Часть 3. Однажды все изменится
6 января 2018 г., 01:40
Примечания:
«Слезы… опять эти горькие слезы, Безотрадная грусть и печаль; Снова мрак… и разбитые грезы Унеслись в бесконечную даль…» (Сергей Есенин)
— Ч-что? — неуверенно переспросила она, всем сердцем надеясь, что ослышалась. «Это лишь игра моего больного воображения…» — шепчут мысли неверяще, а руки начинают так безнадежно дрожать, что Тиамат первые секунды кажется, что у нее вовсе лихорадка. — Ты глухая? — парень скептически изогнул бровь. — Ты… ненавидишь меня? «Глупый вопрос, тебя все ненавидят» — едко отвечают голоса из головы и Хардман понимает, что у нее почти подкашиваются колени. Земля еще никогда так быстро не уходила из-под ног. Тиа не знала этих ощущений, не понимала, что они значат, просто путаясь в мыслях, как муха в паутине, прилипая ко все большему количеству нитей и почти впадая в отчаяние. Злиться или плакать? Эмоции накрыли Хардман с головой, погрузив в толщу воды, и болото продолжало затягивать. — А за что тебя любить? — ей стало казаться, что от этих его слов затряслись стены. В глазах потемнело, Тиамат почувствовала, словно получила саму хлесткую в своей жизни пощечину. В душе становится липко и холодно, голова начинает кружиться от недостатка кислорода, ибо Тиа просто не в состоянии сделать вдох. Она смотрит другу в глаза, пытаясь увидеть что-то, опровержение всего происходящего, доказательства того, что реальность нереальна, Хардман со всей серьезностью уже считала себя умалишенной, теряя последнюю нитку связи с этим миром.— Чувства мешают! Просто заткнись и делай все, что тебе велят! Ты не имеешь права на то, чтобы чувствовать, ты не имеешь права любить! Усекла?! Никогда! — Эдвард замахнулся и заехал Тиамат ладонью по лицу, заставляя девушку свалиться на бетонный пол…
— Элайотт, почему ты смеешься? — Хардман подняла тяжелый взгляд на Освальда, искренне не понимая, что вообще произошло и как перевернуть этот мир обратно, ибо в глазах Тиамат все висело вверх тормашками. Посмотрев на нее, Эл снова начал давиться смешками, совершенно неуместными в данной ситуации. А Тиа начинала задыхаться… Будто кислород кончился, будто Эдвард снова выбил из легких воздух, будто у Хардман в принципе никогда не было легких. Это слишком странно, слишком отвратительно, девушка невольно вспоминает множество глупых ванильных девочек, которые рыдают из-за каждого парня и раздувают из расставаний и отказов трагедию. Но даже стыд не смещает ком, который прочно застрял у Тиамат в глотке, в глазах предательски щиплет, и Тие хочется дать себе затрещину. Шмыгнув носом, она проморгалась, тряхнула головой и начала усердно вытирать щеки, озлобленно поглядывая на собеседника исподлобья. — Знаешь, человек, порвавший в клочья сотню людей, человек, который упивался процессом убийства, ломая руками окровавленные мать их ребра, весьма комично смотрится в роли несчастного и отвергнутого, — на этот раз парень не сдержался. Комнату заполнил его звонкий хохот, наверное наигранный, но сейчас Тиамат не понимала.«Противно… Мне было противно…»
— В смысле?.. — девушка дрожащей рукой обхватила свое плечо, сжимая ткань и почти впиваясь ногтями в кожу под ней. «Черт, как унять дрожь?» — мысли в голове сменяются с огромной скоростью, мозг судорожно искал решение стрессовой ситуации, но каждый раз заходил в тупик в лабиринте извилин, Тиа чувствовала себя максимально беспомощной. И ей было страшно.«Не читай меня…»
