Научи меня жить

       Хм, раньше процесс искания увлекал, а теперь интерес остался где-то позади, и я не знаю, где точно: с тех пор как это стало детской забавой, я позабыл и то, какие были оттого впечатления. Впечатления не забыты бесповоротно, но они, как и я, уже совершенно неузнаваемы. Хотя чего уж там, разве я настолько изменился? Не знаю. Я никогда не увлекался подобными мыслями. Невозможность говорить взамен даровала способность, как обычно говорят, хорошенько думать перед тем, как сказать… Какая-то глупость, но ведь это же я – рассадник нелепостей и всякого рода абсурдов. Я не хотел взрослеть или же не хотел признавать того, что это произошло вопреки моим желаниям… Знаю одно: что уж точно не меняется, так это моё восприятие жизни; сама жизнь не подразумевает себя неизменной – пусть будет так, я не против. Разве от меня что-то зависит? Что-то, наверное, зависит.        Но кого обманывать, говоря, что я такой же неусидчивый обормот, каким был? Это всё сестра заладила: думать о себе, что у тебя на уме, как быть дальше… Я никогда не подумаю на неё плохо, уж тем более не скажу, потому что не могу. Хех! Ещё бы. Оно и к лучшему, как и то, что большинство считали меня недалёким тугодумом. Зато при этом всё это большинство могло вспылить, кажется, по любой мелочи, а мне всё было нипочём. Собственная глупость себе же во благо, забавно. Но всё бы ничего, если бы не ощущение незаполненной пустоты в нашей авантюрной, суматошной семье. Я сказал, что есть что-то от меня зависящее… Если бы не было, то и всех этих мыслей тоже бы не было, так же, как и этой дороги, ведущей мимо остывающих, раскалённых жарящим солнцем пустынь и иссушенных, треснутых каньонов.        Появилась возможность увидеться: тогда я скажу Тебе, что искал, и отнюдь не приключений, а именно Тебя. Искать правых и виноватых – бесполезное и тоскливое занятие. Я горазд на глупости, но не настолько, чтобы день и ночь о них думать, преодолевая расстояния… которые разлучили Нас. Какой была странной для меня неожиданность, когда в голову вдруг врезалась мысль, сказавшая, что больше ничего нет. Это ещё что такое? – спрашивал я у себя. Хе-хе! Нашёл с кем посоветоваться. Я хотел выбросить из головы приставучую мысль – муха, жужжащая над ухом, но именно этой мухой я для всех и был, разрушая своей непроходимой глупостью один грозный, гениальный план за другим. Даже когда злые умы стали просто ругаться и ничего не говорить о моей глупости, я остался единственным, который оставлял это признание при себе, как сувенир, на память о прошлых развлечениях. Но увлечься не получилось. Это тоже хорошо, я уверен.        Умная моя сестрица говорила о всяких возрастных изменениях, но ни слова за внешность: «И без меня всё знаешь об этом» – с каким-то возмущением говорила она эти слова, как будто я что-то плохое об этом думал. Впервые я прислушивался к её словам, чтобы от них оттолкнуться и попытаться разобраться в том, что со мной происходит. Сначала я отшучивался, занимал себя привычными заботами: там угроза, здесь опасность, а там же, на счастье, Кортекс и его неуёмные амбиции, желания первенства и превосходства, которых он, однако, не добился…        А как давно это было?        Вот к этому я однажды и подошёл: тогда это было, когда я только появился на свет. И в этом я тоже засомневался. Множество сомнений.        Загорелся интерес разгадать тайны прошлого, но когда я вспоминал самое начало своей новой жизни, которую мне дал учёный космической величины – так он о себе всегда думал и будет думать во что бы то ни стало, – было что-то, что светило мне, озаряло меня, давая понять незначительность «исследований», которые я задумал. Гм, это Ты, за сиянием которой я вернулся, шёл неотступно, что уж там – бежал, нёсся, чтобы из всего букета встречавшихся опасностей встретить то ослепительное озарение, которым ты сияла. Из букета опасностей и невзгод сделать душистый цветочный букет. Неземное удовольствие.        