Ершистый нянь

Камин горел слабо и почти не грел. Драко смотрел на яркие, но какие-то холодные языки пламени и молчал, изредка меняя позу, когда начинала затекать спина из-за жесткой резной спинки стула. Его замок практически кишит мракоборцами, но в Серой зале так тихо, что молчание кажется тугим и звенящим. Скоро все решится. Появится Скраутер, и ловушка захлопнется. Или не появится. И тогда только Мерлин знает, что будет дальше. Однако, несмотря на все опасения, сомнения и несостыковки, Драко верил, что все случится. Он чувствовал это. Сегодня вечером что-то решится: либо Скраутер будет пойман и сломлен, либо Уизли и Поттер останутся с носом, либо Малфой получит Аваду в лоб. А может, и все сразу. И многие вопросы останутся позади. Драко отстраненно думал, что будет жаль, если он умрет. Занятно, но ему хотелось бы узнать, чем закончится вся эта глупая история. Тик-так, тик-так. Еще четверть часа до назначенной встречи. А Драко уже чувствовал, как холодеют его руки, как грудь прошибает зеленым лучом, и потом безвольное тело падает на холодный пол и медленно костенеет. Ему казалось, что это конец. Точка его жизни. Он силился представить, что могло бы быть после этого дня, и не мог. Значит, ничего и нет. Если даже такое близкое будущее не хочет появляться в его голове, то, в сущности, ему не нужен этот завтрашний пустой день. Уже ничего не жаль: ни растоптанной, но все еще гордо звучащей фамилии, ни воспоминаний, ни дома у моря. Это все туман, который исчезнет, когда исчезнет последний Малфой. Жаль только, что он никогда не узнает, чем все закончится. Что станет с маленькой дотошной девчонкой? С Поттером и Уизли? И останется ли хоть капля памяти о нем на этом свете?.. Хоть самое малое?.. Раздался тяжелый бой часов. Шесть. Драко встрепенулся и ровнее сел на стуле, не отрывая острого и безразличного взгляда от огня. Время снова включить в себе актера. Быть может, это его последняя пьеса. Так сыграй же ее достойно, последний аристократ семьи Малфоев! — Драко, Драко… Ты так хотел обмануть всех. И не обманул никого, — голос был спокойным и уставшим. Слизеринец медленно обернулся и встал. Скраутер. Он все-таки явился. Но нет ни единой надежды, что его удалось обмануть. Цепкие, умные глаза, слишком иронично изогнутые губы. Все та же гордая осанка, скрытая за тряпьем. И безмятежное спокойствие в тонкой фигуре. — Знаешь, чем ты отличаешься от своего отца? Он тоже был предателем. Но он всегда боялся своего предательства, боялся расплаты. Ты не боишься, — мужчина сделал несколько шагов по направлению к онемевшему Драко, и шаги его гулко отозвались по пустынной ледяной зале. — Я не предатель. Я никогда не был на вашей стороне. — Как хочешь, как хочешь, мальчик, — покачал головой Скраутер. — Но и благородством от твоих поступков даже не пахнет, знай это. — Зачем ты пришел, если все понял? — глухо спросил Малфой, чувствуя, что руки немеют, и он даже не сможет выхватить волшебную палочку, чтобы защититься или напасть; странно, они оба на волоске от гибели. — Я не мог не прийти, Драко. Когда-нибудь ты поймешь, почему, — Скраутер безрадостно улыбнулся и вскинул палочку. Сердце Драко пропустило удар. Даже снопа искр не вырвалось из нее, но тут же один за одним метнулись разноцветные лучи, и Скраутер упал, как подкошенный. По меньшей мере десяток мракоборцев тут же выскочили из своих укрытий, избавившись от мантий и скрывающих чар. Скраутер был уже без сознания. *** — Как он? — Драко не знал, почему интересуется этим. Зачем? Дело уже сделано, и ничего не переменить. Да и Министерство, включая Гарри и Рона, покинуло его замок, оставив лишь неприятные воспоминания. Но что-то все равно тревожит. — А ты как думаешь? — осклабился Флинт, зажимая в зубах удивительно вонючую сигарету. Маленький кабинетик, заваленный бумагами, утонул в облаке едкого дыма. Маркус откинулся на спинку кресла, пытливо посмотрел на стоящего у двери гостя. — Как оно, в Азкабане? Думаю, весело. Прохладненько и тихо. И дементоры шастают, — он ухмыльнулся, но улыбка тут же пропала с его жесткого, насмешливого лица. — Слушай, забудь это. Забудь все. Я слышал, готовятся бумаги по возвращению твоего