Сигнальные ракеты

Жизнь — обман с чарующей тоскою, Оттого так и сильна она, Что своею грубою рукою Роковые пишет письмена… (Сергей Есенин)

      Прошел где-то месяц. Тиамат почти каждый вечер ходила на крышу и думала обо всем происходящем. Самоанализ делал жизнь и сложнее, и проще одновременно. Неплохо было разобрать все дерьмо в голове перед сном, а потом спокойно ложиться и отдыхать, а затем вновь начинать накручивать себя о том, что жизнь твоя катится в кромешный беспросветный ад. Хардман иногда засыпала под открытым небом, рискуя простудиться. Хотя, вероятно, ее это особо не волновало. Она была занята другим. Вот уже месяц все трое эсперов работают на мафию, Тиа уже привыкла к тому, в какой форме тут общаются с ними, и немного изучила характер нынешнего «наставника», к которому их команду, собственно, приставили. Его звали Хирата Таро. Необычный и непростой человек, хотя, Хардман бы сказала, весьма справедливый для реалий мафии. Личность он пунктуальная и серьезная, поэтому, когда они опоздали из-за нерасторопности Сэм, всем влетело по первое число.       Сегодня было тринадцатое апреля. Это очередной прожитый Тиамат день. «Надоело… Достало…» — Тиа кидает резиновый потрепанный годами мячик об стену, хмурясь и размышляя о чем-то своем. Начинали появляться лишние вопросы, которые ей очень хотелось выгнать из своих мыслей. Но она только думала об этом чаще. «Почему я еще живу?» — это, пожалуй, было основной темой для ночных и не только разборов, но почему-то ответа Хардман все никак найти в себе не могла. Девушку давно не пугают мысли о суициде, более того, она к ним равнодушна, однажды Тиамат даже резала себе руки, неглубоко, дабы не осталось шрамов, просто хотелось попробовать. Как такового желания умереть у нее не было, но и жить Тиа тоже не особо хотела, это чувство было похоже на апатию или депрессию, но Хардман часто все же перекидывало через тонкую грань безразличия на сторону печали. Нет, конечно, вариант просто скитаться по миру и жизни все еще остается, однако… Стоит ли оно того? Стоит ли вся ее жизнь того? «Моя верующая мать всегда говорила мне, что после больших трудностей всегда следует свет и духовный подъем. Но где это все сейчас? Где я сейчас?» — легкое волнение и раздражение овеяли нутро. «Просыпаясь каждую ночь в холодном поду от очередного сна про Эдварда я никак не могу почувствовать душевного облегчения. Хотя вроде бы поводок отстегнут, беги — не хочу. Не хочу. Просто не хватает сил. Мне больно. Мне ужасно, дико больно, будто какое-то странное растение обвивает каждый мой орган внутри и впивается в него шипами. Больно, а слез все еще нет. Это ли не мучение? Так зачем мне жить?..» — и после этого вопроса в голове опять воцаряется гробовая тишина. «К черту это все» — мячик выскальзывает из руки и укатывается под одну из старых кроватей.       