращения мы боялись, что Прейсс погиб! — Письмо? — Ксеон наморщил лоб, припоминая. Спустя пару мгновений он щелкнул пальцами и тихо рассмеялся. — Ах, да… Письмо. Ну… Я чувствовал, что должен написать. Это и правда было серьезно. А потом… Потом было не до новых писем. Совершенно. Я не могу рассказать тебе всего — я крайне мало могу рассказать тебе — но поверь, наши умы были заняты совершенно иными вещами. Вещами, куда большими, чем ваше беспокойство, и даже большими, пожалуй, чем жизнь Прейсса. Дорисса судорожно пошевелила внезапно похолодевшими пальцами. Ксеон всегда много смеялся, порой перемежая неуместным смехом серьезные вещи, но последнюю фразу он произнес спокойно и даже торжественно. Если Дорисса хоть немного знала своего мужа, она понимала — он сейчас не шутит. То, что они нашли в Лесах, действительно серьезно, опасно и крайне важно. И, возможно, Ксеона это пугает до беспамятства. — Я обязательно расскажу тебе все, белка, — продолжил Ксеон после короткого молчания. — Все, до малейших подробностей. Мы с Прейссом условились довести это лишь до ушей советников, но ты столь же рассудительна и мудра, как и Оллуэн, и, я думаю, женский взгляд нам не помешает. Но сперва я хочу добраться до дома и немного отдохнуть, — он наклонился вперед и заглянул ей в глаза снизу вверх. — И хочу, чтобы ты отдохнула тоже. В чужом замке, с этой… Нальмерой… и ее детьми… Нет, я не хочу выливать на тебя ушат ледяной воды прямо сейчас. — О, — только и смогла сказать Дорисса. Карета плавно въехала в Главные ворота. Княгиня, почувствовав, как плечи сковывает неожиданный холод, слегка поежилась. Да, с Ксеоном никогда не угадаешь. Говорит, что не хотел выливать на нее «ушат ледяной воды», но, по ее мнению, неизвестность была холодней чего угодно. Почувствовав, как карета замедляет ход, Дорисса наконец решилась задать последний вопрос, что не давал ей покоя с самого возвращения князей. — А что случилось с Хеддриком? Ксеон, уже приготовившийся выпрыгнуть из кареты, чтобы устремиться в трактир, снова поднял брови. — Ты про его лицо? О, не беспокойся. Когда Прейсс едва не умер, Фотер посчитал, что это вина Хеддрика. Ну и набросился на него. У старика крепкий удар, я даже не ожидал. К счастью, князь сразу же отвернулся к окну, не заметив выражение праведного гнева, отразившееся на лице супруги. Вот так благородный Снежный военачальник! Карета остановилась, и Ледяной князь, распахнув дверь, выпрыгнул наружу. Дорисса дождалась Хеддрика, подавшего ей руку. Взглянув в лицо военачальника, которое уже почти избавилось от следов драки, она хотела было что-то сказать, но лишь ободряюще улыбнулась. Хеддрик улыбнулся в ответ. Местный трактирщик уже вовсю раскланивался князьям, и Дорисса поспешила внутрь — занимать свою временную спальню — разумеется, отдельную. Помедлив у двери, княгиня обернулась, чтобы убедиться, что Ксеон идет за ней, но князь все стоял у кареты, отмахиваясь от оживившегося Пусиля, и с напряженным видом хлопал себя по карманам. Скользнув по жене туманным взглядом, он внезапно засунулся в карету по пояс и полез под сиденье.

***

Переодевшись в домашнее платье и поставив на столе свечу, Дорисса опустилась на стул. Спать ей не хотелось. Она осторожно развернула небольшой сверток, который увезла из Снежного замка. В каждой таверне, где они останавливались на ночь, Дорисса вынимала этот сверток из светло-серой ткани, но в карете она усиленно прятала его от мужа — сама не зная почему. Из-под ткани высунулся кончик бумажного листа. Трейтон, Сайла и Лайла нарисовали Снежной княгине по рисунку и подарили ей на память. Не успела Дорисса откинуть ткань, как в дверь постучали. Удивленно нахмурившись, женщина поспешила к двери. На пороге стоял Ксеон. — Белка, — улыбнулся он с каким-то виноватым лицом. — Прости, я не хотел тебя беспокоить. Но Пусиль… Он словно сходит с ума. Я уже не знаю, куда деваться, а мне так не хватало сна в походе… Возьми его на ночь, прошу, — он приподнял увесистую беличью клетку, которую держал в руке. — Да, конечно, — пробормотала Дорисса. Закрыв за князем дверь, она задумалась. Пусиль всегда имел обыкновение вести себя рядом с Ксеоном очень шумно, но тот никогда не жаловался — он обожал своего зверька. Неужели он настолько вымотался за поход? Или Пусиль действительно слишком расшумелся? Решительно подойдя к клетке, Дорисса убедилась, что она надежно закрыта и накрыла ее плотным покрывалом. Слишком белка расшумелась или нет, лучше перестраховаться — честно сказать, Дорисса слегка недолюбливала назойливого зверька. Она вернулась за стол и вытащила рисунки. Детские каракули вызвали теплую улыбку — все же какие чудесные малыши у этих счастливых родителей! Доведется ли Дориссе вырастить хотя бы одного наследника?.. Первый рисунок, кажется, изображал саму Дориссу. По крайней мере, женская фигура в подобии плаща сжимала в руках странный прямоугольник — видимо, муфту — а над ней красовался флаг с темным пятном, отдаленно напоминающим силуэт белки. Дорисса издала легкий смешок. Да, юные наследницы явно не привыкли рисовать белок! Словно почувствовав, Пусиль забеспокоился у себя в клетке и запищал. Княгиня не обратила внимания на этот писк, доставая следующий рисунок. А это сами дети. Мальчик маленького роста и две девочки чуть повыше с пышными локонами. Возле каждой фигурки было проставлено «Т», «С», «Л» — первые буквы детских имен. Приподняв рисунок над столом, Дорисса слегка коснулась его губами. Ксеон думает, что ее утомил визит на Снежный остров, и с какой-то стороны так и было — беспрерывное волнение действительно утомляет — но дети… Дети были ее отрадой там, и она бы погостила в Снежном замке еще. Услышав очередной недовольный писк, Дорисса потерла лоб. Да что такое с этой белкой? Наконец настала очередь последнего листочка — рисунка малыша Трейтона. В свою милию маленький князь рисовал гораздо лучше старших сестер, да и рисунок его был каким-то более взрослым. Увидев его впервые, Дорисса поразилась. Среди нарисованных деревьев стоял человек с мечом, угрожающе замахиваясь на странное животное, похожее на волка, только стоящего на задних лапах и гораздо более крупного и с массивным телом. Княгиня не сомневалась, что рисунок изображал княжеский поход в Леса, но не могла понять, как малыш Трейтон сумел нарисовать так хорошо то, чего раньше никогда не видел. И что это за странный зверь?.. Посередине листа, между зверем и воином с мечом, было неумелой детской ручкой выведено «п а п а». Громкий писк раздался со стола, совсем рядом, и Дорисса, погруженная в свои мысли, протянула руку, чтобы погладить беспокойную белку. Но вместо пушистой шерстки ее пальцы почувствовали лишь странный холод, и княгиня подняла глаза. Белки на столе, конечно же, не было — она ведь сидит в крепко закрытой клетке под покрывалом. В подтверждение этой мысли из противоположного угла донеслось попискивание. Но Дорисса не реагировала на звуки — она не отрываясь смотрела на свою протянутую ладонь, окутанную темным туманом.