Зов Бестии

Прейсс устало опустился на постель. Напротив него Нальмера осторожно расстегивала платье, но он смотрел куда-то сквозь нее, видя только смуглые пальцы, сжимающие бумагу, и жадный огонь, поглотивший все, с таким усердием скопированное из записей отца-лекаря. Как бы это ни было мелочно, князю действительно жаль было собственных усилий. Еще больше было ему жаль, что он ничего так и не смог возразить Ордвигу ни до уничтожения драгоценных бумаг, ни после. Он мысленно проклинал свою нерешительность, и вынырнул из беспокойных мыслей только тогда, когда Нальмера вплотную подошла к мужу и обхватила его руками. — Ты снова где-то не со мной, — тихо пожаловалась она, медленно проводя щекой по темным волосам. — Где ты, Прейсс? Снежный князь, прижавшись к груди жены, с наслаждением вдохнул запах ее тела. Ему хотелось раствориться в ней, исчезнуть, избежать ответов на все ее вопросы. Прейсс решил бережно хранить тайны отца-лекаря, не посвящая в них даже жену, но для кого он это делает — для старика или для любимой — он и сам толком не понимал. — Нальмера, — проговорил князь после долгой паузы. — Тебе не нужно этого знать. Она отстранилась. В серых глазах плескалось возмущенное недоумение. — Мне… Не нужно? О, Прейсс, — нежность, которую источало ее тело, померкла, и княгиня, встряхнув копной светлых волос, зашагала по комнате. — «Мне не нужно». Мой муж, отец моих детей, рискует собой, бродит по каким-то Лесам, принимает у себя королевского советника, — на последних словах ее голос сорвался, и она закашлялась, — а мне — ничего — не нужно — знать? Остановившись, Нальмера уперлась ладонями в бока и смерила мужа яростным взглядом. — Зачем он приезжал? — отрывисто спросила она. Прейсс потупился, словно ребенок, застуканный за шалостью. — Он приезжал, потому что я посылал письмо королю. Пока мы были в Лесах… — Милосердная Мать, — закрыв лицо руками, женщина потрясла головой. — Ты отправлял из Лесов письмо — королю? Королю? Ты отправил письмо королю и даже не подумал послать хоть строчку мне?.. Закрыв глаза, Снежный князь упал на кровать. У него начинала болеть голова, и размышлять над своими словами становилось мучительно. Впрочем, зачем размышлять? Что бы он ни сказал ей, она будет спорить, обвинять его или плакать. А он так надеялся просто провести эту ночь в ее объятьях, забывшись… — Послушай меня, Нальмера, — медленно проговорил он, глядя в потолок. — Любимая, ты не представляешь, с чем мы столкнулись в Лесах. И, — он резко сел, — тебе и не нужно это представлять. Это военное дело, и мы с этим разберемся. Прошу тебя, просто пойми, что это серьезно. Мне нужна ты сейчас, как никогда… Отняв руки от лица, Нальмера поджала губы. — «Мы разберемся»? «Мы»? Прейсс, пожалуйста… — Мы с Ксеоном, — уточнил Прейсс, не в силах скрыть нотки раздражения в голосе. — Да, именно так. — Но зачем… — Я уже говорил тебе. Такой союзник лучше, чем никакой. Светлые брови взметнулись вверх. — Ты уверен? — Нет. Прейсс опустил голову. Ни в чем, что касалось Ксеона, нельзя было быть уверенным, и все же вступать в эту войну в одиночку он не хотел. А еще ему просто необходим Хеддрик. И если ради него нужно объединиться с Ксеоном — он готов. — Цель оправдывает средства, — глухо проговорил Снежный князь. — Что? — Нальмера нахмурилась. — Цель оправдывает средства, — медленно повторил он, потирая колючую щеку. — Это девиз нашей семьи, помнишь? — Помню, — сухо ответила княгиня. — А еще я помню, как сильно ты не любишь этот девиз… который твой прапрадед понимал слишком свободно. Прейсс печально усмехнулся. Роль Дрейссена в Объединении ему тоже претила, и этот девиз, с которым предок, не задумываясь, отдал короля в руки столичных