— Что? Бумажку свою можешь забрать себе, — скомкав листок парень кинул его в лицо Тиамат. Хардман же была готова рухнуть на пол, потому что ноги отказывались ее держать и мелко подрагивали. Слабость пугала, а ситуация и нехорошие мысли слишком сильно и крепко опутывали разум и тело Тии, лишь больше вгоняя ее в паническое состояние. Она понимала, что беззащитна, как и все другие люди, но ей хотелось и дальше лелеять иллюзию контроля над всем, лишь только дайте Тиамат возможность пережить этот момент… Лишь только дайте… — П-почему? — голос снова надломился и зазвучал совсем высоко, словно девушке сдавили горло. Слезы побежали по щекам, и Тиамат вздрогнула, испугавшись того, насколько слезы были горячие. Непривычно больно. Они жгли кожу. «Вы видели, как прорывает иногда старые дамбы? Мне некогда удалось это лицезреть. Задания были разные, в том числе и просто подрывы каких-то важных сооружений, потому мне хорошо известно, с какой мощью может хлынуть вода, стоит только дать ей волю. Она снесет все и всех и не остановится… Это было схоже с моими нынешними чувствами сейчас. И для меня это пугающее событие…» — размышляла девушка, пытаясь хотя бы внутренним разговором немного успокоить себя.«Ведь никто тебя не успокоит, кроме тебя самого. Ты никому не нужен…»
— Почему? — парень зарычал, развернулся и встал на прежнее место. — Да потому что ты вела себя словно животное… Дикий зверь! Я всегда боялся и боюсь тебя! Ты загубила то задание, ты загубила репутацию Хирата, ты загубила все! Ты уничтожаешь все вокруг себя! Я думал, ты на нас с Сэм бросишься, если мы тебя просто окликнем! Да я даже сейчас боюсь, твою мать! Боюсь, что ты выйдешь из себя, схватишь свой чертов кинжал и воткнешь его мне куда-нибудь! Ты понимаешь это?! Ты неадекватна! Ты псих! Ты являешься опасностью не только для своих жертв! Когда ты это поймешь своей пустой головой?! — Освальд ткнул Тиамат двумя пальцами в середину лба, заставляя девушку качнуться на пятках. Тиа же не успела на это никак среагировать, ей просто казалось, что с каждым звуком сотрясается все вокруг, как при землетрясении или бомбардировке… Слезы лились сами, она больше их не замечала, всхлипнув от обиды, Хардман уже не могла остановить поток следующих рваных надрывных всхлипов, тщетно закрывая лицо рукой и пытаясь вытереть щеки. «Стыдно. Стыдно. Стыдно» — набатом звучит в голове, в такт этому стучит сердце, обеспокоенным колоколом. По ком звонят колокола обычно не спрашивают, Тиамат хоронила свое спокойствие. Хардман вызывала у себя все большее отвращение, такое склизкое, тошнотворное, липкое. Во рту пересохло. Она не хотела это слышать, конкретно сейчас Тиамат хотела оглохнуть. «Иногда неведение лучше знания, а я хочу лишь спокойствия. Но даже не это было плохо. Ужасно было то, что это правда… Жестокая, болезненная для восприятия правда. И я это знаю…» — внутренний диалог с собой продолжается, только если раньше он помогал остановить торнадо, то сейчас он его лишь подгонял. — Элайотт… — Заткнись! Не хочу слушать твои тупые оправдания! Ты слишком много ошибаешься! Какой смысл тогда вообще просить прощения?! — Элайотт! — Что?! Что тебе еще надо?! Тиа, мне дорога моя шкура! Я хочу выжить! Хочу завести семью! Хочу договориться с мафией и к тридцати свалить из этого гадюшника! Я хочу детей воспитывать, а не людей подрывать! — Ты думаешь, мне не плохо?! — настолько это прозвучало отчаянно, что колени действительно едва не подогнулись. «Услышьте меня, не игнорируйте мою боль, единственные люди, что прошли со мной через огонь и воду. Мне больше не к кому обратиться. Мне больше некому кричать!» — руки снова трясутся, Тиа злится, стараясь унять это. — Ты уже поехала кукушкой, понимаешь?! Ты ужасна! — Замолчи! Не говори этого! — но он не внял ее мольбам… Как и весь этот чертов прогнивший мир. — Я уверен, твои родители бы рыдали, если бы видели тебя сейчас! Ты — дьявол, Тиамат! — Заткнись! Слышишь, я тебя поняла! Просто заткнись! — А что?! Боишься, что ткну тебя в твои ошибки? Мне страшно, Хардман! Я не хочу быть еще одним именем в твоем списке! Ты никого никогда не ценишь, ты вообще не знаешь, что такое «поступать