Раньше я так и думать не мог, но всё действительно поменялось. Я не верил во взросление, считал отговоркой тех, которые назывались взрослыми, превосходящие тебя умственно и мудростью, потому что опытны и видали немало всякого. Оставаться своенравным, быть себе на уме – этого уже не получалось, как прежде. Былые трюки и хитрости испарились. Мне нужен тот озаряющий свет Твоего живого огня, который всегда меня согревал. А это совсем другое, чем дружба или семейные узы.        Если бы умел говорить, то только для Тебя, но я думаю, это было бы ни к чему. В кругу родных разлетелось желание «научить» меня говорить; сестрица пообещала однажды добиться с помощью своих знаний или же сообща добиться этого – ничего не оставалось с моей стороны, кроме как пожелать удачи, несмышлёно кивая. Моя немота никому на самом деле не мешает, и я понимаю, отчего возникает такой интерес у тех, кому я небезразличен: просто хотят услышать мой голос, а Коко тогда успешно запатентует инновационный способ, и в таком случае я буду фигурировать не как брат, а как такой же подопытный – почти так же было с Кортексом, только родная сестра не отличится корыстью и злобными намерениями. Даже как-то глупо об этом думать. Глупость – второе неназванное имя. Хм…        Я готов вечность думать обо всём и искать ответы на самые невообразимые вопросы, вот только зачем? Важнее всего моя встреча с Тобой. Не стану сыпать всякие кинематографические реплики в духе неумирающей надежды, которая не затухает и горит теплящимся пламенем в моей душе… хотя второе не выдумано, ведь так оно и есть.        А сколько ещё предстоит мне миновать указателей? Сплошной песочный покров, криво из которого просачиваются сморщившиеся, шипастые кактусы; ярко-огненное солнце, всё ещё угрожающее своим присутствием, норовя испепелить то, что ещё не сгорело; мимо меня пошатанные, каким-то непонятным образом обгрызенные вывески, громадные баннеры, на которых частенько встречается физиономия шерифа Кортекса с отличительной позолоченной, остроконечной звездой – всё как всегда… Если бы было так - как обычно, как всегда… Даже не знаю, за что быть и чего желать.        Вдруг эта томительная дорога обманывает меня? Долгая, тянущаяся дальше и дальше – ей угодно навлечь на меня неприятности, которых я так жду? Но нет, не сейчас, я с головой погружён поисками, о которых никому не дано знать. Надеюсь, я не стал известен на весь мир? Только этого ещё не хватало, честное слово. Я отправился за своей Полярной звездой, искав её не только на небе, но и на земле, и под водой.

I'm searching stone for stone I'm diving blue for blue I'm diving deep in you, but I can't find you¹

       Кто-нибудь ещё в этом мире готов на подобные безрассудства? Проблема в том, как часто задаются лишним вопросом «Зачем?», который мешает и лишает разнообразия действий. Но я не стану ни от Тебя, ни от себя скрывать проблему, которая принадлежит мне, но от которой хуже нам.        Можно ожидать всего, что угодно, я не могу быть уверенным: либо мы друг с другом виним себя – тогда надо скорее признаться в этом, – либо Ты не примешь меня, а тогда напоминанием о себе я сделаю Тебе только хуже, чего точно никогда не должно случиться. За прошедшее время, разделившее нас расстоянием, я всякое узнал, но понял, что легче всего услышать и без разбора поверить, и гораздо труднее наоборот – проверить и доказать истину, которую оскорбляют, проклинают из-за того, что оказалась когда-то выдуманной и по какой-то причине данной нам – всем, способным мыслить и чувствовать, переживая слова и то, что вложено в них. Хах! Услышав бы такое от меня, у Тебя бы самой пропал дар речи, и ничего бы не оставалось думать, кроме того, что я, например, целый месяц готовил такой маленький отрывок, чтобы наизусть тебе его озвучить с выражением. Но в том-то и причуда: не за все эти красивые и звонкие слова ты меня любила, а за что-то другое – эту загадку я страстно желаю разгадать; эта страсть такая же, как и страсть к тебе. Наверное, это единственная на всём белом свете встреча, которая заставляет меня волноваться. Ожидание, предвкушение – самые сильные «сладости», сводящие с ума из-за ощущений, передаваемых нашими рецепторами (сестра сделала меня хоть сколько-нибудь мозговитым и образованным, хотя таким, опять же, глупо хвастаться).        