солдат, всегда казался… чересчур эгоистичным. Но ведь Прейсс не собирался никого предавать. Он, напротив, хотел объединиться… Объединиться с тем, кому отчаянно не доверял — но в условиях, когда ты не можешь доверять вообще никому, такой товарищ, как Ксеон, начинает казаться не самой плохой идеей. — Да, я никогда не любил этот девиз, — вздохнул он после долгого молчания. — Не понимал. Не принимал. Но… В его сознании всплыла далекая ночь, которую он при всем желании не смог бы выбросить из головы. Ночь, которая стала одновременно самой прекрасной и самой ужасной во всей его жизни. Это было несколько милий назад, и юный князь — тогда еще сын князя, а не правитель Снежного острова — умирал от страха. Явственно ощущая, как дрожат руки и подгибаются колени, Прейсс перебирал лежащую на кровати солдатскую броню. Обыкновенную броню безо всяких знаков отличия, какую носили десятки или даже сотни юношей острова. Он тоже был тогда юношей — робким, нерешительным, но отчаянно влюбленным. Его единственным желанием были объятия Нальмеры, и, пытаясь сообразить, как надеть и застегнуть защитное одеяние, он оправдывал все лишь ее образом, стоящим перед глазами. Превратившись в солдата, Прейсс осознал, что добытая броня — о, он не хотел даже вспоминать, как доставал ее — ему страшно велика, и от вспыхнувших в отчаянии щек ему стало дурно. Но отступать было слишком поздно. Натянув почти на нос меховую заячью шапку, юный князь проскользнул в ворота. — Куда? — услышал он грозный окрик. Это был Фотер — тогда еще молодой, крепкий, совершенно не походивший на старика. — В трактир… Командующий Фотер, — отчаянно пытаясь не быть узнанным, будущий правитель Снежного острова постарался сказать это грубым низким голосом. И, кстати, он ведь даже не соврал. — Ну-ну, ступай. Смотри, не надирайся там слишком сильно, — военачальник хлопнул «солдата» по спине с такой силой, что тот едва не полетел на землю. Чувствуя, как дрожат ноги, Прейсс поспешил в Солдатский квартал, молясь Отцу и Матери, чтобы Фотер не пошел за ним. Уже потом, много ночей спустя, Фотер признался, что внутренне умирал от смеха, ведь не признать наследника князя он не мог. Но Вейссер Рейнгхард был не глуп и уж тем более не слеп — он, конечно, знал о безумной влюбленности сына. Он запретил военачальнику препятствовать Прейссу на пути в солдатский кабак, считая, видимо, что князь должен как можно раньше познать, что такое княжеское решение и какую оно налагает ответственность. Прейсс мог об этом только гадать, ведь истинного мнения отца он так и не узнал. Ему хотелось верить, что князь, чтивший девиз предков, не был огорчен поступком сына. «Цель оправдывает средства»: если князь влюблен, он может красть солдатскую броню, прокрадываться среди ночи в трактир, видеться с девушкой, совершенно не годящейся ему в спутницы жизни… Что угодно может делать князь, если считает свои действия верными, а цель — благородной. В ту ночь произошло слишком многое. Они с Нальмерой — тогда еще Мирой — прокрались на чердак и, спрятавшись за огромными бочками, наслаждались друг другом — впервые, неопытно, неумело, но так страстно, что не чувствовали злобного ветра, дующего в приоткрытые ставни. Прейсс бормотал, будто в бреду, что непременно женится на ней, а она лишь целовала его, смеясь, и трепала по волосам. Потом они, укрывшись шкурами, долго смотрели в окно, согреваясь объятиями друг друга. Из окна был виден величественный Снежный замок, и Прейсс, позволив себе забыть, что в этом замке — его княжеская семья, в которую Мире никак не войти, был по-настоящему счастлив. Пока из верхних окон замка не повалил густой дым. …Прейсс открыл глаза. — Я напишу Ксеону письмо. Он должен приехать.

