Сигнальные ракеты

«То, что мы говорим — ничто, по сравнению с тем, что мы чувствуем…» Л. Толстой

***

      Она сразу показалась ему необычной, Осаму с первого упоминания, действительно просто упоминания, заметил в ней нечто родственное, поначалу отказываясь тешить себя глупыми иллюзиями, но невольно всматриваясь, наблюдая. Ее история была обычной для мира мафии, но переворачивала мир в глазах того же Ёсиды, милого восемнадцатилетнего мальчика, не видавшего такой грязи даже в собственной жизни. Многие биографии эсперов являлись трагичными, к эсперам тянулись слишком много замаранных кровью рук, однако самые утопленные в адской черни все равно оказывались истории людей, связанных с Якудза. Особенно с мафией Йокогамы. Якудза была сетью и покрывала собой всю Японию, однако в Йокогаме сосредоточены верха. При этом нынешняя японская мафия едва ли могла полноправно звать себя так, ибо от Якудза в полном ее понимании остались лишь тень и корни.       Биография Тиамат Хардман была не менее грустной, но одно ее отличало от всех остальных: эта история оказалась удивительно похожей начало жизненного пути Осаму. Тиамат повторяла ошибки Дадзая, слепо, на ощупь, но почти точно. Он не мог без ностальгического блаженства смотреть на то, как Тиа делает свои первые шаги на пути к свету. В нем разливалась теплота. Дадзай сам не понимал, откуда она взялась, но терять это ощущение почему-то не хотел, оберегая его от холодных ветров, вызываемых сомнениями. Детектив вообще много сомневался, в прочем, ему это положено по профессии. Мирная нежность плавно росла в нем, напоминая чем-то хрупкий цветок с бархатными полупрозрачными лепестками, цветок занимал собой пустоту, цветок заставлял Осаму жить.       Дадзай однозначно уважал Тиамат. Никогда не жалел, но уважал. Жалость детектив в принципе считал гнилым чувством. Она не была той, кто постоянно ноет о тяжести своего существования, Хардман вообще никогда не ныла, не акцентировала внимания на своих ранах и шрамах, а эспер был уверен более чем на сто процентов, что и те, и другие у девушки были. Тиа за этот год заметно изменилась. Первый месяц она держалась в тени, пряталась за Сэм, дергалась от того, когда ее звали по имени, грубо говоря, Тиамат была шуганая. «И иногда кусалась» — эта мысль заставляет его усмехнуться, в голове всплывали образы Тии, которая иногда осмеливалась взбрыкнуть и послать Хаяси куда подальше вместе с его отчетностью. Над ее недостатками и неумением общаться иногда посмеивались другие детективы, когда рабочий день заканчивался, Хардман и Кроссман обычно уходили за час до этого. Пусть коллеги и делали это без злобы, Осаму чувствовал, что где-то под ребрами в такие моменты в нем начинал тлеть уголек раздражения. Потому что он знал, как трудно привыкать к свету после непроглядной темени.       Когда он увидел ее впервые, подумал, что в этих глазах уже никогда не будет отражаться ничего, кроме пустоты. Он понимал, каково жить с таким грузом, поэтому изначально решил, что Тиамат бесполезно спасать. Она сама спасла себя, возненавидев тогда Дадзая. Ненависть — отрицательное чувство только тогда, когда жжет все положительное в человеке. В тот момент ненависть стала доказательством того, что внутри Хардман еще не умерла душа. Это было первой леской, коснувшейся дна бездны Осаму. Когда он пришел к ней позже, разглядел еще большую глубину. И так каждый раз, словно пробуешь зайти в реку, не зная, утонешь ли или пройдешь вброд.       Поначалу ей не хотели давать и шанса. Тэцуо и Хаттори настаивали на том, что лучшим решением будет отдать Тиамат на съедение машине правосудия. Дадзай знал, что Хардман скорее всего казнят. Он до сих пор не помнил, как смог утянуть на свою сторону большую часть агентства и что самое главное — директора. Первые три месяца Тии назначили испытательным сроком, Кроссман об этом была оповещена. Осаму и Сэм прикрепили к Хардман как кураторов, воспитателей, Тэцуо требовал от них сдавать отчет в конце каждого рабочего дня, где детективы обязаны были описывать мельчайшие изменения в поведении Тиамат, как положительные, так и отрицательные. Возможно, она затылком ощущала слежку, но не подавала виду, либо вовсе не замечала, будучи сонной от препаратов, подливаемых ей в утренний кофе.       