Глава 53. Побег.
4 октября 2020 г., 22:28
Каркайте, черные вороны! Долго ль останусь на свете я? Вам же садиться на бороны Вновь, за столетьем столетия! Брюсов В. Я.
Они молчаливо смотрят друг на друга обоюдно растерянными взглядами вот уже две минуты, в комнате висит странное напряжение, схожее с обстановкой и атмосферой между будущими дуэлянтами, Тиамат мягко гладит ключ большим пальцем, желая убедиться в том, что тот еще существует. Надежда жива и мерцает золотом в ее глазах. — Так почему? — Саймон нетерпеливо повторяет вопрос вот уже в третий раз. — Может… ты хотя бы сядешь?.. — Мне удобно стоять. Хардман становится тяжело дышать, а в голове снова начинается неприятное тюканье, напоминавшее о только миновавшем приступе мигрени. Девушка понуро опускает голову, закрывая глаза и пытаясь сосредоточиться на хаотичном потоке собственных мыслей. Тиамат не знает, что говорить, ей помогло бы простое уточнение вопроса, но кажется парень сам не понимает, о чем конкретно спрашивает, Саймон ныне был похож на напуганного ребенка, желавшего услышать ответ от жизни. А вопроса сформулировать не мог. Тие, как никому другому, знакомо это чувство. — Ты можешь не помогать мне, Джозеф поймет и вряд ли как-то накажет тебя. Сам понимаешь, никто не хочет шума. — Тебе так сложно ответить на простой вопрос? — что-то было не так. Это читалось на его лице, ибо та маска хладнокровия, которую он так старался натянуть на себя, слишком контрастировала с испуганными растерянными глазами, мечущимися от лица собеседницы на наручные часы и обратно. Хардман не могла воспринимать человека перед собой, как угрозу, просто не могла. Она видела в нем себя в первые годы в Кровавом клинке: те же сомнения во взоре, та же легкая дрожь в руке, сжимающей оружие, шок от того, что тебе приказывают вершить судьбу каких-то незнакомых людей и бесконечный страх перед наставником. В Клинке истиной может быть только верность Клинку, все остальное — сплошная чернота. — Такой уж простой? — Тиамат щурится. — Тогда ответь, что конкретно ты спрашиваешь? Что хочешь услышать? — Ты пытаешься надурить меня? — Я не знаю, что сказать тебе. В смысле… — Тиамат попыталась смягчить тон голоса. — Что тебе нужно? Моя личная история? Мои чувства? Или логическое объяснение происходящего? Парень молчит, виновато, словно пристыженный ребенок, опуская взгляд. — Ох-х… — Хардман трет переносицу пальцами. — Давай так. Я начну говорить, но если это не то, что тебе надо, ты меня останавливаешь и уточняешь вопрос. Идет? — Идет… — Саймон все-таки сел на стул неподалеку. — Что ж… — Хардман тяжело вздыхает. — Начать стоит с того, что у меня была прекрасная семья. В доме всегда тепло и пахло едой, спокойно и мирно, а охраняли этот покой родители. Они очень любили друг друга. Наверное, за счет их любви дома и было так хорошо, — Тиамат закрывает глаза и улыбается, откидываясь на подушку. Атмосфера усталой радости мягко подхватывает ее и укачивает. Она немногое сейчас произнесет, зато многое вспомнит. Алекс был любящим мужем и отцом, да и в принципе — хорошим человеком, постоянно улыбался и силился всех рассмешить. В нем была странная искорка, распаляющая даже во многих черствых людях жизнерадостность и веселье, многие считали его простаком, однако таковым Хардман точно не являлся, пусть и создавал подобное впечатление. Хитрости и изворотливости ему было не занимать, также, как и упрямства. Упрямство рождает упорство, поэтому, наверное, это тоже считается хорошим человеческим качеством, однако порой оно становится твердолобостью и глупостью, человек слепнет от собственных амбиций, как, например, произошло с Джозефом.«У меня очень странные родственники. И все так или иначе были связаны с этой организацией.»
Мать Тиамат была противоположностью Алекса. Замкнутая и немного зажатая женщина, отличавшаяся очень спокойным нравом, хотя внутри семьи самый настоящий командир, однако лишь до той поры, пока Хардман ни заставлял ее разомлеть от теплых слов. У Тии редко получалось также воздействовать на Аманду, зато благодаря девушке внутри матери часто просыпался самый настоящий офицер, особенно в начале подросткового периода Тиамат. Аманда Браун была рассудительным и дипломатичным человеком, строгая к себе она, право, редко требовала подобного от других, мать тактично старалась выдерживать грань между воспитанием и варварством. — Я не знала об их прошлом до того момента, пока это самое прошлое ни нагрянуло к нам в дом. То был день рождения моего отца… Картины былого уже смутные, как выцветшая старая пленка, и не сжимают сердце тисками, прошло почти шесть лет. Или может больше. Хардман плохо помнит, как точно все происходило, в голове вспышками лишь проносятся кадры с выбитой дверью и двумя трупами, взгляды которых по сей день вызывают у Тиамат мурашки по спине. Это не было почетной и красивой смертью, тела ее родителей даже не похоронили — сожгли вместе с ее домом, и поэтому, в каком-то смысле, у Хардман не было прошлого. Оно просто сгорело, научив ее стойкости и собранности и ныне уже не являясь начинкой Тиамат. — Меня привезли сюда. Насильно, конечно, у меня с роду не было желания работать киллером или контрабандистом, я мечтала стать художником, — расплываясь в легкой ласковой улыбке, Тиамат становится похожей на обычного человека с обычной судьбой, глаза закрыты и потому слез не видно, а камера на секунду перестает ощущаться камерой. — Рисовала бы комиксы, портреты на заказ, делала бы дизайн одежды, может быть, выучилась бы на дизайнера ювелирных украшений. У меня было много планов, я даже копила деньги на переезд в Нью-Йорк или Сиэтл. — А… сейчас? — Не знаю, — девушка мотает головой и улыбается, уголки губ немного дрожат. — Сейчас я точно хочу остаться в Японии. Может быть, у нас получится с Осаму купить или снять квартиру получше, переехать в центр. Я не хочу менять