***

Дорисса медленно спустилась в библиотеку. После отъезда Ксеона замок опустел, и ей стало невыносимо одиноко — не хватало его громкого голоса, раздающегося здесь и там. Память мешала воспоминания, словно карты в колоде, и то и дело княгине чудилось, что брат-муж снова в Лесах, снова в опасности. Получив письмо Прейсса, Ксеон в один вечер рассадил по экипажам Хеддрика и всех людей, которых тот успел собрать — два небольших отряда — и выехал на Снежный остров. Он даже не спросил Дориссу, хочет ли она поехать, лишь поцеловал ее в щеку и попросил не волноваться. Напоследок он загрузил в карету беличью клетку — сам Пусиль неизменно сидел на княжеском плече. Проводив процессию под беличьим флагом глазами, Дорисса неприкаянно бродила по замку, вздрагивая от каждого шороха и любого сквозняка, боясь, что беспокойный зверек вернется домой в облаке темного тумана. Но Пусиль не возвращался. Княгиня рассказала Ксеону все, что видела, и тот пришел в такой ребяческий восторг, что тут же загорелся желанием показать свою новую игрушку Снежному князю. Что заставило Прейсса его позвать, Дорисса не знала, но ее муж так крепко схватился за возможность тотчас уехать, что она не осмелилась сказать ни слова против — впрочем, когда он ее слушал?.. В библиотеке Оллуэн разбирал лежащие на столе бумаги. Осторожно сев напротив, Дорисса залюбовалась постаревшей копией Ксеона — словно он и не уезжал никуда, а прожил с ней долго, спокойно и счастливо еще декаду — и теперь его светлые волосы, забавно топорщась, мешались с седыми, а длинные пальцы пересекали морщины. Советник поднял глаза. — Я знал, что мой сын принесет вам только беспокойство, княгиня, — мягко проговорил он. — Я помню, советник Оллуэн, — Дорисса улыбнулась, проводя ладонью по прохладной поверхности стола. — Вы меня предупреждали. — Мой сын принесет вам только беспокойство, княжна, — советник, еще почти не тронутый сединой, качал головой, но не мог сдержать улыбки. — Но вы очень, очень красивы этой ночью… — Что ж, я была, пожалуй, слишком юной, чтобы принять такое серьезное решение, — вздохнула княгиня. — И все же… Оно было правильным. Наверное. — Для Ксеона — разумеется, даже если он этого не осознает или не признает, — советник склонил голову, возвращаясь к бумагам. — Любой князь был бы счастлив, столь удачно женившись. Вы хотели о чем-то поговорить, княгиня? Резкая смена темы обескуражила Дориссу, но она не выказала разочарования. — Нет, советник… Просто хотела узнать, как дела на острове. Может быть, нужна моя помощь. Оллуэн, напряженно сжав губы, поворошил кучку тонких бумажных полосок — голубиных посланий. — Я не знал, готовы ли вы обсуждать дела острова, княгиня, но есть кое-что, что вам следует видеть, — серьезно проговорил советник, выуживая пару бумажек. — Со Снежного острова пришло не только послание от князя. Советник Брольдан тоже прислал весть. Даже… две. Он так много хотел рассказать, что не уместилось на одной полоске бумаги. Дорисса бросила быстрый взгляд на послания. Они были мелко и густо исписаны — кажется, Брольдан делился чем-то важным. — Вы рассказали Брольдану про ваш поход в трактир, — Оллуэн откинулся в кресле, окидывая княгиню долгим взглядом внимательных голубых глаз. Дорисса сделала неровный вдох. — Не все, — осторожно призналась она. — Разумеется, — Оллуэн сощурился. «Милосердная Мать, как же он похож на Ксеона!» — Вы не сказали, что недовольство людей относится к Ледяному князю. Дорисса почувствовала, как к щекам приливает краска. Она снова неровно вздохнула, не зная, что сказать. — Пожалуй, я бы восхитился вашей мудростью и осмотрительностью, если бы вы рассказали мне об этом сами, — советник постучал пальцами по столу, обдумывая каждое слово. — Снежному замку и правда не стоит знать, что люди недовольны нашим князем — ведь… Даже человек, которого не назовешь честолюбивым, может соблазниться такой возможностью. Говорят, что власть пьянит… Это не так. Пьянит обещание власти. И все же… — Оллуэн серьезно посмотрел на княгиню. — Недооценивать советника Брольдана не стоит. Он крайне обеспокоился и посоветовал князю удостовериться, что верность людей не нарушена. Князь помиловал — вернее, смягчил наказание — какому-то работяге… Он подвинул послания поближе к Дориссе, и она, жадно схватив тонкие полоски бумаги, пробежала глазами по тексту. Буквы были маленькими, аккуратными — советник Брольдан очень старался уместить свой рассказ если не в одном письме, так хоть в двух. Он обеспокоенно рассказывал Ледяному советнику, что княжеская власть находится под угрозой, и упоминал, как изящно Прейсс заслужил доверие народа, отменив публичную казнь для некоего ремесленника по имени Дирк. В конце письма советник предлагал обсудить дальнейшие шаги — «Вы ведь понимаете, советник Оллуэн, этого недостаточно, особенно для Ледяного острова» — но Дорисса проглотила эту строчку, почти не читая. Ее захватила история Дирка: гончар избил своего мастера, посчитав, что тот незаслуженно лишил его стального жетона. Княгиня сжала пальцы, едва не разорвав бумагу. — Дрянной Армир! В прошлую сенту я отлично потрудился! Не знаю, какая муха укусила его! Ее спина покрылась мурашками. — На Ледяном острове прейссовцы тоже появляются. — Иди ты. — Ага, сестра так и написала. Ну, почти так… Все устали от этой беличьей династии. Сколько можно, в самом деле, терпеть такого правителя — бесполезного пьяницу? — Осторожнее, княгиня, — предостерег Оллуэн, мягко забирая письма из ее пальцев. — Что-то не так? — Оллуэн, нам нужно найти сестру этого Дирка, — тихо проговорила Дорисса. — Если кто и знает о «прейссовцах» Ледяного острова, то она.