Первые дни после лишь начала судебного процесса было трудно поверить в то, что этот человек способен на столь стремительные и, самое главное, положительные изменения. Осаму знал, что даже Сэм опасалась того, что Тиамат просто не справится, да и по-началу, когда Кроссман рассказывала ему про панические атаки и срывы Хардман, надежда становилась все меньше. День вступительного экзамена стал для всех точкой отсчета. Дадзай увидел в Тие ту самую жажду выбраться на свет. Ту самую, что горела в нем когда-то. Даже не похожую, это был абсолютно такой же отблеск в глазах, эспер уверен, что не ошибся. С того дня у него исчезли сомнения по поводу того, что у Тиамат не получится. Они с Кроссман договорились о том, что Хардман в еду будут подливать успокоительное, ей стоило пить его год с перерывами, препарат тогда назначил знакомый врач Дадзая, поставивший одаренной диагноз «депрессия». Осаму будет еще долго консультироваться с этим психотерапевтом. По словам Сэм, Тие стало действительно проще себя контролировать. Дальше было уже легче, плюс Кроссман обеспечивала подругу поддержкой, вскоре более расслабленная Тиа уже иногда шуточно ворчала на разведчицу во время бумажной работы, которой ее так безжалостно грузил Тэцуо. Осаму прекрасно понимал, что дольше всех принимать в их рядах девушку со смертями за спиной будет именно Хаяси, а потому сам Дадзай давал Тиамат дополнительную дозу успокоительного днем, принося Хардман чашку кофе. И он всегда замечал ее тщательно скрываемое смущение. В прочем, с тех дней ее реакция на этот жест не изменилась, хотя некоторые чашки кофе Осаму приносил ей уже без лекарства, а просто по-дружески.

***

       Сейчас было где-то десятое мая, Тиамат двадцать лет и через четыре месяца стукнет двадцать один. Уже не ребенок. Но кажется на протяжении реабилитационного года в ней то и дело просыпался подросток, пугал всех вокруг резкостью, вспыльчивостью, в каких-то моментах даже дерзостью. Хардман со стыдом и теплой тихой радостью будет помнить этот год. Ей легче. И будет легче, обязательно. Она обещает себе, повторяя за Осаму заветные слова на их сеансах. За неделю у них было еще четыре такие встречи, если не считать небольших диалогов, невольно возникавших в рабочее время коридоре, либо во время обеда. Тиамат предпочитала кушать за своим рабочим местом, скрытым от посторонних глаз стеллажом с документами и книгами. Дадзай привычно притягивал к себе стул и вальяжно размещался на нем рядом с девушкой, вскоре переставшей напрягаться от подобного. Они становились ближе с Осаму. Совсем незримо, как друзья становятся лучшими друзьями. Белая красивая нить понимания, еще тонкая, точно паутина, протягивалась от Тии к молодому детективу. И оба несмело хватались за нее, пока еще не совсем осознавая, что с ней делать.       После общего обеда в час дня в понедельник, вторник среду и пятницу Дадзай хватал Тиамат и утаскивал за собой в кафе, он соврал бы, если бы сказал, что эта работа ему не нравилась. Тема каждого разговора всегда была щекотливой. Осаму с остервенением, точно голодный хищник, хватался за каждую мельчайшую деталь, изучал, жаждал знать больше, желал понять чужое устройство души, удивляясь, как благодаря этому находит ответы и на свои вопросы. Детектив не был психологом по образованию, да и мудрецом он бы себя назвать постеснялся, но тем не менее разговоры с Тиамат приносили плоды и возвращали в жизнь смысл. К тому же, в нем горел азарт. В любом таком разговоре они с Хардман оказывались на канате над пропастью и вынуждены были балансировать вместе, искать точки опоры и держаться друг за друга, ведь если полетит кто-то один, за ним прыгнет второй. Это страшно, это щекочет нутро из раза в раз, но у Осаму в груди разливалось чувство восторга, он восхищался Тией. И он был горд собой за то, что сумел получить нечто настолько хрупкое и ценное, как доверие Хардман.        