город. Мне очень нравится Йокогама, нравится морской воздух, множество огней. Здесь самые красивые закаты из всех, что я видела, — Тиа, не в состоянии больше сдерживаться, отворачивается, стирая слезы со щек, не дает себе возможности всхлипнуть и лишь тихонько шмыгает носом. Любовь к Японии в ней зародилась с самого приезда сюда, хотя и в прошлой жизни Хардман всегда интересовалась японской культурой, и, если бы ее будущее сложилось иначе, она бы наверняка поехала в путешествие именно в эту страну. Йокогама огромный красивейший город, Хардман казались волшебными все его здания, парки и набережные, узкие улочки поодаль от центра, удивительной красоты небо, к которому тянется изо всех сил Лендмарк-Тауэр. Тиамат с наслаждением представляет, как гуляет вечером в выходной, дышит морским воздухом и ночным ветром, последний беспощадно треплет ей волосы, сплетая их в своеобразные косички, ближе к домам и аттракционам пахнет едой, слышатся людской смех и уже редкие крики чаек, а рядом Дадзай шутит про политику и коллег-детективов, потом бросается с головой в литературу и рассказывает Хардман про книги любимых писателей, мечтательно поднимая глаза к небу. И их обоих вдохновляющее небо в такой вечер будет особенно красивым: розовато-оранжевое с переливами в красный, а затем с переходом в успокаивающий голубой и синий, где виднеются первые яркие звезды. — В общем, ты попала в Клинок… — прервал ее мечтания Саймон, однако уже не хмурившийся. — Я попала в Клинок, — кивнула Хардман. — Из меня, наверное, не вышло бы толковой убийцы, если бы у меня не было способности, — девушка усмехнулась и чуть удобнее съехала по подушке, опять переводя взгляд на желтые цветы в стаканчике. — Наставники эсперов в Кровавом клинке знают, как связаны способность с мозгом, а также у медиков есть полный список всех эсперов, которые были и есть в этой организации. В этих записях подробно описано воздействие конкретной способности на носителя, окружающую среду, других людей, воздействие может быть физическим и психологическим. Учебный план составляется на основе типа психики кадета, его болевого порога и особенностей влияния его способности на него. Новые способности, не зарегистрированные в Кровавом клинке, поначалу изучаются медиками, определяется тип и ветвь ее происхождения, а обучение составляется на основе изученной и близкой по коду способности. — Слишком много умных слов, покороче… — «Белый дракон» может отключать мою возможность думать. Да и в целом захватывает разум, если передо мной происходит что-то шокирующее, либо если уровень стресса и страха поджимает и начинается паника. Моя способность вклинивается в цепочку защитной реакции человеческого мозга, и я делаю глупости… Но это не значит, что я не была виновата в этих самых «глупостях». На середине своего обучения я была уверена, что киллер — мое призвание и с радостью топала на задания уверенным маршем. Это был самообман, я думаю. Но поняла я это только сейчас, спустя год реабилитации в детективном агентстве, потеряв в Клинке все что можно, включая собственную личность. Саймон несколько секунд с какой-то странной эмоцией смотрел на Тиамат. Последняя фраза отдалась в нем набатным колоколом, заставляя непонятный внутренний импульс током пройтись по мозгу. Личность — то, что всегда пытались отобрать у кадетов Клинка. И это единственное, что принадлежало им здесь. — Сколько длилось твое обучение? — и парень начинает подсчитывать, сколько ему самому осталось до точки невозврата. — Пять лет, если округлить. Там плюс-минус пара месяцев, я уже точно не вспомню. Я вообще очень смутно вспоминаю первые два года здесь, остались лишь отзвуки тех воспоминаний, — Тиамат тянется рукой к цветам, переложив в другой кулак ключ, но дергается, когда наручник врезается в запястье. — Чертовы железки… Саймон вроде бы желает что-то сказать, но лишь выдыхает, прокашливается в кулак, отводя взгляд, и снова смотрит на наручные часы. — Я ненавидела свое существование, я ненавидела людей вокруг себя. Меня раздражало то, что моя подруга мечтает. Ей нравилось представлять, как мы собираемся нашими семьями за ужином, как она будит меня в пять утра, чтобы выбежать вместе на лошадях в поля. Она мечтала о своей лошади, Боже… Я же сбегать не хотела, по дурости считала Клинок местом, где я нашла свое предназначение или вроде того. Полная хрень. Мои убеждения пошатнулись, как только нас оповестили о том, что мы едем в Японию через месяц. Я впервые за долгое время искренне обрадовалась, ощутила прилив энергии, вдохновения, я не знаю, я почувствовала, что у меня есть шанс на побег. Хардман с очередной ласковой улыбкой вспоминает путешествие от Америки до Японии, ностальгируя по бесконечной болтовне Кроссман, шуточкам ворчливого Освальда, которого все время укачивало в пути, и по странному волнению. В тот день было пасмурно, пахло рыбой и морем, они прибыли ранним вечером, однако мафия смогла принять новоиспеченных сотрудников лишь ближе к ночи, когда Йокогама уже тонула в иллюминации и завершался первый увиденный Тиамат японский закат. Глава мафии в сопровождении охраны, по итогу оставшейся за пределами ангара, и подошедшим молодым исполнителем важно прошествовал в сторону Эдварда, а спустя каких-то десять минут, Хардман, Элайотт и Сэм уже шли вместе с Моритой Сэтору в новый дом. — Но я не решилась бы. Я была слишком запугана тогда и постоянно скалилась на друзей за их идеи побега, за желания просить укрытия у министерства эсперов Японии, мечты завести семью. — И что тогда сейчас поменялось? — Я влюбилась, — беззаботно сказала Хардман. — Вместе с любовью пришел панический страх перед всем своим прошлым. Перед наставником. Я будто… проснулась? И оглянулась на весь случившийся кошмар. Я хочу жить. Однако все оборвется, если я не сбегу, понимаешь? Все, вообще все, погибнет.И сингулярность сожрет нас.
