Здесь водятся чудовища

— Он что-нибудь сказал? — спросил Грег у Салли, когда та зашла в офис, опоздав, как и он. Видимо, сегодня его очередь делать кофе. — Кто, сэр? Родители? — Донован откинула волосы за спину. — Нет, ничего нового. — Я имел в виду парня, — его голос предательски дрогнул. — Какой парень, сэр? Вы хорошо выспались? — она глянула на него в замешательстве и с ноткой раздражения. Что-то серебрилось в ее волосах. Визитка, возможно? Или приглашение. В любом случае, он должен снять «это» с нее. После того, как обзаведется новыми наручниками. Даже объяснять никому ничего не надо — Шерлок всегда был отличным оправданием. В Ярде он всегда чувствовал себя в безопасности. Среди полицейских витала какая-то дополнительная аура реальности (а также безжалостности, ментального эквивалента железа). Кто-то с улицы подбросил Донован эту маленькую гадость в волосы, как безобидный способ поздороваться. Грег тихонько вздохнул. Даже Майкрофт сторонился Ярда, а он, в отличие от других, мог работать в окружении металла. Позже серебристая чешуя раскрошится на кончиках его пальцев, и ему придется оттирать ее мылом и солью добрые десять минут. ****** У него был свой собственный путь от работы до дома, разделивший мир, словно река. Он знал эту дорогу, как свои пять пальцев, но, что важнее, существо теперь знало о ней тоже. Его ждали. И существо приняло меры безопасности. Кончики его пальцев зачесались. Он инстинктивно уклонился от света. — Только подумай, — сказал мужчина рядом с ним, его тон звучал почти жизнерадостно, — я убил девочку. Ты ведь не хочешь умереть. Грег даже не взглянул на него, сжимая зудящими пальцами наручники. — Не хочу. — Конечно, не хочешь, — повторил он, и свет изменился. Грег незаметно перевел взгляд и увидел, как незнакомец вздрогнул и в замешательстве оглянулся по сторонам. Линии реальности стали больше похожи на паутину, и Грег плавно двинулся вдоль и вокруг нитей, опасаясь отблеска разума твари в глазах прохожих. Оставаться на улице для твари было опасно: слишком за многим надо было уследить. Грегу было интересно, преследовали ли его раньше, или присутствие Майкрофта отпугнуло их. Конечно, оно уже знало, где он живет. — Ты красивый, — сказала ему молодая женщина. — Ты как бокал, заполненный светом. Та девочка была лишь светлячком по сравнению с тобой. — Тогда, выходит, я потеряю гораздо больше, чем глаза, — спокойно произнес Грег. Женщина оскалилась: — Глаза, руки и сердце. Но ты слишком умен, чтобы отказать мне. Кончики пальцев уже горели, и ему пришлось закрыть глаза, чтобы переступить следующую линию. Он запнулся, его ноги на момент зацепились за землю, которая была не здесь. — У меня были предложения и получше, но, как видишь, я все еще здесь, — невнятно пробормотал он. — Конечно, ты же такой прелестный. Должно быть, тебе делали прекрасные предложения, облеченные в — ох — чудесную, сладчайшую поэзию. — Мужчина из газетного киоска подмигнул ему. Однако давай говорить прямо? Все всегда сводится к одному и тому же. Будь моим или ничьим. Грег поспешил. Поднялся ветер, принеся с собой запах тухлятины. Он был недалеко от своей квартиры, оставалось совсем чуть-чуть, когда перед ним возник уже знакомый молочно-бледный мальчишка, его руки покрывала чешуя. — Хорошо. Ты ревнуешь. Но мне они больше не нужны, смотри. — Он протянул исцарапанные ладони, в которых лежали ее глаза. Бирюзовые и безжизненные. Грег остановился, в ушах застыл звон бьющегося стекла. — Можешь забрать себе. Ее глаза смотрели прямо на него. Пальцы жгло, как будто он облил их кислотой; он хотел проверить, есть ли там еще кожа, но не мог отвести взгляда. О Господи. Твою ж мать. Ее бедные прекрасные глаза. Грег не мог их взять. Он не был настолько наивным и понимал, что это ловушка. Но Грег не мог просто оставить их в руках этой твари. Будь его воля, он бы и ворсинки с ее носков не оставил ему. — Ты можешь взять их, — снова сказал мальчишка мягким и приторно сладким голосом. — Ну же. Если ветер и изменился, он не почувствовал этого, лишь воздух внезапно стал чистым и свежим, живительным, откуда-то между осенью и зимой. — Достаточно, — мягко сказал Майкрофт и накрыл своей холодной ладонью