Элайотт и мысли об Элайотте также прочно засели в голове, тесня вышеупомянутые вопросы. Они перебивали равнодушие к жизни, заставляли… чувствовать. Заставляли не понимать и задумываться, просыпаться. Тиа соврет, если скажет, что ей было не интересно изучать свои же реакции на действия или слова Освальда. Он ей действительно нравился. Хардман побоится пока говорить о большой любви, потому что это ее первые чувства подобного рода и девушка просто не имеет понятия, что из себя представляет такая любовь. Вместе с ее любопытством пришел иррациональный страх, хотя, скорее всего, он рождается из тотального непонимания. Неловкие заминки и паузы уже стали ежедневной нормой для Тии, как и красные уши, которые, вероятно, замечает подруга, но ничего не говорит…       — Что? — это был первый интересующий Хардман вопрос, потому что, проснувшись, она поняла, что находится не на крыше, где и вырубилась, а в комнате под теплым одеялом. Воспоминания вчерашнего вечера были какими-то размытыми и неясными. Будто все лишь ее выдумка или очень реалистичный сон.       — Утречка! — произнесла подруга, внезапно нависшая надо Тиамат.       — Черт тебя дери, Сэм… Ты бы еще на ухо крикнула, — ворчливо отозвалась та, переворачиваясь на бок и укрываясь одеялом.       — Встава-а-ай! У нас зада-а-ание! — пропела Кроссман, стягивая с девушки ткань.       — В зад работу, — продолжила сонно бурчать Тиа, закрывая лицо руками и сворачиваясь в комок, ведь вставать действительно не хотелось. Хотя кое-что заставило ее немного проснуться. Хардман начала думать о том, что ее пока почему-то никто не спросил, какого дьявола она уснула на крыше и на кой-черт она вообще туда пошла. Хотя, возможно, Сэм и Элайотт уже привыкли к заскокам подруги и не удивляются.       — Тиа, это работа от Мориты Сэтору, — серьезность девушки Тиамат слегка напрягла, поэтому она-таки начала медленно подниматься, сгребая одеяло под себя.       — Кто это?       — Эм, Ти, это наш новый владелец, — Сэм посмотрела на собеседницу, как на дуру.       — Не называй меня так. Ты же знаешь, что я не люблю такое сокращение моего имени, — фыркнула она. — И почему владелец? Может, босс? Зачем напоминать себе о том, что принадлежишь кому-то по мерзким бумажкам Клинка?       —  Правда есть правда. Ничего не поделаешь.       — Где Элайотт?       — Я здесь! Как себя чувствуешь? — парень со сковородкой в руках и шипящей на ней яичницей выглянул из-за двери, но увидев, что Тиамат начинает переодеваться, быстренько юркнул обратно. Хардман же это весьма позабавило, притом вгоняя в краску…       — Ты хочешь его надеть? — спросила Кроссман, недоверчиво косясь на костюм, что выдали им в Клинке в день продажи мафии.       — Мы все должны надеть то, что Кровавый клинок выдал нам, ибо мы еще не стали «своими» здесь.       — Но все это… Оно такое… Неудобное, — промямлила Сэм.       — Это легко исправить. Я, например, просто ослаблю ремни и надену свои ботинки, — пожав плечами, Тиа принялась натягивать вещи на себя. Ее впервые за пять лет пугала мысль о том, что мне снова придется кого-то убить, зарезать, смотреть на кинжалы вовсе было тошно, Тиамат не могла сосредоточиться, вскоре просто встав посреди комнаты и молча зависнув где-то в своих мыслях. Да и к тому же… Это ее первое совместное задание с Освальдом. Мысль о данном факте заставляла волноваться, с Сэм Тиа уже работала в давние времена, а потому была уверена в подруге, как в себе. Но вот Элайотт… Хардман ненавидит это, ненавидит кровь, не желает оставить о себе такое впечатление, хотя бы потому что не хочет быть монстром, которым ее сделал Клинок. Тело отказывается делать шаг, сигналы, посылаемые сонным мозгом, кажется, вовсе не доходят до ног. Бегая отстраненным