Я хочу узнать, есть ли тот, ⪻Кто посмел оставить в твоей священной душе неизлечимые раны?⪼ (⍲͌) Вдруг им окажусь я, усердно и самоотверженно искавший тебя всё это время? Раз уж я отважился и принял возможность, я не упущу её. Называя себя глупым, я скажу, что у меня прогресс, так как эта глупость относительна. Голова разбухает от этих мыслей. Нельзя ли проще и понятнее? Зачем тебе вся эта мишура, моя любимая Тавна? Я очень надеюсь, что смогу… Смогу вернуться для тебя таким, каким был и каким стал, не лучше и не хуже – излюбленные слова тех, которые ищут мягкость и удобство оправдания. Такой ли я для тебя? Может, твоё счастье уже не живёт со мной? Я хочу Твоего счастья. Своё прошлое прожил в своё удовольствие, – живу до сих пор, но был ли я для кого-нибудь, кроме себя? Нынче чаще обычного слышу о «жизни в своё удовольствие» – просто пустышка. Лишний вопрос «Зачем?» всё равно встрянет, хоть как изворачивайся, – догонит. Вот я и еду, стараюсь оторваться.        От такого сухого и горячего воздуха голова кругом. Как ещё мой двухколёсный друг остаётся на ходу? Так горячо, что и резина бы плавилась, растекалась, как желе, прилипая к жёсткому, высушенному до последней капельки влаги асфальту. Видимо, для нас двоих нет преград, и мы помогаем друг другу оставаться на ходу, в движении. Беспощадность запада не сжалится ни над чем живым, оно изводит обезвоживанием, как будто просто делая, что было велено: работа такая – проверять выдержку, стойкость и способность к выживаемости в нечеловеческих условиях. Моя работа.        Славно быть в движении: понимаешь, что не стоишь на месте, не прилипаешь к этому месту, которое стремится утянуть тебя в своё обывательское болото, чтобы отвадить от поиска приключений, посадив на цепь, точно дворового пса. Какое место больше всего любит приключения? Поскольку я на нём сижу, оно их не видит: когда встану, тогда начнётся бесшабашный антураж, и держите меня семеро. Но всё это плоские шуточки, всегда мне помогающие отвлечься и не воспринимать многое всерьёз… С Тобой такие номера никуда не годятся, но я и не думал притворствовать.        Заправки, обветшалые, неприметные забегаловки, скудные парковки без ограды с издохшими, едва шевелящимися калеками-шлагбаумами – западная лирика, она мне по душе, потому что мне свободно думается, когда вокруг такой пространственный минимализм (словечки эти всякие - уже говорил, кого благодарить): зрительно не отвлекаешься, ничто не переманивает твой взгляд, ты глядишь, куда угодно – не это ли понятие свободы? Все свободны по-разному и так же по-разному объясняют, что такое эта свобода. И многие увидят несвободу, кабалу в привязанности, в любви; что ж, об этом слове я вообще раньше не знал, и может, с него-то всё и началось в жизни рыжего, надоедливого бандикута, на удивление всем взрослеющего и зреющего умом и душой, не одной только внешностью.        Где ты, моя любовь? Мне стало тебя не хватать. Я хочу быть проще, хочу естественности и открытости по отношению друг к другу. Но важна взаимность, которой с трудом добиваются в этом мире, гордо и с большой буквы себя называющим современным. К чему эти величины для нас? ⪻У нас есть что-то большее. У нас есть мы. Что-то, лежащее вне оценок и системы координат, – неизмеримое⪼. (⍲)       Нет границ, нет пределов, они все выдуманы, но этим словам не верят: они либо произносятся неуверенно, либо для других кажутся чужими и наивными, сказочными. Но стоит ли этого бояться? Вместе мы будем неустрашимыми.       А ведь даже если и не вместе... Будем стараться изо всех сил. И не станем зависимы от ожиданий, надежд, сиюминутных порывов, а самое главное расстояний. _________________________________________ ¹ Darkseed – «Can’t Find You» (альбом «Diving into Darkness», 2000).