руку Грега, в которой тот сжимал наручники. Все, чего хотелось Грегу — уткнуться в шею Майкрофту, спрятать лицо и сбежать от этого пустого, мертвого взгляда; забить на все, потому что тварь держала глаза девочки как какую-то гребаную коробку шоколадных конфет, а он собирался оставить их в его руках, чего никогда не сможет себе простить. Тварь исчезла, и Майкрофт проводил Грега до его квартиры. ****** Грег отцепился от Майкрофта, едва зайдя в квартиру, развернулся и запер дверь. Задвинул щеколду, оперся на дверь спиной и уткнулся лицом в ладони. Точнее попытался. — Не самая хорошая идея, — сказал Майкрофт, перехватив его за запястье. Пальцы до сих пор горели. — Я мыл их, — вяло ответил он. — Тебе придется помыть их снова, — нахмурился он, взглянув на ладонь Грега. — Я вижу примерно сорок три очень маленькие частицы, зарывшиеся в твою кожу. В ушах появился звон, и он почувствовал слабость в коленях. — Держись, Грегори, — услышал он далекий голос Майкрофта и почувствовал руку вокруг плеч, поднимающую его. Тот прислонил Грега к кухонной раковине, зажав со спины, и текущая вода была такой гладкой и холодной… Звон все еще слышался в ушах, Грег смотрел, как Майкрофт закрыл кран и, положив руку ему на грудь и, таким образом, удерживая его в стоячем положении, осмотрел раковину и ближайшие шкафчики. — Милый, твоя соль и проволоки куда-то делись, — наконец, сказал он. — Ты знаешь, где они могут быть? Грег несколько раз моргнул. Углы его зрения были подернуты серой дымкой. — Ящик с инструментами, под раковиной. Эм-м. И еще в ванной. — Пока я буду занят, — пробормотал Майкрофт и защелкнул наручники вокруг запястья Грега, второй браслет он прикрепил к крану, — будь добр, не мочи руки, пока я не добавлю соль. Грег хотел сказать «да, мамочка», но взглянул на свою руку и сглотнул комок в горле. Сорок три частицы этой твари, которые пытались пролезть внутрь его тела. Он закрыл глаза и тяжело оперся на край раковины. Майкрофт вернулся быстро, высыпав почти всю солонку в воду. Грег помешал воду свободной рукой, дрожа от холода, перед тем как сунуть туда прикованную руку так глубоко, как только мог. — Подвинься, — скомандовал Майкрофт, присаживаясь. Он вынул ящик и очень осторожно взял несколько кусочков отрезанной проволоки: стальной, серебряной и медной. — Медь не пойдет, — запротестовал Грег. — Я знаю, что делаю. — Майкрофт поднялся и сплел проволоки вместе, не заботясь об их разной длине. Один конец, где линии были вровень, он положил в рот, посасывая. Потом предложил Грегу сделать то же самое, смотря на него темными и серьезными глазами. Грег уставился в ответ, не понимая, что у него на уме. Затем он наклонил голову, взял конец губами и немного пососал, пока Майкрофт не решил, что этого достаточно, и не вытащил край проволок из его рта. Он включил воду, снял пиджак и закатал рукава рубашки. Очень осторожно запустил руку в воду, взял ладонь Грега в свою и начал соскабливать проволокой зараженную кожу, безболезненно отчищая, так мягко и осторожно, что это смахивало на легкую щекотку. — Неужели железо тебя совсем не беспокоит? — спросил Грег. Майкрофт раздраженно посмотрел в его сторону. — Конечно, беспокоит. Однако проблема скорее в голове, и я вполне могу пережить боль. Он надолго замер над кончиками пальцев Грега; казалось, он пытался осмотреть каждый изгиб по три раза и проверить проволокой. — Ты не должен страдать ради меня, — сказал, хотя скорее пробормотал Грег. Майкрофт вздохнул и положил проволоку на край раковины. Он коснулся лица Грега и поцеловал его, холодно и сладко, мягко куснув нижнюю губу и проведя языком по зубам. — Продолжишь говорить все эти милые вещи, и я трахну тебя прямо здесь, у раковины, — предупредил он. Грег облизнул губы. Он чувствовал привкус слабости и болезни, что еще не покинула его. — Тогда я задам другой вопрос. — Грегори, — его имя, произнесенное холодным как лед голосом, прозвучало как ответ на еще не заданный вопрос. — Если я сдамся тебе, только чтобы сбежать от этой твари, ты согласишься? Сначала наступило молчание, потом пустота. Грег чувствовал иней на своих губах. Ужасное ощущение, будто оба получили именно то, чего они больше не желали.