Тиамат искала в нем жизнь. Детектив медленно, но верно учил ее смотреть на мир иначе, честно говоря, девушке иногда казалось, что она сойдет с ума от новых ощущений. Это словно неуверенно ступать на кромку воды на берегу, в надежде привыкнуть к температуре, но игривый океан внезапно окатывает тебя холодной водой. Это не страшно, но это шокирует. К весне проверки из Министерства эсперов перестали беспокоить сотрудников агенства, поставив точку в деле Тиамат, они окончательно убедились в том, что она не опасна. Хардман честно говоря не знала, кто счастлив больше, она или Осаму, смотрящий на нее искрящимися радостью глазами. Однако она четко ощущала, как с души свалился громадный булыжник.       — Черт, — тихо выругалась я, откладывая очередную папку с делом. Неделю назад на агентство совершила налет Якудза. Это было весьма неожиданно, но серьезных потерь за собой не повлекло. Хирата бросил на меня пару ненавидящих взглядов, но ничего не сказал. Офис был разгромлен, стекла побиты, документы уничтожены или рассыпаны. И угадайте, кто их собирал и восстанавливал? Верно. Я. Ну как, изначально это задание поручили мне и Сэм, но вторая просто валяла дурака и отказывалась помогать. Ее детские капризы меня вовсе не волновали, поэтому пару раз я хотела сдать ее Хаяси, но сжалилась. Все же, она моя подруга.       — Может, ты все-таки поможешь мне? — раздраженно посмотрела я на девушку, которая старалась не уснуть за столом, то и дело прикрывая глаза и кладя голову на руки.       — Спать хочу-у-у, — проскулила она в ответ.       — Надо было ложиться вовремя. Принимайся за работу, — монотонно сказала я.       — Ой-ой, — скривилась она, но все же потянулась к одному из листов. Вряд ли она действительно собралась выполнять задание, скорее всего просто изобразит то, что очень сильно занята, хотя на самом деле будет продолжать засыпать у меня перед носом.       — И как ты в клинке до этого работала? — я не желала слышать ответ, этот вопрос должен был остаться риторическим, но не тут-то было.       — Дэн разрешал мне выполнять задания, когда пожелаю, поэтому я в организации просто числилась, а на самом деле отсиживалась где-нибудь. Хотя… Не всегда прокатывало. Когда ходили проверки, мне приходилось убивать, — задумалась Кроссман. Меня же аж передернуло. Во мне начали закипать обида и зависть. Захотелось как-то обидеть подругу, заставить почувствовать боль… Я сама удивилась, но я еле поборола желание схватить что-нибудь острое и перерезать ей глотку… Я всегда так решала все проблемы…

Она слабая, а слабые недостойны счастья…

      — П-понятно… — еле выдавила я. Руки начали дрожать, поэтому ровно писать не выходило. Дабы никто не заметил, я быстро сунула конечности под стол, опуская лоб на рассыпанные документы. Нужно было успокоиться и сосредоточиться. Кто бы мог подумать, что у меня начнется такая ломка. Раньше я совершенно не замечала, что перед убийством во мне кипела эта самая зависть, которую я принимала просто за желание убивать. Ну, по крайней мере, сейчас оно именно так и выражалось.       — Блин, — я что есть сил сжала челюсти. Мышцы были напряжены до предела, появилось почти неконтролируемое желание сорваться с места и разорвать кого-нибудь или что-нибудь. На лбу выступили капельки пота, с потрохами выдающие мое состояние, а потом случилось то, что удивило меня саму. Я издала тихий, едва слышный рык… Дыхание на секунду остановилось, сознание вопило о том, что мне надо взять себя в руки, тело, словно губка, накапливало в себе энергию, а проклятая зудящая ярость скапливалась в районе груди, заставляя испытывать ужасные ощущения.       — Тиа? Ты в порядке? — забеспокоилась Сэм, заметив, что что-то было не так. Я мелко задрожала, обхватывая руками. Ненавижу… Ненавижу это состояние… Я не хочу снова лишиться рассудка… Не хочу…       — Не хочу… — прошептала я, поднимая почти безумный взгляд на перепуганную Кроссман, которая посмотрев в мои глаза едва ли со стула не упала, резко отклонившись назад. Глаза заслезились, так как я практически не моргала, воздух все еще отказывался поступать в легкие, поэтому все лицо было красное. Хотелось вцепиться себе руками в шею, перерезать вены, выпрыгнуть в окно. Да все, что угодно! Снова появился страх… Я медленно встала, быстро запихивая в карман джинс телефон. Было плевать на остальные вещи, но устройство связи мне чуть позже пригодится.       — Мне н-нужно бежать… — вздохнув сказала я, но обращалась вовсе не к шокированной подруге, а к себе. Еще секунда, и я рванула с места. Слишком много энергии… Слишком много чувств… Чуть не сбив с ног Анияму, которую я несколько сторонилась, я понеслась в сторону двери.       — Хардман?! Как это понимать?! — послышался гневный возглас Тэцуо за спиной, но даже так я не смела останавливаться. Я знала, что если сделаю это, то уже не смогу себя контролировать. Мне нужно устать… Мне нужно потерять все силы, лишь бы разум снова был чист.       — Тиа! Подожди! — кричала подруга. Я уже подлетала к двери, которая почти прямо перед моим носом распахнулась, открывая того, кто стоял за ней. А был там вечно опаздывающий Осаму, которого я тоже чуть не сшибла, оттолкнув в сторону. Желание исчезнуть из этого мира становилось все сильнее. Хотелось потеряться навеки, раствориться, превратиться в песок… Но нельзя… Нельзя так просто сдаваться…       — Тиа, да постой же! — забинтованные руки ловко перехватили Сэм прямо у двери, не давая ей двинуться дальше. Дадзай, который почти понял, в чем дело, решил в этом убедиться.       — Давай-ка ты мне все расскажешь, — обратился он к обмякшей в его руках девушке.       — Угу… — выдавила она, шмыгая и пытаясь не разрыдаться, как малое дитя.       Бежать… Нестись вперед… Не останавливаться… Внизу я едва не снесла дверь с петель, которая с пугающим громким хлопком ударилась о стену. Удивляло то, что стекла, звон которых, кажется, слышала вся улица, не вылетели от этого. Я же, наконец, могла разогнаться до предела. Так я хоть какую-то разрядку получу.       Во время бега я думала о том, что как только остановлюсь нужно отправить сообщение Сэм, которая наверняка сейчас ломает голову над тем, какая муха на этот раз меня укусила. Так же мне было весьма интересно, что происходит сейчас в агентстве после моей выходки. От таких мыслей появилось еще и чувство стыда, которое весь этот бурлящий коктейль эмоций вовсе не разбавляло, а лишь заставляло шипеть с большей силой. Возвращаться после своей «прогулки» на рабочее место я не собиралась. Скорее всего, просто отправлюсь в общежитие и как-нибудь скоротаю остаток дня. Были еще, конечно, мысли о том, что можно было бы подняться на какую-нибудь высотку и провести ночь на крыше, любуясь видом ночного города и борясь с желанием спрыгнуть, воображая себя птицей. Эту мысль я пока «отложила» на потом, думая, что все же идея не плохая, но не для сегодняшнего вечера.       В скором времени я почувствовала вибрацию телефона, который все еще находился в кармане. Не став отвлекаться на такую мелочь, как звонок, исходящий, скорее всего, от подруги, я завернула в ближайший переулок, который был достаточно узким, и решила забраться на крышу не высокого здания. Оттуда можно уже проложить свой дальнейший маршрут, пролегающий явно не по обычной дороге. Это было бы слишком скучно.       