***

— Признаться, я не ожидал, что ты так быстро захочешь снова меня увидеть, — лукаво сощурившись, Ксеон наклонил голову. Встретив гостей, Прейсс незамедлительно подхватил Ледяного князя под локоть и направился с ним в библиотеку, не слишком заботясь об остальных людях, которых тот привез с собой. Все, что он намеревался рассказать, его переполняло, и ожидание стало уже нестерпимым. — Прости, Ксеон, — скомканно проговорил Снежный князь, закрывая двери. — Я понимаю, мы договаривались подготовиться к совместному походу… А времени было мало. Но вопрос серьезный. Ледяной князь усмехнулся. — Более серьезный, чем Бестия? Скажу тебе так, Прейсс: если бы ты не послал мне весточку, я бы сам приехал, без приглашения. У нас произошло нечто… — Ксеон, — Снежный князь прервал его. — Пожалуйста. Сядь. Брови над голубыми глазами взметнулись вверх, но Ксеон подчинился. Впрочем, лицо его совершенно не потеряло самодовольства, а на губах «доброго соседа» играла привычная насмешливая ухмылка. Определенно, Ледяной князь считал, что Прейссу нечем его удивить. Потрепав сидящую на плече белку, гость выжидательно посмотрел на князя. — Ксеон, — размеренно пройдя несколько шагов, Прейсс опустился на стул напротив. — В ту ночь, когда я отправил тебе письмо… Нас посещал Ордвиг. Самодовольство в голубых глазах убавилось. — Его Мудрейшество? — в голосе Ледяного князя слышалась издевка. — Именно, — кивнул Прейсс, подавляя желание сказать, что Ордвигу не по душе этот титул. — И что же здесь, в снегах, забыло Его Мудрейшество? — настороженно спросил Ксеон. Уголки его губ медленно опускались. Прейсс сложил руки на коленях и собрался с духом. Сказать то, что он собирался, было не проще, чем прыгнуть в ледяную воду, но отступать он не мог. — Когда мы были у отца Майвена, я отправил письмо королю, — сохранять твердость голоса стоило нечеловеческих усилий. — Просил об аудиенции. Король посчитал, что мой визит может встревожить столицу, и отправил Ордвига сюда. Голубые глаза с едва заметными зрачками глядели на князя, не моргая. Ксеон будто превратился в статую изо льда, и только его беспокойно вздымавшаяся грудь напоминала, что он — живой человек. — Я показал Ордвигу заметки отца Майвена… — приободрившись, Прейсс заговорил уже совершенно уверенно — молчание собеседника этому способствовало. Впрочем, стоило ему закончить фразу, как Ксеон ожил. — Глупо, — коротко проговорил он и опустил голову. — Возможно, — Прейсс не стал спорить. — Но… — Глупо и безрассудно, — прервал Ксеон, не слушая и не поднимая глаз. — И не так безрассудно, что мне бы понравилось, — помолчав, Ледяной князь вздохнул. — А я считал тебя мудрым князем, Прейсс. Снежный князь тоже опустил глаза. Ему нечего было возразить — он понимал, что дал Ксеону идеальную причину обвинить его во всех грядущих неудачах. Безрассудный князь отказался вовлекать короля в дела островов — и оказался неожиданно прав. — И что же сказал Его Мудрейшество? — с безразличием в голосе спросил гость. — Он сжег заметки, — коротко ответил Прейсс, не находя причин пускаться в долгие объяснения. — Я рассказал ему о Бестии, показал записи. Он бросил их в камин и сказал, что король запрещает нам собирать совместную армию. Ксеон неожиданно улыбнулся. — Вот уж не подумал бы, что эта деревяшка способна что-то взять и сжечь. Твои рассказы его напугали. — Я тоже так думаю, — подхватил Прейсс, обрадованный возможностью переменить тему. — Но тогда я недоумевал, почему. А потом мы расшифровали часть текста… Резко поднявшись, Прейсс выхватил с ближайшей полки книгу и раскрыл ее. Это был тот самый том про историю Объединения, который читал Ксеон в свой первый визит. Но Прейссу нужна была не книга — из нее выпал смятый лист и плавно опустился на стол. — Ты отнял у этого поджигателя листок? — Ксеон, позабывший о своем недовольстве, развеселился. — Ну и ну! — Нет, — Прейсс смущенно потер переносицу. — В записях был текст на консаннском, и мы с Брольданом пытались его расшифровать, а на случай, если мы его порвем или запачкаем чернилами, я переписал его дважды, — князь помялся. — Трижды. Ксеон смерил его долгим внимательным взглядом, в котором недоверие смешивалось с восхищением. — На консаннском? — уточнил он. — Древний язык, он не используется уже много декад, — пояснил Прейсс, снова садясь. — Из-за этого его сложно понять, но… Ордвиг… Кажется, Ордвиг его понимает. Прочитав текст, он и бросил листы в