— Хорошо. Допустим. Но какой толк мне помогать тебе? Что я буду иметь с этого? — Саймон подрывается со стула, нервно зачесывая волосы назад. Тиа была уже не уверена в том, что парень сомневается, такое чувство, словно ему просто нравится тянуть этот разговор. — А что ты уже имеешь? — Я живу. — Ты существуешь. — Даже если так. Я дышу, Тиамат, я могу ходить и бегать, у меня будет еще много шансов. — Серьезно? — Тиа мягко усмехается. — Посмотри на меня, Саймон. Я в плену Клинка, примотана к койке, почти умерла пару дней назад. И обязательно умру, когда вернется Эдвард Скотт. Посмотри на моих родителей, Саймон. Они мертвы и сгорели вместе с домом. Сэм Кроссман погибла в аварии. Элайотт Освальд… погиб, когда выполнял приказы Клинка. Все они говорили, как ты сейчас, а большая часть вовсе пыталась ухватиться за этот призрачный шанс. Ты думаешь, ты особенный? — Ты не понимаешь. — Я понимаю. Тиамат протягивает ему ключ от наручников. — Может, это и есть твой шанс? Шанс все исправить и начать новую жизнь, — девушка искренне тепло улыбается. Саймон замер и внимательно заглянул ей в глаза, словно считал что-то, будто забылся.Тогда лети.
— К черту тебя, Тиамат, — в последний раз глянув на часы и схватив ключик, кадет принялся быстро расстегивать девушке наручники. — Джозеф говорил мне, что ты умеешь убеждать, — он усмехнулся, видимо со своей мотивацией паренек определился давно. — К чему был этот разговор? — Хардман тут же нахмурила брови, сурово смотря на Саймона. — Время тянул. У нас было примерно полчаса, пока солдаты заметят твою сбежавшую подружку. — Кого?.. — Рико. Я потом тебе объясню, ладно? Тут все очень сложно. Джозеф организовал этакий подпольный отряд, многим из наших не нравится идея войны с Японией. Ну и в общем да, это все типа тихий бунт, как хочешь это понимай. Твой побег не был бы возможен ни при каких условиях, если бы у нас ни было столько поддержки. Да и я не стал бы рисковать своей задницей ради кого-то просто так. — Окей, Рико здесь… Я не буду спрашивать все подряд, просто объясни, что мы будем делать дальше? Саймон, сжимавший в руке какое-то устройство с кнопкой, притормозил у выхода, оборачиваясь на почти бывшую пленницу. Кадет усмехнулся, окинул Тию взглядом, а затем как в шпионском фильме принялся вставлять в ухо какой-то старый небольшой наушник. — Сначала постой здесь некоторое время, прозвучит взрыв — не пугайся, это устрою я. После взрыва отсчитай двадцать секунд и выходи. Я возможно буду немного не в себе, однако просто бери меня под локоть и тащи вперед по коридору. Нас встретят люди Джозефа и доведут до выхода. Поняла? — Поняла…***
Она брела по темным коридорам уже около получаса, то и дело прислушиваясь, но не вертя головой, не создавая подозрений. Пару раз Рико почти наталкивалась в небольших коридорах на охрану — чем ближе к Тиамат — тем больше солдат, однако сильно лучше ориентироваться это не помогало. Напряжение было сейчас ее сутью. В старом бункере было мало рабочих камер, к тому же, некоторым девушка подрезала кабели, которые могла заметить или найти, а потому, в принципе, мало что мешало ее спокойному побегу. Разве что… — Где я, черт возьми? — незнакомая паутина одинаковых коридоров знатно путала Ёкоту, выходившую то в один отсек, то в другой, спасало то, что в некоторых частях на стенах красовались выцветшие синие буквы. На данный момент Рико была где-то на середине алфавита, а значит, находилась примерно в центре сплетения подземной сети Клинка. Однако, если она продолжит также слоняться без дела из коридора в коридор, это по итогу привлечет внимание. Впереди внезапно послышались голоса. Ёкота рефлекторно вздрогнула, держа руку у пояса и в любой момент готовясь выхватить нож, из-за двери вышли, лениво потягиваясь, двое высоких мужчин, судя по всему знатно поддатые, ибо у одного явно заплетался язык, а у другого ноги. Скорее всего, девушка оказалась где-то в жилых отсеках. «Пьяные охранники на важном объекте… У вас что, выходной?» — девушка не понимала, то ли ей так сказочно везло, то ли у нее галлюцинации. Рико замерла, смотря в спины американцев и соображая, был ли смысл обращаться к ним за помощью. Сильный риск сейчас крайне неуместен, девушке нужно было найти камеру Аяко, а оттуда рукой подать до комнаты Тиамат и выхода, тот путь Ёкота помнила и постоянно повторяла его в голове. Время шло и секунды больно тюкали у японки в голове, мужчины все отдалялись. Сзади показался еще охранник, трезвый и напряженный, сурово скосил взгляд на Рико, а после уверенным шагом направился к ней. Вывод к Ёкоте пришел сам собой — ее ищут, но глобальную тревогу пока не подняли, скорее всего для того, чтобы главные не узнали о таком проколе, да и ситуация в целом была под полным контролем Клинка — японке не выйти самой из бесконечного подземного лабиринта. — Сейчас или никогда… — прошипела разведчица и рванулась вперед. — Эй! Парни! — весело крикнула она, маша им рукой, словно давним товарищам. Двое остановились и непонимающе оглянулись на девушку. — Ты кто?.. — старший и более высокий напряженно сощурился на девушку в капюшоне. Он ее узнал. — Я новенькая, сэр, — стараясь оставлять лицо под тканью, она, однако, состроила приветливую улыбку, игнорируя ноющий зуб и натянувшуюся корочку на губе. — Прислана из центрального штаба недавно. Но совершенно здесь не ориентируюсь, мне бы найти камеру новоприбывших Аяко Миуры и Ёкоты Рико, господин… — девушка сглотнула и застопорилась, пытаясь вспомнить хоть какое-нибудь знакомое имя. — Господин