правильно»! Вы с Эдвардом создали прекраснейший тандем и стоите друг друга! У вас нет ни семьи, ни близких! И никогда, слышишь меня, — он больно ткнул девушку пальцем в напряженное плечо, — никогда не будет! — Сдохни! — с ярой ненавистью прошипела Хардман, глотая слезы. Рассудок снова помутился. Она неуловимым движением выхватила кинжал из-за пояса, подскочила к парню, который заметно переменился в лице в последние секунды, и отвела руку чуть назад, готовясь нанести удар. Уйти от такой атаки он уже бы не смог. Девушка сжала рукоять оружия до побеления костяшек, до боли, пытаясь хоть как-то отрезвить себя, специально двигаясь медленно, силясь остановиться. Не выходило. — Сто-о-о-ой! — но все же она затормозила в самую последнюю секунду, приходя в себя, когда по ушам ударил этот отчаянный громкий крик. Пожалуй, он был слишком звонким для этой комнаты, которая на несколько секунд до и после него провалилась в ужасающую тишину. Сердце ухнуло и упало куда-то в пятки. Едкое чувство страха застряло где-то у нее в горле, опускаясь ниже по пищеводу, в желудок, опаляя его стенки. Тиа хотела бы что-то сказать, но язык не поворачивался, казалось, что он вовсе отсох, слова же просто не связывались. Все замерли, никто не шелохнулся, а алая кровь капала на кафель, нарушая повисшее молчание… — С-сэм, я… Мир звонко треснул в голове Тиамат, а хаотичные ранее и несвязные теперь мысли в миг стихли, уши заложило. — Тиа… — захныкала девушка, наконец, разжимая окровавленную руку и отпуская кинжал. Пальцы Хардман сжали оружие так сильно, что изгибы рукояти больно впивались в ладонь. Воздух все еще отказывался поступать в легкие, атмосфера в миг стала еще более гнетущей, грузно оседая на плечах. Ошеломленный Элайотт бросился помогать Кроссман, поспешно уводя ее в ванную, пряча ее от монстра. Сэм плакала… Тишину нарушало лишь журчание воды, доносящиеся из ванной. Тиамат шумно выдохнула, чуть вздрогнув и пытаясь сфокусировать взгляд на чем-либо. В итоге она просто задрала голову к потолку, жмурясь и пытаясь понять, что делать дальше. — М-мама… Мама, можно я поплачу? — девушка всхлипнула, выпуская из рук предмет, который с оглушительным звоном упал на пол. Ранее будто бы атрофированное сердце, кажется, снова забилось, только билось оно не от радости и не от новых чувств. Оно металось в панике, желая покинуть бренное тело Хардман… Однако со слезами почему-то приходило облегчение. — Никогда… Никогда не возьму этот кинжал, — с этими словами одаренная схватила предмет, подбежала к окну, быстро открывая его и выкидывая оружие. Голова гудела, мысли роились подобно обезумевшим пчелам, душа билась в страхе. Тиамат не хотела оставаться в квартире больше ни на секунду. В дверях Тиа чуть не столкнулась с Освальдом, который окинул ее ненавидящим взглядом и скорчил полную презрения гримасу, Хардман четко поняла, что говорить с ней он не настроен. Промолчав и опустив голову, Тиа вышла из квартиры. В голове крутилась лишь одна мысль: крыша. Добраться до нужного места не составило труда, да и заняло совсем немного времени, учитывая то, что Хардман бежала. На улицы уже спустилась ночь, окутывая своим прохладным, нежным мраком здания. Город начинал засыпать, сияя в темноте тысячами огней, создающих ощущения некой сказки, птицы уже не летали, Тиамат часто наблюдала здесь за их полетом, успокаиваясь, но ныне оставалось смотреть только в пустую чернь над ее головой. Даже звезд не было. В отличие от темени внутри, эта чернота приносила успокоение, Тиа глубоко вздохнула, наслаждаясь морозным воздухом. Ветер играл ее волосами, ловко переплетая пряди между собой. Ноги сами собой подогнулись, и она упала на колени, все еще не открывая глаз. В горле снова встал ком, сглотнуть который не выходило.— Я… не понимаю… Не хочу… Я не хочу быть такой!