огонь. — Что там может быть такого, что напугало самого Ордвига? — Ксеон снова поднял брови. — Мы расшифровали первую строчку. «Когда родится истинный король». Потом снова «Когда». Потом еще слово, а потом «Бестия». Ну… Мы думаем, что это «Бестия», потому что это слово повторяется… Много раз. Видимо, появление Бестии предначертано неким проро… Ксеон? Ледяной князь, услышав фразу об истинном короле, задумался, откинувшись в кресле, и, кажется, вовсе не слышал следующих слов Прейсса. Голубые глаза устремились вверх, а тонкие бледные губы начали едва заметно шевелиться. Прейсс терпеливо ждал. — Когда родится истинный король… — Ксеон прикрыл веки. — Не знаю, о ком это, но, возможно, появление Бестии связано именно с этим «истинным королем», — осторожно повторил Снежный князь. — Прейсс, — Ксеон вновь распахнул глаза. — Я думаю, что «истинный король» — это Трейтон.

***

Прейсс нервно рассмеялся. — Что? — Ты говоришь, что появление Бестии связано с тем, что должен родиться истинный король. — Скорее всего, — уточнил князь. — Пока мы знаем только строчку текста, рано делать выводы. — Трейтон родился милию назад, — задумчиво произнес Ксеон. — И? — внутри разлилась неясная тревога. — Милию назад охотниками еще командовал Руперт, — медленно продолжал Ледяной князь. Прейсс почувствовал раздражение. — Ксеон, я все это знаю. Но вскоре Руперт погиб, и его сменил Хеддрик. Что ты пытаешься сказать? — Незадолго до гибели Руперта пропал отряд охотников, — Ксеон наклонился. — Полностью. Как и сейчас. — Но вы не придали этому значения? — Прейсс почувствовал, как его руки холодеют. — Руперт не придал, — Ксеон пожал плечами. — Ты ведь знаешь, каким он был… — князь помолчал и потер виски. В камине потрескивал огонь. Прейсс с тоской вгляделся в пламя, думая, что, быть может, поспешное решение Ордвига сжечь записи не было таким уж неверным. — Утверждать что-либо пока рано, — осторожно проговорил он, пытаясь избегать внимательного взгляда голубых глаз. — Все же, мы даже не знаем, что это за Бестия… Может, это обычное животное, лишь немного… непривычно выглядящее. Ксеон хмыкнул и поднялся. — Погоди, — бросил он и скрылся за дверью. Прейсс обессиленно опустил голову на стол. Почему он вдруг усомнился в существовании Бестии? Из-за упоминания Трейтона? Или все же он боится ослушаться советника? Нет. Советника он уже ослушался — когда послал Ксеону голубя. За несколько ночей, что он ждал прибытия Ледяного князя, он ни разу не пожалел о своем решении. Но стоило ему услышать имя сына… Имя Трейтона все изменило. В душе князя поселился страх, и ему отчаянно захотелось оставить древние тайны в покое. Но было уже поздно. Дверь библиотеки распахнулась: вернулся Ксеон, держа в руках массивную клетку. На его лице вновь поселилось самодовольное выражение, и он с гордостью водрузил клетку на стол. Прейсс не успел даже открыть рта, как Ледяной князь, стащив с плеча сонного Пусиля, запихнул его внутрь и закрыл дверцу. — Смотри, — гордо произнес он, отходя на несколько шагов назад. Прейсс недоверчиво поморщился. — Ксеон, что происходит? Ледяной князь не ответил — сложив руки перед собой, он не отрываясь глядел на клетку. Сонная белка, осознав, что почему-то оказалась в заточении, поморгала черными глазками, глядя на хозяина. Хозяин не реагировал — тогда зверек начал осторожно перемещаться по клетке, трогая лапками прутья и легонько их пошатывая. Все было тщетно. Дверца не поддавалась. Пусиль, занервничав, запрыгал по разложенной внутри соломе, сердито попискивая, но Ксеон не шевельнулся. На губах беличьего князя играла легкая улыбка, а вид его был спокоен и безмятежен. Казалось, он чего-то ждал. Что бы это ни было, в свои планы он явно не посвятил пушистого зверька, который все настойчивее дергал за прутья и яростно верещал. Глаза Прейсса перемещались от спокойного человека к неистовствующей белке, и он никак не мог понять, чего же ждет Ледяной князь. Наконец он не выдержал. — Да ради Отца, зачем мучать животное? — вскричал Прейсс, вскакивая с места. Но не успел князь сделать шаг, как клетку на мгновение заволокло густым темным туманом — на мгновение, потому что спустя секунду тумана словно и не было. Шею Снежного князя обдало колючим холодом, и он застыл — клетка была пуста. Ксеон развернулся, расплываясь в довольной ухмылке. — Придется поверить в Бестию, Прейсс. Спрятаться не получится. На плече Ледяного князя, теребя усики, сидел Пусиль.