Мне было совершенно плевать, что люди оглядывались и смотрели на меня, как на идиотку, некоторые даже крутили пальцем у виска, начиная бурно обсуждать мое ненормальное поведение. Это совершенно не имело значения… Все окружающие сейчас в моих глазах становились кусками колбасы, которые голодная собака может порвать за несколько секунд, лишь бы утолись свой голод, взявший контроль над телом. Почувствовав в себе ярое желание все-таки грохнуть кого-нибудь, я решила ускориться. Если хочется убивать, значит, есть энергия. Поэтому я буду бежать до тех пор, пока мои ноги не отнимутся, пока я вообще не смогу передвигаться, кроме как ползком.       — Задрали! — гневно воскликнула я, ощущая снова начавший вибрировать телефон. Хотелось схватить, в данный момент, ненавистное устройство и выбросить куда подальше. Благо здравый смысл восторжествовал и я лишь сжала мобильник в руке, дабы не мешал бежать, болтаясь в кармане. Мне звонили еще раз десять. Я же поставила мысленную галочку, обещая себе, что вечером обязательно вдарю Сэм, которая ну уж слишком волнуется.       Солнце было в зените. Стало достаточно жарко, особенно в свитере. Решив, что это лишь поможет мне быстрее выбиться из сил, я не пряталась в тени и неслась прямо посередине небольшой улочки. В скором времени голову начало припекать. Черные нагревшиеся волосы неприятно обжигали шею, наполовину закрытую воротником. В мыслях проскользнула идея отстричь свои длинные патлы, я поставила еще одну мысленную галочку.       — Вот ведь… — пропыхтела я, уже уподобившись животным, то есть высовывая язык. Во рту все пересохло, меня начинала мучить жажда, которая скоро перешла на первый план. Это не могло не радовать, так как я почти забыла о злости, обуявшей меня ранее. Замедлив бег, я начала взглядом искать хоть какое-нибудь подобие магазинчика. К моей неудаче я очутилась посреди какого-то парка. В общем, да, кроме дороги и домиков и деревьев тут ничего не было. Ну, а для полного ажура я еще поняла, что заблудилась, ибо совершенно не представляю, что это за место, а карту я с собой не ношу.       — Да что же это за день?! — взвыла я, падая на колени и глядя на палящее солнце, которое, по сей видимости, решило сжечь меня дотла. В клинке нас, естественно, заставили выучить карту города, но одно дело видеть перед собой бумажку, а другое находиться в этом самом городе, совершенно не зная, в какую задницу тебя принес ветер. Кстати о ветре, сейчас стоял полнейший штиль, который слал на оплодотворяющий орган все мои мольбы о хоть каком-то охлаждении. И в эту секунду я еще и почувствовала боль в мышцах, ясно говорящую о том, что я добегалась. Подведем итоги: я, загнанная до седьмого пота, безумно жаждущая воды, ощущающая себя жаренной сосиской, потерялась в огромном городе Японии и совершенно не представляю, что мне делать дальше.       — Звиздец, — охарактеризовала я сложившуюся ситуацию. Я все же нашла в себе силы подняться и решила хотя бы плюхнуться не на дороге, а где-нибудь в тени, потому как голова уже начинала побаливать, что неудивительно. Приземлилась я у одного из заборов, скрывшись под кроной небольшого деревца. Жара здесь, хоть и не сильно, но была не такая сильная. Я смотрела максимальные температуры в Йокогаме и, учитывая то, что сейчас Апрель, я была совершенно не готова к плюс двадцати четырем градусам! Обычно в этом месяце термометр не показывает больше двадцатки. Возможно, просто это я такая невезучая…       — Надо отправить Сэм сообщение… — выдохнула я, доставая телефон. Еще где-то минут пять я тупила, пытаясь понять, как посылать на данном устройстве СМСки, но, благо, разобралась. Соврав, что мне плохо и я сейчас в квартирке, я откинулась на траву и попыталась расслабиться. Ноги все еще болели, напоминая о недавнем кроссе от ДАЭ до этого черт пойми какого парка.       Мобильник вновь завибрировал, оповещая об ответе на мое сообщение. «Мне отпрашиваться с работы?» — было мне ответом. Мысль о том, что подруга, не обнаружив меня в общежитии, переполошит все агентство, меня вовсе не устраивала. Поэтому, чуть сморщившись я отправила такие слова: «Все нормально. Работай. Тебе полезно будет!». Кроссман на это лишь уточнила, действительно ли все в порядке. Понять, на что она намекает, было не трудно. Закатив глаза, я отправила еще одно СМС: «Я никого не убила, расслабься!». На это мне пришло лишь скромное «Хорошо», поэтому я успокоилась и снова легла на землю.       — Да ну ты издеваешься?! — своим неожиданным гневным возгласом я умудрилась напугать идущую неподалеку парочку. А причиной моего раздражения была непутевая девушка, решившая добить мой воспаленный от жары мозг очередным звонком.       — Чего тебе надо?! — чуть ли не прорычала я.       — О-о-о, Тиамат-чан, весьма не вежливо так общаться с подругой. Она, между прочим, беспокоится! — послышался игривый голос детектива. Я вздрогнула всем телом и быстро отняла трубку от уха, внимательно смотря на номер, позвонивший мне. Все совпадало. Звонила Кроссман, говорил Осаму… Что за черт?!       — Д-дадзай-сан? — неуверенно переспросила я.       — Он самый! — весело отозвался звонивший.       — Почему ты звонишь с номера Сэм-чан?       — Мы весь день не можем до тебя дозвониться! Ты на мой номер не отвечала, и на телефон Хаяси-сана. Да и сейчас ты только с пятого раза взяла трубку, — по-детски обиженным голосом говорил шатен.       — Прости.       — Можешь сказать, где ты сейчас? — в миг его интонация изменилась, теряя радужный оттенок.       — Дома, — сухо отозвалась я.       — Ая-яй! Тиа-чан, врать не хорошо! — в моих мыслях в один момент всплыл Осаму, грозящий пальчиком, а-ля родитель с многолетним стажем.       — Не понимаю, о чем ты, — продолжала я, уверяя себя в том, что если уж лгать, то до конца.       — Мы вычислили твое местонахождение по этому звонку. Сейчас ты в Ринко парке, — после этой фразы я была готова десять раз ударить себя по голове, вспоминая это место и его расположение на карте.       — Извини… — только и ответила я.       — Что ты там делаешь и почему солгала?       — Мне изначально правда стало плохо, поэтому я выбежала на улицу. Потом…       — Можешь не врать про самочувствие. Эта байка для Хаяси-сана, а не для меня, — твердо сказал Дадзай. Я чуть мобильник не выронила, но быстро взяла себя в руки.       — Что ты хочешь услышать?       — Правду. Все с самого начала. Это ведь был срыв, верно? — эти слова заставили меня замереть, словно статуя. Я поперхнулась воздухом, судорожно соображая, что ответить и как выкрутиться. Ничего не приходило в голову. Ничего! Абсолютно! Это бесило.       — Верно.       — Что стало его причиной?       — Мы можем это потом обсудить? Пожалуйста… — взмолилась я, чувствуя, что голова начинает гудеть, а веки наливаться свинцом. Нужно было поскорее возвращаться в общежитие…       — Хорошо. Завтра. У Хаяси-сана я тебя отпрошу на сегодня, — у меня камень с души упал. Это была не та тема разговора, которую я вообще хотела поднимать, но раз уж такое случилось, то придется порыться и в этом дерьме. Увы…       — Спасибо… — собеседник попрощался и, сказав, чтобы я возвращалась в квартиру, отключился. Я искренне благодарна Осаму за это. Вообще за все. Мне было нужно это подставленное плечо и направляющая рука. Так становилось действительно легче. Это тот человек, которого действительно стоит уважать, пусть даже внешне он и выглядит, как веселый дурак, мне все больше начинало казаться, что Дадзай знает и понимает гораздо больше, чем дает увидеть. Его взгляд. Его душа. Люди подсознательно бояться смотреть друг другу в глаза, смущаясь или пугаясь, глядя себе под ноги. Детектив же, во время наших сеансов психологии, позволял мне смотреть «в себя». Честный. Это важно.       — Нужно идти, — хмыкнула я и встала, осматриваясь. Сейчас я уже примерно понимала, где я и куда стоит двигаться. Можно было бы поймать такси или заказать его, но пошарившись в своих карманах я ничего не нашла. Обреченно застонав, я медленно побрела к пешеходному переходу, что должен был быть где-то тут. Спрашивать дорогу у местных я не решилась, поэтому пыталась сама сориентироваться.       