Джозеф попросил привести меня девчонку из мафии в камеру номер сорок три. — А-а-а… Допросы пошли, — старший весело усмехнулся и вскинул голову. — Хорошо-о! — Ёкоте померещилось, словно солдат вовсе не пьян, а смотрит на девушку с явным подозрением и с небольшим любопытством. — Так куда мне идти, сэр? — сжимая руки в карманах в кулаки, повторила вопрос Рико. — Мы сейчас в жилом крыле… — мужчина задумался, поглядывая на своего прислонившегося к стенке и почти задремавшего товарища. — Дойди до конца этого коридора и окажешься в другом, но большом… К нему присоединяются более маленькие тропы… Буквами они уже не везде помечены, поэтому просто досчитай до восьмого коридора, там должна быть та камера. Идти надо направо, если что. Да?.. — подозрительный американец на другом конце коридора все также тихо приближался к говорящим. — Так точно, сэр, — кивнул паренек за собеседником Ёкоты. — Премного благодарна, — вежливо наклонив голову, разведчица быстрым шагом направилась вперед, теперь стараясь ни на кого не наткнуться. — Эй! Постой! Как твое имя? — Твою мать! — сквозь зубы прошипела Рико, замерев спиной к мужчинам и крепко сжимая руку на поясе. Затевать сейчас драку было крайне опасно, в жилом отсеке много камер, а потому у нее останется совсем мало времени на побег, либо не останется вовсе, в зависимости от работы сотрудников организации. — Эй! Ты оглохла?! Напряжение сжало глотку Ёкоты вновь. Обтекая потом, девушка чуть-чуть повернулась, оглядываясь, а после выдыхая: — Кадет семьдесят три, д-э, — первое, что пришло в голову. «Господи, пожалуйста…» — сердце стучало, как бешеное, страх овеял грудь Ёкоты, боль судорогой прошлась по ее раненой ноге, Рико едва дышала, ожидая несколько мучительных секунд ответа сотрудника Кровавого клинка. Бурча под нос названный кадетский номер, мужчина выглядел сильно задумавшимся. — Вольно, кадет! Ступай, — и развернулся. — Убери пушку, Дэн, эта своя. Ёкота, видно, в другом коридоре. — и красноречиво кивнул. Американец позади остановился, а после тоже кивнул и начал говорить кому-то что-то по рации. Путь до нужного коридора оказался нетрудным и недолгим. Сейчас было странно безлюдно, и разведчица двигалась беспрепятственно, а чем ближе Рико подходила к нужному отсеку, тем меньше камер работало. Японка замедлила шаг. Это было более чем странно, словно ловушка, западня, либо что-то, о чем сама Ёкота могла только догадываться.***
Аяко уже не помнила, сколько времени провела в этом запертом помещении, любуясь камнями. В коридоре, с момента как забрали Рико, было подозрительное затишье: ни шагов, ни голосов. За дверью не слышно дыхания охранника, а камера, укоризненно смотревшая на Миуру сквозь решетку в двери, вспыхнула и перегорела пару минут назад, от чего в комнате неприятно пахло пластиком. Возвращаясь к камням: стены здесь были странные, в бетон были вделаны разной формы камни, минералы и булыжники, необычное дизайнерское решение для помещения, куда запирают пленных, однако об истории данного бункера Миура не знала и знать не могла, а потому оставила эту тему необдуманной. Тишина угнетала, сознание девушки полностью прояснилось за то время, что она тут сидела, а потому Аяко стала пытаться додумать план Рико, который та предложила перед тем, как отправиться на допрос. Теперь странные неровные стены приобретали в глазах редактора новый смысл: она стала пытаться отколупать камни с них. Сломав два ногтя и уже в третий раз расхныкавшись, перевязанная лоскутом сорочки простреленная ладонь запульсировала болью, девушка не сдавалась, ощупывая трещины в старой стене, ковыряя их, после отходила на пару метров назад, прислушиваясь, не пришел ли кто к ее двери. Нервы, конечно, уже были ни к черту, но усталость от собственного волнения и заточения оказывалась сильнее, странное животное и инстинктивное желание выбраться отсюда придавало Аяко сил. Отбив небольшой, но к сожалению тупой осколок камня, Миура подбежала с ним к двери, сжимая его уже исцарапанными, подрагивающими пальцами, а после, осмотрев массивные ржавые петли, попыталась просунуть между двумя деталями уголок камня. Спустя минуту, поняв, что это дохлый номер, Миура схватила камушек, подбегая с ним к стене. — Давай… — Аяко непривычно было работать руками, особенно в стиле первобытных людей, делавших копья из кусков камня и палок, но Миура старалась изо всех сил, движимая не совсем осознанной мотивацией, она стала пытаться отколоть от стенки наиболее выбирающие куски минералов, постоянно меняя угол удара. Спустя час подобной обработки всех мест на стенах комнаты, до которых она могла дотянуться, Аяко обессиленно рухнула на колени посередь камеры, осматривая валявшиеся вокруг нее камушки. Все они были, к сожалению, слишком маленькими. — Что же это такое-то… — снова захлюпала носом Миура, на коленях ползая по комнате и перебирая осколки в руках, некоторые пихала в карманы сорочки, мало ли, пригодятся для самозащиты. Под рукой что-то брякнуло, а после Аяко ощутила, как острый уголок камня упирается ей в палец, притормозив, редактор вернула руку обратно, ощупывая среднего размера вытянутый обломок с острым уголком. Попробовав погнуть камень в руках, Миура пришла к выводу, что он достаточно плотный и не сломается просто так. Ее охватила радость. — Нашла! — вскочив на ноги, девушка уже было хотела начать ковыряться в петлях, как вдруг за дверью послышался громкий удар по металлу. Аяко отшатнулась, пряча камень в карман. — Что ж ты, хрень такая, крепкая?! — а после раздался