***

В тоскливой тишине спящего замка юная княжна никак не могла заснуть. Она перебирала руками под меховым покрывалом, проводя ладонями по старым шрамам и содрогаясь от бессильной злости. Можно ли прожить со злостью всю сознательную жизнь? Она могла. Понимая, что глупо злиться на свои шрамы, или на ту страшную ночь, или на беспощадный огонь, она все же злилась. И как бы ей ни хотелось обернуть эту злость против Ледяного князя, чтобы вычеркнуть его из своих мыслей, безрадостные попытки лишь обрушивали всю накопленную ярость на нее саму. Она сама во всем виновата. Целую милию она грезила о Ксеоне — о том, как рано или поздно он все же посетит Снежный замок вновь. И это произошло. Князь разорвал круг, в котором она оказалась — круг молчаливой страсти — так болезненно и жестоко, как мог, пожалуй, только он. Каждый ее взгляд, каждый вздох в его сторону теперь нес совершенно ясное ему значение, и это причиняло ей боль не меньшую, чем его тело, бесстыдно повалившее ее на постель в ту далекую уже ночь. Она боялась даже лишний раз показаться ему на глаза и ненавидела себя за это. Сегодня она его даже не видела: Прейсс, едва встретив гостей, утащил Ледяного князя в библиотеку. Из окна княжна отрешенно смотрела на неприкаянно бродящего Хеддрика и привезенных с Ледяного острова солдат — они строились, полушутливо махали мечами, натягивали тетиву на луки. Всего милию назад девушку это привело бы в неописуемый восторг, но сейчас она глядела вниз, на Первого меча, и видела лишь Ксеона. По щеке скатилась обжигающая слеза, оставляя на подушке мокрое пятно. Приподняв голову, девушка провела по нему пальцем. Слезы. Соленая вода. Когда ей плохо, грустно или больно, ее тело источает соленую воду — для чего? Лучше бы она истекала кровью. Плакать можно долго — хоть всю жизнь, а вот без крови человек умирает. Княжна уткнулась носом в подушку. Впрочем, умереть можно десятком разных способов… Дверь в спальню княжны скрипнула, и Сангуэла, не поднимая головы, задержала дыхание. Она никогда не запиралась в спальне — все ее секреты были внизу, в оружейной — но к ней такой глубокой ночью никто и не заходил. Тихие шаги, сопровождающиеся шорохом одежды, медленно приблизились к постели. Девушка догадывалась, кто ее посетил. Но не смела надеяться. — Вы спите, княжна? — непривычно тихий голос не мог обмануть — конечно же, это был Ледяной князь. Злость в ней разгорелась с новой силой. Она не хотела видеть его — и он пришел сам? Сангуэла подняла голову, яростно блестя глазами, совершенно не думая, что он может увидеть влажные дорожки слез на ее лице. — Зачем ты пришел, Ксеон? Привычная насмешливая улыбка потухла, и на лице князя отразилось легкое недоумение. — Ксеон? Не «князь»? Ты решила, что раз видела меня без одежды, можно не церемониться? Его голос был все еще тихим, но твердым. Злость прошла. На мгновение Сангуэла испугалась, что, оскорбленный грубостью, князь покинет ее спальню. Она поспешно села на постели. — Что ж, думаю, ты права, — задумчиво произнес Ксеон, опускаясь на кровать. — К тому же, так интереснее, — он провел рукой по ее щеке, и Сангуэла запоздало поняла, что не одета, но пытаться спрятаться было уже глупо. — Я видел тебя в отчаяньи, в безразличии. Когда ты злишься, ты очаровательна. — Я не злюсь, — тихо сказала она, мысленно ненавидя себя за то, что наслаждается его прикосновениями. Князь вздохнул. — Жаль, — он провел пальцами по ее обтянутому тугими шрамами плечу. — Я как-то сказал твоему брату, что ты дикая. Но со мной ты словно чего-то боишься. — Моему… брату? — княжна похолодела. — Не волнуйся, — Ксеон тихо рассмеялся. — Я не говорил ему о наших встречах. Это только между нами, — поднявшись с постели, князь запер дверь и вернулся к застывшей девушке. — Ну, разрешишь мне залезть под этот невообразимо жаркий мех? Сангуэла, конечно же, разрешила. Разрешила и вновь разозлилась на себя, но не посмела возразить. Да возражать ей уже и не хотелось. Кажется, Ксеона влекли ее горящие от бессильной злобы глаза куда больше, чем отрешенное или испуганное лицо. Небрежно скинув одежду на пол, князь изо всех сил прижал Сангуэлу