взглядом по комнате, залитой ярким солнцем, девушка наткнулась на пристальный взор Сэм, чуть вздрогнув и вроде бы снова придя в себя. Сделав вид, что ничего не заметила, Тиа присела рядом с сумкой, доставая оставшуюся экипировку. «Элайотт. Элайотт. Элайотт. Когда же ты выйдешь из моей головы?!» — мысленно шипит на себя Тиамат, ощущая, как что-то щекотно заскреблось внутри от новых мыслей о парне. «Он очень мило смотрится в кухонном переднике» — это вовсе выбивает малость обалдевшую Хардман из колеи, пытавшуюся тщетно заглушить или перебить поток навязчивых странных мыслей, что щекотали нутро. «Это называют бабочками в животе?» — интересуется у себя же Тиа.       — Черт! — шепотом выругалась она, ударяя кулаком по полу.       — Ты чего? — тихо поинтересовалась подруга.       — Нет. Ничего.       Сбрендивший голос разума вообще взывал признаться парню в своих чувствах. Честно, настолько бредовые идеи еще никогда не посещали голову Хардман, однако, это теперь не давало ей покоя, всплывая в сознании при любом удобном или неудобном моменте. Тиамат действительно нужно было хоть с кем-нибудь обсудить происходящие со ней метаморфозы, беспокоившие девушку с каждой секундой все больше, пусть это и звучит утрированно. С Сэм говорить было, как считала Тиа, бессмысленно, она не была точно уверена, что Кроссман сама ничего к Элайотту не чувствует, а лишний раз волновать единственную подругу Тиамат не хотелось, она же не конченный изверг… По-крайней мере, она очень желала в это верить.       — Мы должны быть на окраине города в десять, — вновь показался из-за двери Освальд, заставив Хардман вздрогнуть. — Тиа, ты чего дергаешься?       — Ничего. Надо собираться быстрее. Ты же знаешь, Хирата не любит, когда мы опаздываем, — выпалила девушка, суетливо отворачиваясь, а потом на негнущихся ногах отправляясь распихивать кинжалы по «тайникам» на одежде. Сэм и Эл переглянулись.       — Может, позавтракаем хотя бы? — спросила подруга, внимательно глядя на Тию и подходя к Освальду, снимающему фартук.       — Я не голодна, — как-то слишком резко ответила та, заставив девушку вздрогнуть, Элайотт положил Кроссман руку на плечо. Заметив этот жест краем глаза, Тиамат вздрагивает, выронив крупный кинжал на пол и тихо ругаясь. От этого внезапно проснулся Дракон. Сердце яростно забилось, ударяясь о грудную клетку, дышать стало трудно, Тиа невольно схватилась за грудь, надеясь, что друзья не видят ее плачевного состояния. Гнев обжег легкие и горло, руки затряслись. «Как это остановить?! Как это остановить?!» — Тиамат паникует в мыслях. Она слишком хорошо помнит похожее свое состояние. Но после него всегда оставалась выжженная земля, а в моменты пожара эмоций Тиа всегда делала то, что никогда бы не сделала в здравом уме и трезвой памяти. Она убивала.       — Ладно, мы тогда…       — Я передумала! — выкрикнула Хардман, быстро поднимаясь и шагая на кухню.       — Тиа, что с тобой последнее время происходит? — поинтересовался Освальд, идя следом за девушкой и щурясь.       — Не понимаю… о чем ты, — чуть заикаясь выдала Тиа, быстро запихивая вилку с яичницей в рот, дабы больше ничего опрометчиво не сказать. «Дракон успокоился» — выдыхает она.       — Да так…       — Давайте быстрее, время поджимает! — Кроссман кидает Элайотту его рюкзак.