Почему? Почему ее мозг так старательно и удивительно четко под ситуацию выбирает сейчас кадры пленки ее памяти, роясь в грязном прошлом? «Что я должна понять, исходя из этих образов? Я очень устала и просто хочу отдохнуть, Господи, я просто хочу спокойствия! У меня просто не хватает энергии, у меня не хватает сил, у меня, черт возьми, ничего не хватает, даже денег! Я ненавижу все организации этого мира…» — Тиа так и продолжает говорить с собой мысленно, благо уличный воздух способствует тому, чтобы жар с ее головы спал и уступил место свежести.— Поступил новый заказ, после школы забеги в магазин!
Слезы намочили ресницы и быстро начали течь по щекам, капая с подбородка на высушенное солнцем покрытие крыши. Плечи мелко задрожали и чуть согнулись вовнутрь, ранее прямая спина, заявлявшая о гордом спокойствии, согнулась, в носу защипало. «Хватит! Я не могу это терпеть, я ненавижу эти слезы! Оставьте меня в покое! Дайте мне побыть одной! Пожалуйста, пусть у меня разовьется чертов Альцгеймер! Я не желаю это помнить!» — она кричала на свои же мысли…— Ма-а-а-ам…
Ей хочется вскрыть себе вены, разорвать свою собственную плоть на груди, переломать свои ребра, лишь не чувствовать ничего, лишь к черту умереть, хотя можно просто спрыгнуть с крыши. Это был бы более прозаичный расклад. Но она просто рыдала… Громко, надрывно, захлебываясь воздухом и собственными слезами. Хотелось кричать в непроглядную безжизненную и такую безучастную к судьбам людей чернь, но даже крик не смог бы выразить все то, что Тиамат чувствует. — Ненавижу! Я ненавижу всех вас! — снова хрипит Хардман, устало заваливаясь на бок.— Как тебя зовут? — спросил молодой парень, примерно ее возраста. — Тиамат… Тиамат Хардман. — Меня зовут Сэм Кроссман, мы с тобой в одной группе, поэтому видеться будем часто! — поддержала девушка рядом с ним…
«Его голос… Он всегда успокаивал. Господи, как поэтично-сопливо звучит, мне ужасно стыдно! Сегодня Элайотт первый раз кричал на меня… Первый раз, он назвал меня монстром. Первый раз отвернулся. В прочем, все бывает в первый раз, я должна была быть изначально готова к этому. Чего ты вообще ожидала, дура?!» — но упреки не успокаивают… Упреки добивают.— О, стоишь! Уже на одну проблему меньше…
Сэм… «Я ее ранила…» — и речь не про порезанную руку, речь про то, как Тиа множество раз огрызалась на нее, рычала, бывало, просто игнорировала. Она прощала, всегда прощала… Тиа с болью и спазмами под грудиной воспроизводила в памяти то, как Кроссман протягивала ей руку после ее срыва, когда сама Тиамат была с головы до ног перемазана кровью и до полусмерти всех напугала. «Ты всегда вытаскивала меня из самого натурального дерьма…» — и сейчас девушка по-настоящему раскаивается. «И сегодня я ее ранила по-настоящему… Своим кинжалом. Я никогда не поднимала руку на Сэм, никогда бы и не подняла, на нее точно, а с Элайоттом у нас всегда были неоднозначные отношения, я просто никогда не видела, что на самом деле совсем не друг этому человеку. Да и была ли другом хоть когда-то? Мне кажется, от меня и правда слишком много проблем. Я сама себе проблема…» — Сэм… — прошептала Хардман, уже гораздо тише всхлипывая. От былой истерики остались лишь неприятная тупая боль в голове, насморк и усталость. Перевернувшись на спину, Тиа опять начала пытаться высмотреть на ночном полотне звезды. Занятие почти бессмысленное, но успокаивающее. Девушка надеялась уснуть, опьяненная тишиной и свежестью, но глаза не слипались. Дотянувшись до пледа, принесенного из квартирки, Тиамат так и не привыкла называть это место домом, она завернулась в ткань и начала думать… О чем? О том, что делать дальше… Хардман не знала, что будет, может, она с концами