гневный возглас Ёкоты. — Рико! — Миура сорвалась с места, но после снова отскочила, ибо послышался еще один такой же удар, а следом на пол упало что-то тяжелое. — Выходи, — довольная собой разведчица открыла подруге дверь, пнув носком ботинка сломанный замок. — Камни наше все, да, Миура-чан? — рассмеялась девушка, завидев пыльную с ног до головы Аяко, осторожно перешагивавшую через множество мелких камушков на полу. — И правда… Ой! — вздрогнув, она вдруг побледнела, осторожно, едва уловимым движением, кивнув Рико назад. — Руки за голову, — Ёкота услышала у себя над ухом молодой мужской голос. — Из какого ты отряда? — а после в макушку ей уперлось дуло пистолета. Щелчок. Парень снял оружие с предохранителя. Сердце Ёкоты сделало слабый удар, а потом ухнуло и упало в пятки, там и оставшись. Аяко сжалась, сгибая плечи вовнутрь, и исподлобья посмотрела на подошедшего. В Миуре теплилась наивная вера в то, что сейчас им повезет. Редактор перевела взор на Рико, чей цвет кожи уже почти сливался с побелкой на стенах, а потому ожидать чуда со стороны разведчицы мафии было, кажется, бессмысленно. — Твою… — Руки за голову, я сказал! — громче повторил парень. Рико сгорбилась, медленно поднимая руки, а после кладя пальцы себе на затылок. Положение казалось хуже некуда. Решив взять все на себя, Аяко сжала в кармане сорочки тот самый острый камень, нахмурившись и с небывалой решимостью смотря на Ёкоту, сразу замотавшую подруге головой. — Стой! — в коридор врывается еще один человек, которого, вероятно, не ожидал увидеть абсолютно никто из замершей троицы. — Что?.. — парень опешил, ослабив давление пистолета на голову японки. — Это наши, Саймон. Это Рико, а это Миура, — пояснила Тиамат, сутулившаяся и опиравшаяся на единственный костыль, она выглядела поистине жалко, вытирала идущую кровь из носа, появившуюся из-за работы способности: Хардман сделала шину из щита «Белого дракона»; постоянно жмурилась от боли, хрипло выдыхая через рот, и слегка покачивалась, пытаясь удержать равновесие. Смоляные растрепанные прядки липли ко лбу, однако при всей неопрятности вида Тии, она была прежней. Та же глубина взора, та же присущая ее тонкому лицу серьезность, движения такие же живые и немного расхлябанные, сейчас еще более неуклюжие, чем в повседневности. Ёкоту овеяло настоящее восхищение, а после лицо Рико расцвело радостью и облегчением: Хардман, действительно никого не предавшая, стояла перед ней сейчас, живая и настоящая. — А… — парень сращу убрал оружие, отшагнув от удивленных Ёкоты и Миуры, последняя же так и продолжала провожать парня ошеломленным перепуганным взглядом, а после с еще большим шоком уставившись на Тиамат, точно на призрак. — Тиа-чан, может… объяснишь? — оклемавшись и подойдя к девушке ближе, Ёкота приветливо посмотрела на Хардман. Тиа несколько секунд странно смотрела сквозь японку, а после встрепенулась и засуетилась: — О… Это Саймон, мой товарищ по побегу. Прислан ко мне мистером Уилкинсоном. И в принципе мистер Уилкинсон пытался организовать мой побег. Саймон, это Ёкота Рико-сан и Миура Аяко-сан. — А-а-а, так вот почему здесь все камеры дохлые, — разведчица покачала головой, усмехнувшись. — Не думаю, что у нас много времени поболтать. Нам надо идти, — парень убрал пистолет за пояс, а после повернулся к Ёкоте. — Могу я одолжить этот плащ для Тиамат? Моя первостепенная задача — вывести ее отсюда, а сейчас она легкая мишень. — Тяжела доля второстепенных героев в истории, — закряхтела девушка, стаскивая с себя форму Клинка и протягивая ее Хардман. Они быстро подошли к лестнице. Саймон напряженно шел впереди, по центру находились Тиамат и Аяко, а Рико, которой парень великодушно дал коробку с патронами, замыкала строй. Миуре дали задание следить за Тиамат, чья способность передвигаться была «слегка» ограничена, редактор придерживала Хардман под локоть, помогая ей идти. Ближе к самому выходу вокруг них собрались бойцы Клинка, Саймон сказал, что это люди Джозефа. Чем ближе группа продвигалась к выходу, тем плотнее становился строй, охранники прятали за своими спинами пленниц, а у стен вскоре стали появляться лежавшие без сознания солдаты. — Все каменней ступени*, — внезапно себе под нос произнесла Тиа. — Все круче, круче всход. Рико недоуменно выгнула бровь, вслушиваясь. — Желанье достижений еще влечет вперед, — и вдруг подхватила. — Но думы безнадежней под пылью долгих лет… — Уверенности прежней в душе упорной — нет. Взгляд Хардман заискрился неподдельной детской радостью. Они смотрят друг на друга с небывалым пониманием. Пока Саймон отходит вперед, Аяко что-то тихо говорит Тие, и та внезапно смеется, весело жмуря усталые глаза и крепче сжимая руку на костыле. Рико смотрит на них как на дурочек, а затем ловит себя на странном неясном ощущении. Раздражение. Она определила это чувство, как раздражение, вызванное тем, как Миура общается с Хардман. О чем они шепчутся? Что за непринужденная атмосфера? Ёкота слегка ускоряется, пытаясь вникнуть в чужую речь, но терпит неудачу, потому что слишком суетится и, в конце концов, запинается, ругаясь. — …Ужель в былом ступала на всё нога моя? — Тиамат оглянулась на засопевшую Ёкоту и ласково ей улыбнулась, пребывая в воздушном умиротворенном состоянии. Хардман была счастлива, ведь кошмар подходил к концу. Неважно, что им сейчас еще предстоит преодолеть, Тиа чувствовала, что больше не одна здесь. — Давно ушло начало в безбрежности края. — И лестница все круче… Не оступлюсь ли я…Чтоб стать звездой падучей на небе бытия?