***

      Мысль о том, чтобы признаться Элайотту в своих неоднозначных чувствах, назойливой мухой продолжала жужжать в голове Тиамат, не давая ей думать о задании. Девушка чувствовала себя ребенком, все это в принципе было похоже на странную сложную игру. Отношения, если что, а не план Сэтору. Сэм уже отправилась вперед, разведать обстановку, парень следом за ней. Его задачей было привести человека в назначенное место. Там уже будет ждать Хардман. Задача Тии была по-сути самой простой, просто спрыгнуть на человека сверху и тихо убить. Она делала это множество раз. Труп сожжет Освальд, Сэм просто на подстраховке, об остальном позаботится Хирата.       Девушка еще раз пробежалась глазами по тексту, что выдал Таро. Это краткое описание внешности жертвы. К листу бумаги скрепкой было прикреплено небольшое фото пухленького черноволосого мужчины, который являлся владельцем одной торговой компании, незаконно поставляющей оружие в Йокогаму. За последний месяц они получали весьма однотипные задания… Никакого веселья, как в США, здесь не было. Троице строго-настрого запретили переходить рамки, оговоренные во второй день пребывания здесь. Якудза не давала даже шанса разгуляться на широкую ногу, никаких потасовок и убийств, никакой темной деятельности за спиной у Мориты, никаких пьянок, никаких наркотиков, никаких заказов с черного рынка. Да, Сэм, Элайотту и Тиамат выдали собственные карточки, предоставив относительную свободу покупок, но все оружие, которое им было нужно, команда была обязана согласовывать и запрашивать у самой мафии. Тию же такой расклад полностью устраивал, она особо никогда не участвовала в конфликтах внутри Клинка, да и наркотиками не баловалась, а от алкоголя слишком быстро пьянела, поэтому зареклась больше никогда в рот его не брать.       — Черт, ну и где его носит?! Мы так в нужное время не уложимся… — тихо проворчала Тиамат, сидя за большим ящиком на ржавой лестнице и ожидая сигнала от Сэм, которая сидела на крыше ангара. Кроссман скучающим взглядом окинула порт и вновь посмотрела на подругу, чуть мотая головой и разведя руками. Никого…       — Они там уснули что ли?.. — фырчит Тиамат, сжимая в руке рукоять кинжала. Все мышцы были напряжены и готовы к рывку. Жажда сорваться с места и кипящее волнение вынуждали девушку нервно кусать губы и негодовать. Это было похоже на самую настоящую ломку, что, кстати говоря, не есть хорошо. Она была похожа на безумца, наверное даже не замечая, что дракон овеял способностью ее ноги и немного пальцы на руках. Безумца. Бледнеющего, трясущегося от беспросветной, невесть откуда взявшейся, паники и злости, почти подпрыгивающего на месте, скрипящего зубами монстра. Тиамат уже не могла себя успокоить, даже не заметила, как активировалась способность, покрывая руки полностью защитным искрящимся слоем и заставляя рукоять кинжала едва ли не треснуть под огромным давлением.       — Тиа, — позвала ее девушка и пригнулась. Хардман вжалась в ящик, прислушиваясь…       — Знаете, с вами было приятно провести время, но мне пора, — сказал Освальд. — Аривидерчи!       — Есть! — тихо порадовалась одаренная, когда услышала последнее слово, являвшееся кодовым. Дальше все было как в тумане или замедленной съемке. Тиамат окончательно потеряла связь с реальностью, перед глазами все будто посерело, выцвело, управление телом и разумом нагло перехватил кто-то другой, не оставляя девушке и шанса на здравую мысль. В секунду Тие стало так страшно, будто ей пять лет и она тонет в ледяной проруби, погружается все больше в воду и прекрасно осознает, что ее уже не вытащат, но отчаянно продолжает барахтаться. Мир тогда и вовсе темнеет, будто заботливо завязывая Хардман глаза. Она помнит только, как оттолкнулась ногами от асфальта, как накинулась на человека, повалив его на спину, и как начала кромсать его на части. «Мои кинжалы всегда хорошо наточены…» — плоть резалась легко, окропляя одежду кровью. Алые брызги были везде. На лице, на оружии, на руках, на самом этом человеке, который все еще бился в агонии, отчаянно дергаясь в уже судорогах и крича. Мои мир утонул в этом багровом цвете, хотя для Тии это все равно черный. Но ничто не сравнится с этим тошнотворным металлическим запахом и привкусом… Тиамат только почувствовала, как подавилась и, ссутулившись, закашлялась, пытаясь видимо сдержать рвотные позывы, в любом случае она точно не знала, ведь организм жил отдельно от разума в эти минуты.

Пожалуйста, кто-нибудь, молю! Помогите мне выплыть…

       Тиамат не Тиа, только ее тело, упиваясь этим моментом, этими звуками и вкусом… Этим странным и настолько же омерзительным вкусом и необычным гадким запахом. Если бы была возможность, ее бы вырвало внутри собственного сознания. Хардман забылась, позволяя всем своим внутренним демонам выйти наружу и взять надо собой полный контроль. Такое бывало ранее, но потом прекратилось. В чем причина подобных срывов? Ответ вроде бы напрашивался сам, но Тиамат почему-то все равно его не видела, она не понимала, почему не может управлять способностью. Она винила в этом себя. Вот только Эдвард никогда не был против этого. Всегда только подначивал, всегда пугал, заставлял этот адский механизм запуститься опять, а одаренную всегда безнадежно швыряло в укромный уголок ее рассудка, пряча от реального мира, но… «Это никогда не снимало с меня ответственности за все те убийства… И я это прекрасно знаю» — шепчет Хардман.       — Я хочу, чтобы ты чувствовал боль! Всем больно! Мне больно! — пропыхтела она, девушке на секунду удалось вырваться за пульт управления, но она почти сразу пожалела об этом, лишь только завидев кровавое месиво перед своим взором и едва не потеряв от этого зрелища сознание, стоило страху снова выбиться наружу, черные невидимые руки грубо затаскивают Хардман снова куда-то на глубину черного океана без звуков и света. Нервы были на пределе, но одаренная этого не знала, а просто тихо боялась, пока перед ее невидящими глазами труп превращался в просто куски мяса, раскиданные по асфальту. Истерика переходит все допустимые границы, а руки отбрасывают оружие в сторону, ведь оно выскальзывало из окровавленных пальцев. Тиамат плачет.