свихнется. Плюс, можно было погадать о том, какое наказание за проваленную миссию ей вменит Хирата, наверняка получивший знатный выговор от главы мафии. В тот момент Тиамат никак не могла знать, что вышвырнутый в окно кинжал обнаружил какой-то подросток, который сначала не понял, что это за предмет и в чем он, а когда осознал, сильно испугался и даже отскочил от оружия на добрых пару метров. Позже завернув предмет в пакет и унеся его с собой. Так же Тиа никак не могла знать о том, что происходило в теплой кухне. Не догадывалась о том, какой выговор сделала Сэм Элайотту. Совершенно не догадывалась, что девушка вовсе не держала на нее зла и хотела поговорить, обсудить все. И никак не могла предположить, что в кармане джинс Кроссман уже лежала та проклятая записка, которая и стала яблоком раздора. — Я хочу к маме, — проскулила Тиамат, вновь напрягаясь. Девушка прекрасно понимала, что сама ковыряет старые раны, но ее это уже не останавливает. Одновременно хотелось почувствовать все и сразу, чтобы потом убежать, исчезнуть, забыться. Жаль, что все сразу не бывает…***
— На улице дождь пошел… — задумчиво проговорила Сэм. — И что? — Элайотт оторвался от готовки, оборачиваясь к девушке. — Тиа так и не вернулась с крыши, — ответила рыжеволосая. — Какая нам разница до того, что с ней станет? — с отвращением проговорил Освальд. — Эл, ну ты и… кретин, — обиженно фыркнула разведчица. Парень зло бросил сковороду в раковину и резко развернулся к девушке. Глаза его метали молнии, а венка на лбу вздулась, показывая то, насколько сильна была ярость в Элайотте. — Сэм, она меня чуть не прирезала! Она рассекла тебе ладонь! Тебе действительно еще хочется общаться с ней? — почти крича изрек он. — Она наш друг! Мы просто должны помочь ей справиться со всем этим! Мы общались же с ней четыре с лишним года! — Мне абсолютно плевать на нее! Мне плевать было все время! — Раз тебе было плевать, пойди и помирись с ней ради меня! На меня, я надеюсь, тебе не плевать?! — вспыхнула, словно спичка, Сэм, обиженно и раздосадовано смотревшая на собеседника. — Хочешь, чтобы я играл в эту игру с ней, пока не сдохну? — усмехнувшись, парень саркастично вскинул бровь. — Да, хочу. Пока мы с этим не разберемся. — Как скажешь. Но посуду мой тогда сама, — Эл гордо вскинул подбородок, злясь на Сэм на ее, по его мнению, беспечность, парень отправился забирать Хардман с крыши, на деле же мечтая о том, что не обнаружит ее там. Не обнаружит ее нигде, разве что в могиле. Он жаждал того, чтобы Тиамат исчезла с лица Земли… И дело не в величине его ненависти, дело в глобальности страха перед Клинком и его воспитанницей. Элайотт быстро нашел лестницу, ведущую на крышу. Он максимально тихо забрался туда, дабы не спровоцировать Хардман. Ведь, зная ее характер, можно было точно сказать, что она попробует напасть на любого, кто к ней подкрадется или резко разбудит. Наверху было очень красиво… Дождь, безжалостно барабанящий по крыше, служил своеобразной шторой, завесой, скрывающей фигуру девушки, лежащей в паре метров. Парень подошел ближе. Тиа спала… — Надо же… — тихо сказал он, осторожно убирая намокшие волосы с ее лица, сейчас он сравнивал себя с человеком, трогающим гриву спящего льва. Хотя в данный момент Тиамат не напоминала опасного убийцу, она казалась действительно хрупкой и беззащитной во сне, она выглядела абсолютно обычной… Это совершенно не та Тиамат, которая днем внушала ужас в души. Это та маленькая девочка, которая просто попала в хреновую жизненную ситуацию. Такой он ее не видел никогда. Да и вряд ли когда-нибудь увидит снова. — Элайотт? — неуверенно спросила Хардман, внезапно вздрагивая и просыпаясь. Выглядит она хмуро. — Ага, —