— Так, — голос Саймона дрогнул и вывел из мечтательной пелены Тиамат, поднявшую голову. — Смотрите какой план. Наверху людей немного, человек десять. Однако мы будем на открытом пространстве, нас легко подстрелить. И плюс ко всему соседний штаб не очень далеко, если поднимут тревогу сразу, есть шанс, что мы не успеем смыться отсюда. — Шикарно, — заворчала Ёкота. — Вход в бункер находится в ангаре. За ангаром два склада с припасами, вам нужно в правый, который ближе к лесу. Затаитесь там и ждите меня. — А ты куда намылился? — Машину раздобуду. Или вы хотите переться до города пешком? Если так, то удачи. — Мы поняли, — вмешалась Тиамат, явно замечая, что Рико не питает к парню уважения и теплых чувств. Это могло все немного осложнить, однако, Хардман думала, сильно личная неприязнь этих двоих друг к другу скажется минимально: Ёкота все-таки профессионал. Ее носа впервые за долгое время коснулся свежий летне-осенний воздух. Право слово, Тиамат не помнила, сколько находилась в этом подземелье, может месяц, может даже больше, начиналась осень, ветер менял свое направление, становился холоднее, сакура уже окончательно отцвела: деревья ее были зелеными и не выделялись из толпы своих собратьев. Это было одно из самых безумных событий в жизни Тии, наверное, миссис Уилсон, ее бывшая учительница, не оценила бы такой рассказ на тему «Как я провел свое лето». Старый громадный ангар продувало со всех сторон, громадное зеленое дерево, как раз являвшееся сакурой, стучалось в желтоватое стекло кривой ветвью, зовя на свободу. Хардман ощутила сладостное мучение: ей не терпелось выбежать на улицу и взглянуть на природу, на небо. — Эй! Чш-ш! — Рико махнула всей компании рукой и села на корточки за какие-то большие ящики. Сначала не поняв, к чему это она, Аяко вскоре была утянута Тией в угол за мешки. Девушка кивнула куда-то в бок. Двое охранников сторожили выход из ангара, где в небольшую щель между приоткрытыми дверьми сочился розоватый вечерний свет. Позади в самой глубине за мешками несколько тихих солдат вырубили еще троих. Масштабность плана Джозефа поражала воображение. — Ёкота, — Саймон подполз к японке. — Нож есть? Или что-то режущее? — Есть. Ножницы и нож. — Отлично. Твой правый. — Ох, и что бы вы делали без меня, — шутливо разворчалась девушка, странно помассировав ногу, которую кажется ненадолго свело: Тиамат заметила, как задрожали мышцы у Рико на бедре. Хардман ощутила жгучую потребность извиниться, сама не зная за что. Разведчица ловким неуловимым движением выудила из-за пояса среднего размера ножик, рукавом обтирая его лезвие и рукоятку, а после тихо поползла гуськом, смотря Саймону в спину. Патрульные о чем-то увлеченно болтали, еще бы, никто и никогда не сбегал из подземелий Клинка просто так, в каком-то смысле, нынешнее — прецедент, а потому американцы не беспокоились о том, что из бункера могли вылезти пленники. Хардман все больше убеждалась в том, что Джозеф и правда не солгал в том, что уведет большую часть своих отсюда, останутся лишь прихвостни Эдварда и несколько кадетов, как Саймон, и, как выяснилось, подпольщики. Обычно в таких значимых помещениях находится человек по десять — пятнадцать. Здесь было девять, из которых четверо на стороне беглецов. Парень подкрался к одному из охранников с левого боку, уже готовившись выпрыгивать. — Эй! Эй! Стюарт, ты какого лешего тут творишь?! Саймон Стюарт! — однако другой патрульный был не слепой и достаточно внимательный. Кадет выругался, поднимая руки и поднимаясь с корточек. — Да у нас тут дезертир или как это называется, мать твою! В последние годы Эдварду явно не везет с подопечными, — тот, к которому Саймон крался, развернулся, больно хватая его за плечо огромной волосатой лапищей с потрескавшимися грязными ногтями. Стюарту стало противно. — И все хиленькие какие-то на вид, а мнят о себе черт знает что. Что Хардман, что ты, Саймон, судя по всему, — второй принялся что-то делать со своим доисторическим потрепанным пейджером. Однако в этот же момент на него со спины прыгнула Ёкота, не издав при этом ни звука, ловко вцепляясь тонкими пальцами в голову охранника, точно пантера, а потом врезала тому в глотку нож, там его и оставив. Ошеломленными остекленевшими глазами смотря на товарища, американец захрипел и забулькал, размазывая кулаком кровь по губам и после с ужасом ощупывая рукоятку оружия, торчащего из своей шеи. — Дерьмо! У нас беглецы! Тревога! — выхватывая пистолет, живой охранник рванулся к выходу, нажимая на красную кнопку на стене, из-за которой тотчас завизжала пожарная сигнализация и вспыхнули красные лапочки над дверьми ангара. — Дьявол тебя подери! — Рико едва уклонилась от выстрела, оглушенная его звуком, а после завалилась за очередные ящики. В этот же момент воспользовавшись ситуацией, Стюарт воткнул кинжал в плечо, а потом в шею не успевшему развернуться мужчине, отталкивая того в сторону. — Бегите через задний выход! Скорее! — а после вылетел на улицу с криками о том, что из бункера сбежала Ёкота Рико. Аяко в этот раз оказалась куда сообразительнее, чем обычно, торпедой подлетая к подруге и перекидывая ее руку через свое плечо, потащила Ёкоту к выхожу, где им махала рукой Тиамат, оттащившая шиферный лист от дыры в стене, брешь показал ей один из солдат подполья. — Говно случается, — ворчала разведчица, вскоре уже идя самостоятельно, а после помогая Хардман протащить через дырку костыль. Миура полезла