Хватит! Хватит! Проснись пожалуйста!

      — Тиа! Остановись! — сквозь алую… черную пелену начали пробиваться первые звуки. Этот голос…       — Проваливай! — вскрикнула она, вцепляясь руками в ребра, желая добраться до изрезанного острием кинжала сердца, если оно еще не превратилось в бесформенный кусок плоти. Хруст костей отражался эхом от стенок сознания, раззадоривая Дракона еще больше. Слезы текут по щекам обильнее, ведь Тиамат совершенно не знает, что ей делать.

Мне хотелось только чтобы этот кошмар кончился…

      — Тиамат! Остановись!       — Тиа! Сюда кто-то идет! Тиа, пожалуйста! — голоса… Голоса… Голоса… Они не утихали, наоборот, становились все громче.       — Заткнитесь! Заткнитесь! Умолкните! — сквозь рыдания кричит та. Все бы так и продолжалось, если бы ее внезапно не окатили водой… Тиа замерла, подобно изваянию. «Откуда взялась вода? А… Мы же в порту.» — в голове становится так ясно, словно в мозгу за всю жизнь Тиамат никогда не было ни единой мысли. С нее смыли часть крови, взгляд стал более трезвым. Хардман посмотрела на свои руки. Они были… омерзительны. По локоть алые. Под ногтями… Тиа не желала знать, что у нее под ногтями, волосы на лбу слиплись то ли от пота, то ли от все той же крови. Внезапно захотелось сплюнуть, что она и сделала в следующую секунду. Однако после по телу прошлась крупная судорога, еще бы чуть-чуть и утренний завтрак вышел бы из Хардман вместе со всем остальным содержимым желудка, впервые за долгое время действительно хотелось не сдерживать слез, а потому Тиамат снова горько и обреченно всхлипнула.

Как же я, мать вашу, ненавижу себя…

      — Т-тиа? — робко позвала подругу Сэм.       — Ч-что? — таким же дрожащим голосом отозвалась девушка, поворачивая к ней голову. Рыжеволосая как-то странно дернулась, отходя назад. Рядом стоял и Освальд с каким-то небольшим ящичком в руках, с которого капала вода. Все эмоции снова пропали, мышцы налились свинцом и стали слишком тяжелыми. Тиамат, простонав, завалилась на бок, с неприятным чмоканьем падая в лужу крови. Собственное биение сердца гулко отражалось в голове, из носа вяло потекла кровь от перегрузки. Страх через секунду снова крепко сжал плечи и запястья Хардман, после начиная царапать горло, спускаться в грудь, потом волнением в живот. «Дура, что ты наделала?..» — опять не сдерживается тихий всхлип.       — Тиа? Вставай, Тиа, сюда правда кто-то идет! — Кроссман подошла к Хардман и потянула за руку, не боясь испачкаться, не страшась того, что Тиамат может снова без разбору накинуться.       — Я… с-сорвалась? — надломленным голосом спросила она подругу, которая с каждой секундой становилась все мрачнее.       — Да, — тихо ответила Сэм, все же поднимая Хардман и позволяя ей повиснуть у себя на плече. Голоса незнакомых людей слышались все отчетливее. «Простите, я не могу идти быстрее…» — шелестят мысли в голове, ветер несет морской запах, ероша влажные черные пряди Тии и принося прохладу. Стало немного легче.       — Черт! — выругался брюнет и в следующее мгновение подхватил одаренную на руки.       — Что…       — Тихо! — шикнул он.       — Мне жаль… — прошептала девушка, а после сразу отключилась.