к себе и впился в ее губы, то проводя по ним языком, то слегка покусывая. Ее вдруг затопила такая безумная радость, что она едва не засмеялась, но только крепче прижалась к нему губами. Его руки скользили по ее коже, и она несколько раз отчетливо вздрогнула, осознавая, что он изучает ее — как любопытного зверька, необычного и потому притягательного. Тонкие пальцы почти не задерживались на гладкой нежной коже, но жадно гладили старые шрамы. Ей не хотелось быть диковинным зверьком — но так ли это важно, когда тебя сжимают в объятиях? Наконец, отстранившись, он осторожно уложил ее на спину и навис сверху. Серебряное воронье крыло, свесившись вниз, задело кончик носа княжны, и Ксеон, тихо рассмеявшись, сжал кулон зубами.

***

Прижимаясь к бледному телу, Сангуэла ощущала себя счастливой. Она медленно проводила рукой по его груди, а Ксеон, тяжело дыша, задумчиво смотрел в потолок. Казалось, что он вовсе не замечает прикосновений княжны. — Зачем ты приехал, Ксеон? — вопрос сорвался с ее губ так внезапно, что она даже не смогла его обдумать. — Не для этого, — он усмехнулся, переводя на нее взгляд. Княжна закусила губу. Ее задел этот ответ, хоть она и понимала, что он не мог быть иным. — Я понимаю, что не для этого, — раздраженно бросила она, убирая руку. Ксеон заглянул ей в лицо. — Снова злишься. Мне нравится, — он потянулся. — Твой брат убьет меня, если узнает, что я рассказал… Впрочем, если он узнает, что я вообще здесь был, он тоже меня убьет, — он схватил Сангуэлу за подбородок двумя пальцами. — Ты ведь будешь скучать по мне, малышка-княжна? Мы собираем походы в Леса. — Опять? — вырвалось у девушки. — Да. Опять, — неловко покрутив шеей, Ксеон сел на постели. — Мы с трудом унесли ноги из Лесов, вряд ли ты об этом знаешь. Унесли ноги и немного ценных знаний, но недостаточно. Мы будем исследовать их дальше. Мы пойдем в Древоземли. — Древоземли, — завороженно протянула Сангуэла, тоже привставая. — Хотела бы я на них посмотреть… — Леса слишком опасны. Даже для опытных воинов, — Ксеон хмыкнул. — Маленьким девочкам там точно делать нечего. «Я не маленькая девочка», — пронеслось в голове княжны, но вслух она произнесла другое. — Уверена, такому умелому воину, как Хеддрик, ничего не страшно, — язвительным голосом выпалила она. — С ним бы я отправилась даже в Леса. Даже безоружной. Ей хотелось, чтобы Ксеон разозлился или огорчился, но он лишь расплылся в улыбке. — Считаешь Хеддрика лучшим воином в истории? Это очень удоб… — Нет, — прервала она, не дослушав. — Лучший воин в истории — Ксавьер Маллидер. Брови Ксеона взметнулись вверх. — Ксавьер Маллидер? Тот самый, кого… — …кого предал мой прапрадед, да, — раздраженно бросила девушка и, отвернувшись, спустила голые ноги на пол. — Он победил трех лучших королевских воинов, а потом и Первого меча — Баудера. Только после этого его растерзали. Ты знаешь об этом? Ксеон промолчал. Сангуэла подумала, что он даже не слушал ее, но спустя пару минут напряженной тишины раздался его задумчивый голос без тени издевки. — Знаю. Она обернулась. Ледяной князь смотрел на нее в упор — не на тело, не на шрамы, но прямо в глаза. Девушка поежилась. Ее раздражение смыло холодной волной. — Как ты думаешь, Ксеон, что было бы, если бы не предательство Дрейссена? Если бы армия Тумулда сражалась с армией Ксавьера — и, конечно, проиграла бы? Если бы Гелида-Террам были отдельным государством, а Маллидеры правили островами? Ответом вновь было задумчивое молчание. Ксеон медленно сполз на постели, вытягиваясь в полный рост, и прикрыл глаза. Сангуэла не стала ждать ответа. Она лишь тихо залезла обратно в кровать и легла рядом с князем, едва дыша. Только когда ее глаза начали слипаться, Ледяной князь сонно проговорил: — Я думаю, княжна, мы бы жили в прекрасном государстве с умелым правителем. Сонливость спáла, словно снег с дерева, которое хорошенько потрясли. Сангуэла приподнялась на локте и заглянула в бледное лицо, но глаза Ксеона были закрыты, а вскоре его дыхание стало ровным — князь заснул. Закусив губу, девушка медленно провела пальцами над его грудью. Серебряное воронье крыло блеснуло в темноте.