второй, последней выбралась Рико, закрывая брешь все тем же куском крыши. Хардман на секунду потерялась в пространстве, завороженно, точно ребенок, смотря на возвышавшиеся над ней кроны деревьев, окаймленные сзади солнечным светом, дырявившим их листву в некоторых местах. Именно на эти качающиеся могучие ветви она смотрела все то время, пока находилась в серой затхлой камере, пытаясь выжить в своем безумии. Свобода показалась призрачной, нереальной, будто бы картонной, хотя босыми ногой девушка явственно ощущала камни, траву и холодную влажную землю. — Тиа-чан! Тиа-чан, не стой столбом, нам надо идти! — Аяко потянула девушку за ткань плаща. — Нам в тот амбар? Или что это?! — Да, сюда, — накинув на голову капюшон, Тиамат сказала девушкам встать за ее правым плечом, ближним к лесу, чтобы за ее фигурой, скрытой балахоном Клинка, патрульные не сразу заметили двух других людей. Троица даже шла друг с другом в ногу, Рико вела счет, чтобы каждый поспевал, и тормозила, когда видела, что Хардман замедляется из-за костыля. По правде говоря, передвигаться с помощью этой палки было сущим мучением, плечо и руку Тии то и дело сводило от усталости, к тому же костыль постоянно увязал в грязи и труднее вытаскивался, гадко чавкая. — Почти дошли, — с выдохом сказала Ёкота. — Где они?! Где?! — по полю в беспорядке бегали люди Кровавого клинка с оружием, всматривались в кусты и тени, подозрительно щурились на Хардман. — Эй! Эй ты! — ближний к ним юноша вдруг окликнул Тиамат. — Твою мать. — Сейчас заметит… — сжалась Миура. — Спокойно, — Рико перезарядила пистолет, сняв его с предохранителя и чуть присев за, к сожалению, невысокой фигурой девушки. — Бегите, как только активируется щит, — вдруг сказала одаренная, поправляя костыль под балахоном. — Как твое имя?! Эй! — Тиамат Алекс Хардман, — неожиданно Тиа развернулась к подошедшему лицом, сбрасывая плащ. Дальнейшее происходило точно в замедленной съемке без звуков, у всех заложило уши. У виска Хардман прогремел выстрел, Тиамат же пригнулась в сторону, как однажды ее учил Хирата, пока девушка еще работала в мафии, а после, выгибаясь и наступая на больную ногу, одаренная со всей силы ударила американца ножкой костыля по голове, подкидывая новоиспеченное оружие в руках и им же врезая противнику по ногам, дабы парень безнадежно потерял опору и упал. Колено задрожало и с неприятным хрустом сместилось вновь, Тиамат болезненно вскрикнула и точно бы рухнула следом, если бы ни Ёкота, успевшая подхватить девушку под руки. Сообразив, что сейчас нужный момент, Хардман секунда в секунду до очередного выстрела активировала половинчатый купол — щит Белого дракона. — Скорее! Они здесь! — кричал уже другой патрульный, предыдущий юноша еще не успел прийти в себя после резкой атаки. — Быстро! Аяко дверь открывай! — кричала Рико, затаскивая Тиамат в амбар. Плюхнув ошеломленную событиями Хардман на мешки с мукой, разведчица принялась стаскивать все, что под руку попадалось, под двери, дабы те невозможно было открыть сразу. — Я посмотрю, нет ли дыр в стене! — оповестила Миура, рванувшись на другой конец помещения. Тиа с трудом успокоила отчаянно стучащееся сердце, переводя дыхание и туманным мутным взглядом смотря Ёкоте в спину. — Ты молодец, — внезапно изрекла Рико, протаскивая крепкую металлическую трубу между ручками двери, а после туда же вставляя еще и обломок доски. — Вы тоже… — Они в корпусе номер три! — голоса быстро приближались, новая волна страха обуяла Тиамат, подхватывая и унося куда-то в недра ее сознания. — Так, спокойно, дети мои! — рассудительно объявила Рико. — Мы минут на пять в безопасности. Надеемся на нашего маленького Саймона, хотя, с учетом того, как «умело» он подкрался к охранникам, я не уверена, жив ли он сейчас. Наша задача создать побольше шуму и пыли, дыма, чего угодно. И скрыться в лесу. — Тиа-чан, держи. Скорее всего нам придется бежать, — Миура неожиданно вручила девушке в руки две небольшие доски и веревку. — Аяко-чан, ты меня удивляешь своей гениальностью в последнее время, — разведчица одобрительно закивала, параллельно подсовывая Тиамат ножницы. — Вокруг нас хрен знает сколько килограммов муки, надо создать «мучную дымку». Аяко, есть что-нибудь острое при себе?! — Камень! Он крепкий, я проверяла! — Отлично, начинай потрошить мешки с мукой. Режь и тряси чтобы было как можно больше муки в воздухе, поняла?! — Принято, командир! — без лишних слов Миура рванулась выполнять полученное задание, забираясь на выступ из досок, где лежал основной мучной запас, а после принялась резать с звонким треском мешки, чихая и кашляя, но не останавливаясь. — Не узнаю ее, — закончив с перевязкой, сказала Тиамат, беря те самые ножницы и тоже собираясь помогать. — Что правда, то правда, — усмехнулась Ёкота. — Займись левой частью амбара. Если что, есть спички? — Остались в плаще Клинка. Прости. — Ладно, у меня была зажигалка. Вытащила ее у Саймона, пока тот сонно пялился на патрульных. — Удивительно как ты все успеваешь, — Тиамат захихикала, с читаемым уважением глядя на свою собеседницу, с кряхтением поднимавшую и взбивавшую пыльный мешок. — Достаточно?! — окликнула их Аяко, уже стоявшая вся в муке. — Нужно больше! Не жалейте сил! Нам нужен большой красивый пожар! — Лови! — рассмеялась Миура, швыряя в Рико мучной комок. — Смерти ищешь?! — не слушая голосов за стенами, рева моторов, визга сигнализации и выстрелов, троица швырялась друг в друга мукой, создавая