В этот момент телефон снова завибрировал.       — Да ну что опять?! — проскулила я, беря устройство в руки. Это было сообщение от Кроссман: «Еще раз привет! Не беспокойся, я уже в курсе! Как будешь дома, приготовь, пожалуйста, ужин. Меня к нему не жди, вернусь очень поздно. Да-да, знаю, что завтра рабочий день, нотации потом почитаешь. И лучше поздравь меня! Я иду на свидание с Дадзай-саном! В общем, пока! Удачной дороги до общежития!».       — Ч-чего? — шокировано спросила я, рефлекторно прижимая руку к груди, где сердце почему-то забилось быстрее. Зависть, злость, волнение и обида… Этот букет чувств сейчас был во мне. Проблема в том, что я не могла понять, чем они вызваны. Тем, что меня припахали к готовке ужина? Скорее нет, чем да. Тем, что Сэм вновь проигнорировала мои слова, касающиеся работы? Это меня злит всегда, но такой реакции никогда не вызывало.       — Не понимаю… — прошептала я, судорожно перебирая всевозможные варианты, начиная с солнечного удара и заканчивая обычной завистью и обидой на то, что подруга живет счастливее, чем я. Но сейчас дело было даже не в моих прежних установках. Это было не то! Все было не то!       — Неужели это… ревность? — я выронила мобильник из руки, пальцы которой сами разжались и задрожали, выдавая мой страх и волнение. Почему? Почему все так обернулось? Странное ощущение, которое называют бабочками в животе, в данный момент посетило и меня. Неприятно, страшно, необычно… Я тряхнула головой, отгоняя мысли об этом, словно назойливых мух. Не хочу. Не хочу, чтобы все было так.       — Я просто не буду думать об этом. Я перегрелась на солнце, вот и все.

***

      Как только Тиамат чуть не сбила его с ног, на достаточно высокой скорости вылетев из помещения, Осаму сразу заподозрил неладное, да потом еще и вспомнил, что забыл вчера передать успокоительное Сэм, а она ведь на вчерашней прогулке еще оповестила парня, что оно заканчивается и осталось от силы на два приема пищи.       После краткого объяснения Кроссман сильно яснее на самом деле не стало, но зато была понятна причина пошатнувшегося рассудка Тии в этот раз. Зависть. Ребяческая, к сожалению, обоснованная зависть, эмоции из-за которой вскипают мгновенно, а особенно у Хардман, подверженной таким атакам собственных мыслей и чувств, чаще противоречивых.       Она наверняка пыталась искать ответы в своем прошлом, невольно вспоминая то, что ей талдычили на протяжении нескольких лет, в прямом смысле вбивая в нее слова, которые как вирус поражали мировоззрение тогда еще школьницы. В итоге брюнетка напоролась бы на лишь большие вопросы, ранее затолканные в самые укромные уголки сознания, а там уже не далеко и до срыва, который в какой-то мере был панической атакой, в немного извращенном виде. У Тии включался защитный механизм. На заданиях это страх быть избитой наставником, преследующий ее хвостом, потом страх перед судом, перед ДАЭ. Она бежала сама от себя, но, естественно, девушка ничего бы не добилась.       Первые опасения, держащиеся очень долгое время, вплоть до сообщения от Тиамат, отправленного Кроссман на телефон, были мыслями о том, что бывший киллер вскроет какого-нибудь прохожего. Далее были варианты того, что Тиа сделает что-либо с собой, в какой-то мере, это сбылось. Дадзай еще по телефонному разговору с Хардман понял, что она довела себя до изнеможения, пробежав аж до Ринко парка, а возможно еще где напетляв.       Выдохнув после разговора с девушкой по телефону, Осаму решил, что в следующий раз они обсудят как раз этот случай. Сэм же усмехнулась, когда парень жаловался ей на то, как устает от всех нынешних событий, жаловался, естественно, в шуточной форме, в какой-то мере проверяя дружбу Кроссман и Тиамат. В итоге шатен получил пару советов и еще немного информации о янтароглазой, которую становилось все интереснее и интереснее читать, расшифровывая разной степени сложности коды.