***

Ордвиг медленно опустился на одно колено. — Ваше Цветейшество, — произнес он. На лице короля отразилось легкое беспокойство — советник, бесконечно верный своему правителю, все же редко обращался к нему столь торжественно. Эбриллиан дважды хлопнул в ладоши, и все собравшиеся слуги поспешили на выход. Ордвиг прикрыл глаза, вслушиваясь в топот ног и шорох одежд. Раболепная толпа, стремящаяся к выходу, была подобна водопаду: шумящая, завораживающая… нескончаемая. Наконец все звуки затихли. — Ваше Цветейшество, — повторил Ордвиг, открывая глаза. — Мне думается, что холодные острова планируют восстание. В сказки о Бестии Ордвиг не поверил — вернее, поверил не до конца. Рисунки князя, выведенные словно рукой ребенка, выглядели совершенно ненадежно, а текст… Было это пророчество или еще одна искусная выдумка — не столь важно. Советника взволновали слова об «истинном короле» и о планах князя Рейнгхарда на сбор Холодной армии. Он видел в этом угрозу королю Каттре и его власти, и он не мог позволить этой угрозе набрать силу. — Восстание? — Эбриллиан нахмурился. — Советник, вы… уверены? Ордвиг поднялся. — Нет. Не уверен. Но мне не хочется предавать ваше правление в руки судьбы, — он медленно поклонился. — Король, позвольте мне собрать Цветущую армию. Эбриллиан, склонив голову, задумался. — Если вы считаете, советник, что это необходимо, — глухо проговорил он. — Я позволяю вам делать все, что вы сочтете нужным, — он помедлил. — Вы ведь не планируете нападать на острова? — Вторжение в собственные земли могут посчитать признаком слабости, — Ордвиг с трудом удержался от того, чтобы сурово сдвинуть брови. — Но армия поможет, если кто-нибудь из князей сделает необдуманный ход. — …о котором вы, советник, конечно же, узнаете первым? — король усмехнулся уголками губ. — Что же. Я вам доверяю. Его Мудрейшество, еще раз сдержанно поклонившись, направился к выходу. Поравнявшись со стражниками, он, не глядя на столпившихся слуг, дважды хлопнул в ладоши, позволяя им вновь войти в тронный зал. Ордвиг поспешил к лифту — ему хотелось вернуться к племяннице. Он не видел ее с самого отъезда и успел безумно соскучиться — прибыв в столицу, он с тяжелым сердцем проехал мимо белого домика, стремясь поскорее донести королю о результатах поездки. Но встреча с Фиделией откладывалась. Тихонько кашлянув, Ордвига окликнул смотритель за голубями. — Советник Ордвиг. Он обернулся. — Да, смотритель? — Письмо. Со Снежного острова, — мужчина протянул советнику полоску бумаги, перетянутую красной лентой. — Спасибо, смотритель. Заложив послание в рукав, Ордвиг развернулся, не дойдя до лифта нескольких шагов, и направился в свои покои. Ему нужно было пройти значительную часть Скалистого замка, но он не позволял себе выдать спешки, шагая размеренно и твердо. У себя он зажег на столе свечу и, сев на прохладную каменную скамью, развернул бумагу. «Синий конь направляется к белой ладье». Значит, Ксеон решил посетить Снежный замок. Ордвиг сощурился, комкая послание. В темных глазах заплясали отблески пламени.