имущества. Уедешь отсюда, заживешь, как хочешь. Все останется позади. — Мне нужно свидание, — несколько неуверенно перебил Драко, и Флинт разочарованно вздохнул. Никогда Малфои не слушают советов. Никогда. А этот — особенно. — Никто не даст тебе свидания, очнись. Он смертник. У него пожизненное. А ты — бывший участник их шайки. Так не подставляй свою спину, когда тебя с таким трудом вытаскивали из дерьма! Драко понимал, что это замечание справедливо, но ему нужно это свидание, нужно! Зачем? А черт его знает! Но он должен знать, что двигало Скраутером, когда он поднял палочку, но не воспользовался ею. Он знал, что его ждет! Что идет в ловушку! Но он пришел! — Оставь нравоучения при себе, Маркус, — упрямо и устало сказал Драко, давая понять, что не сдастся, пока не получит желаемое. — Ничему тебя жизнь не учит, — сплюнул Флинт. — Делай, как знаешь. Но я здесь тебе не помощник. У меня нет никаких полномочий и связей, чтобы устроить тебе встречу в Азкабане. Но если уж тебе и правда хочется загнать себя в могилу, обратись к Уизли и Поттеру. Быть может, хоть они усадят тебя на зад. Драко улыбнулся. Пусть Флинт язвит и морщится. Но он, пожалуй, единственный, кто действительно не хочет видеть Малфоя в могиле. *** Холодно, холодно… Ветер везде. Бешеные волны бьются о стены тюрьмы. Они беснуются и рычат, нападая, отступают и снова слепо бьются о непробиваемый камень, напоминая старых змей, уже потерявших свой яд, но все еще пытающихся жалить. Коридоры Азкабана узкие и грязные, поразительно безмолвные — до звона в ушах. Лишь морской рокот тихо пробивается сквозь старые стены. Странно, но дементоров не видно. Но тут и там появляется сосущий холод, заставляющий дрожать всем телом. Привидение безмолвно вело Малфоя по закоулкам крепости, запутывая напряженное сознание юноши. Оно напоминало мужчину, но Драко не был уверен, что это бывший человек — вряд ли кто-то мог долго терпеть эти давящие, ледяные стены и смрадное дыхание пожирающих радость чудовищ. Поэтому Драко даже не пытался заговорить с ним, не вполне уверенный, что тот умеет. Наконец, они спустились куда-то глубоко вниз, кажется, под самый замок, потому что похолодало еще сильнее. Со стен свисали грязные сосульки сырого мха; они, как лапы зверей, тянули к Малфою свои когти. Привидение остановилось. Витиеватая решетка без двери полностью закрывала нишу в стене и груду тряпья, лежащую в ней. — Скраутер? — тихо спросил Малфой, вздрагивая от собственного скрипучего голоса. Нет, никогда и ни за что в жизни Драко больше не окажется здесь добровольно. Теперь он точно понимал изумленные взгляды Уизли и Поттера, когда он попросил их о свидании с пленником. Тряпье не пошевелилось. — Скраутер. Это я. Драко, — Малфой коснулся пальцами ледяной решетки и отдернул руку. Привидение исчезло. — Это я. Тряпье медленно, будто во сне, дрогнуло. Вот показались грязные ладони с изгрызанными до крови пальцами, и получеловек поднялся на руках, едва сумев запрокинуть голову. Его горящий взгляд, тупой и лихорадочный, уставился на побелевшего от ужаса юношу, рот искривился. Нет, это хуже смерти. Хуже самой страшной гибели. Хуже сумасшествия. — Др-рако? — прохрипело чудовище, и Малфой с трудом кивнул. Пленник немо раскрыл рот, а потом загоготал. Не то плач, не то смех рвался из груди заключенного, он скребся пальцами о пол и барахтался на одном месте, как младенец, и Драко отпрянул от решетки, душа в себе крик. — Др-рако, Др-рако! — храпело и рычало чудовище, заходясь в крике и давясь слюной, а слизеринец молил небо, чтобы появилось привидение и забрало его назад. — Жив, жив! Слова застряли в горле юноши. Он больше ничего не хотел узнать. И никто уже ничего от него не узнает. Ни правды, ни вымысла. Неужели все это стоило вот этого? Отвернувшись, Малфой с трудом прерывисто дышал, уткнувшись лицом в мокрую грязную стену. Сердце его бешено колотилось, в висках стучало. Лишь бы не слышать больше этих стенаний! Не знать, что это он во всем виноват! Прочь, прочь! И Драко закричал. Закричал так, что, кажется, дрогнули стены, а чудовище за решеткой умолкло. Закричал так, что сдавило горло. Он кричал и кричал, пока были силы. А потом наступила тьма.