Я ненавижу себя, мам…

***

      Голова гудела после вчерашнего «выброса энергии». С Сэм они обменялись лишь двумя фразами: «С добрым утром» и «Тебе передали задание». Кроссман, кажется, была на Тию обижена. Хардман бы тоже была на себя обижена, если бы уже не испытывала к себе ядовитую ненависть. За ее проступок Хирата был готов убить всю троицу, устраивая поначалу разнос вселенского масштаба, но после притормаживая, потому как был вовремя остановлен боссом, который решил, что этот срыв для всех является тоже неплохим опытом. Правда взгляд, посланный Хардман вдогонку… Он заставил все существо содрогнуться от холода. Это было странно… И пугающе.       Послевкусие осталось гадкое. Все утро она провела в тотальном непонимании, неверии и самокопании, отчаянные попытки разобраться в себе не возымели успеха, зато Тиамат начала еще отчетливее понимать, что она совершенно не знает, что со своими срывами делать. Как себя контролировать? Единственным разумным шагом стало то, что она после снова подходила к Хирата, попутно извиняясь и кланяясь, как предполагал японский этикет. Таро… обещал помочь, но смотрел на девушку все также осуждающе, а Хардман понятия не имела, куда спрятаться от этой кислой вины.       Что касается признания… После этого явно удручающего происшествия скрывать свои чувства и дальше, во-первых, бессмысленно, а во-вторых, лучше убить змею пока она еще не вылупилась. Но, так как лично ему Тиамат сказать ничего не могла, ей слишком стыдно после вчерашнего, девушка решила написать Освальду записку и отдать ее вечером, когда Кроссман будет в душе, а она там часа на два точно застрянет. Времени все обсудить будет вагон и маленькая тележка. И вот… Сейчас Хардман сидит и пытается написать признание в любви том непонятном мне дерьме, что уже долгое время гложет ее. Боже, мне мерзко от одной только мысли об этом. На деле она даже не уверена, что испытывает. Ей наверное даже хочется разочароваться в этих чувствах и в самом Элайотте, лишь бы на душе стало легче, а непонятные скачки эмоций не мешали думать.       — Это, пожалуй, самая бредовая затея за пять лет, — прошептала Тиа, выводя очередное слово на английском. Одаренная так давно не писала не на японском, что чуть не забыла, как пишутся буквы родного языка. Навевает воспоминания… Грустные воспоминания, но они заставляли ее едва заметно улыбнуться и приносили тепло. Просто, девушка подумала, что Элайотту будет проще и привычнее читать именно на родном языке, да и приятнее.       — Не то! — Тиамат скомкала очередной лист бумаги и швырнула в ведро. Тихо взвыв, Хардман облокотилась локтями о стол и опустила голову на ладони, ворча о том, какая же все-таки она дура.       — Я в душ! — послышалось из коридора.       — Что?! Уже?! — вздрогнула Тиа, оборачиваясь в сторону двери, которая только что громко захлопнулась. Сэм сегодня рано… То есть…       — Черт! — громко вскрикнула одаренная и принялась писать на чистом листе. Сердце жалобно сжималось в груди от волнения, а потом разгонялось и ощутимо било по ребрам, желая, видимо, сломать грудную клетку, или выпрыгнуть наружу через горло.       Хардман встала, впиваясь руками в стол. Вдох… «Все будет хорошо.» Выдох… «Мне нечего бояться. И не в таком дерьме была.» И вот, она нетвердым шагом направляется к кухне, где над обедом корпел Освальд, что-то бормоча себе под нос. Тиамат набрала побольше воздуха в легкие и, тяпнув рукой парня за плечо, протянула ему записку. Тот не сразу обернулся, но увидев, что ему что-то дают, все же отвлекся от готовки.       — Что это? — сухо спросил он, недоверчиво поглядывая на сложенный лист бумаги. Хардман же, лишь что-то угукнула и быстро скрылась за дверью, оставляя удивленного Элайотта одного.       — Мама, почему все это происходит со мной… — тихо прошептала Тиамат, сворачиваясь в комочек в самом дальнем углу комнаты и прислушиваясь ко всем звукам, доносящимся из-за двери. А слышно было как звонко пустилась крышка на кастрюлю, как с тихим щелчком Эл выключил плиту, а затем… его приближающиеся шаги, скрип двери.       — Тиа…