среди оглушительного страшного гомона искру радости, необходимую сейчас, точно воздух. У Тиамат мутнело перед взором от температуры и боли, однако из груди рвался отчаянный смех, ослаблявший напряжение внутри, грозившееся взорваться в любой момент, в глазах застывали слезы. Одаренная даже не могла разобрать, какой эмоцией они вызваны, просто не обращала внимания. Невольно вспомнился теплый уют родной квартиры и ласковый смеющийся голос Дадзая, повеяло запахом домашней выпечки и кофе, а сквозняк, пробиравшийся сквозь старые ставни окон и скользивший между петель двери, принес воспоминание утра в маленькой скромной квартирке. Когда солнце только-только встает, просыпаются первые птицы, а Тиамат взволнованно носится в кухне, ругаясь на плиту и волнуясь, что Осаму проснется раньше и застанет ее за попытками приготовить завтрак. За нелепыми первыми шагами к нему навстречу. Дадзай Осаму был особенным. Тиа всегда ощущала это, с первого дня. Она боялась детектива, потом уважала и благодарила, присматривалась и видела в нем неясный силуэт человека, к мудрости и стойкости которого стремилась сама. В прочем, это было зеркально, эспер видел в ней примерно то же самое. Сначала они друг друга не поняли, бродили по кругу, как два абсолютно разных зверя из разных кланов, Хардман сочла его лицемером и эгоистом, Дадзаю девушка показалась бесчувственной и гордой. А потом оба замерли и всмотрелись искренне. Между ними возникло глубокое взаимоуважение, привнесшее с собой желание понять человека перед собой. А это куда важнее обычного влечения. Это не влечение. Никто из них и не думал начинать отношения, Тиамат и Дадзай не рассматривали друг друга как потенциального партнера, все случилось естественно, само по себе. Дружба породила нечто большее, научила ощущать. Любовь — это не романтика, не розовые сопли и не вспыхивающие интриги, не интерес и влечение, не страсть. Она не исключает перечисленного, но перечисленное не есть любовь, и это даже не основные ее критерии. Любовь — это определение всего, а человек, его личность и душа, являются неотъемлемой частью сущего. Чтобы ее видеть, нужно учиться многие годы, понимать долгое время и верить жизни и тому, что она нам показывает. А те же, кто не верят в любовь, просто боятся сложностей, сами того не осознавая. Жизнь никогда не будет простой, мы никогда не увидим всех ее граней при цикле, отведенном нам в мире материальном, потому что они бесчисленны и пытаться найти их число просто бессмысленно. Человеческий мозг любит систему и логику, нас пугают неожиданности, потому что они не вписываются в наши планы, потому что мы не все можем объяснить и очень многие вещи не сможем никогда. Поэтому истинно можно только любить. Все другое, быть может, пустая иллюзия, созданная нашим сознанием для того, чтобы наш же мозг не впадал в неконтролируемый ужас при жизни, в которой нет ясности и контроля. Хардман чувствует, как у нее подкашиваются ноги, ей все время ее размышлений, кажется, что-то кричали. Деревянную стенку амбара внезапно что-то с оглушительным треском и ревом пробило. Аяко начинает хныкать от безысходности. Слышится щелчок перезарядки, этот звук Тиамат даже в полубессознательном состоянии узнает из тысячи. Сквозь глубокое бульканье звуков вдруг прорезается крик Саймона: — Скорее! Прыгайте скорее! — из огромной дыры в деревянной стене торчит кузов потрепанного пикапа. Ёкота узнает номера: это та машина, в которой их с Миурой сюда доставили. Аяко быстро берет себя в руки, хотя и все еще плачет, подхватывает остолбеневшую Тию под локоть и толкает к машине. Стюарт же разбивает окончательно древнее как мир треснутое стекло — перегородку, дабы девушки смогли залезть в салон. В дверь нещадно колотятся люди, труба безнадежно вылетает с очередным толчком. Счет пошел на секунды, кто-то уже стал оббегать корпус номер три дабы ворваться через брешь в стене, Саймон начал отстреливаться, судя по еще плывущим звукам. Хардман заскакивает в кабину первой, подтаскивая за руку за собой запищавшую Аяко, кажется порезавшуюся об осколки стекла, Рико прыгает в багажник в последнюю секунду, краем глаза замечая, что дверь вышибают и в помещение врываются несколько человек. — Хардман! Прикрой меня щитом! — Ёкота уверенно заглядывает в испуганные, но решительные глаза Тиамат, одаренная успевает лишь кивнуть, слыша щелчок старой красивой зажигалки. Раздается рев несчастного мотора, колеса прокручиваются в грязи, и машина рывком срывается с места. Держась за раму, Рико замахивается и швыряет зажигалку внутрь амбара, сразу группируясь и сжимаясь в комок. Над ней в последние мгновение возникает щит «Белого дракона». Витавшая в воздухе мука мгновенно воспламеняется, огонь вспыхивает во всем помещении с легким хлопком, охватывая собой всех находящихся внутри киллеров Клинка, а после жадно облизывает сухие деревянные стены, бойко врываясь на крышу. Смертельный яркий танец восхищает своей болью и красотой, заставляя усталую душу Тиамат сжаться в груди. Аяко позволяет себе разрыдаться, скатываясь ниже по сидению и смахивая на пол стекло. Рико хрипло пытается отдышаться, бледнея на глазах от пережитого страха, а после перебирается в машину к остальным, запрокидывает голову и расслабляет все уставшее израненное ноющее тело. Ветер укрывает машину в дыму, и вся компания почти беспрепятственно врывается на лесную дорогу, оставляя позади весь пережитый ужас. * «Лестница» — Валерий Брюсов
