Ершистый нянь

— Ничего не понимаю, — пробормотал Рон, буквально зашвыривая окурок в пепельницу, и снова уставился в уже утихший омут памяти. — Объясни хоть ты, Гарри, иначе я уже тупо разнесу здесь все от злости! Поттер вздохнул и остановил воспаленные глаза на магической форточке, за которой шалил теплый апрельский ветер. Он так устал, так устал от всего этого, что даже, кажется, дышал через силу. Рон упрям, он не хочет принять правды, не хочет подчиняться тому, что неизбежно. Быть может, у него недостаточно для этого мужества. Или, наоборот, у него его слишком много. Но вот для Гарри все стало очевидным сразу. Молниеносно. А потом наступила такая страшная опустошенность, словно он живет на Земле сотни лет и все никак не дождется смерти. Всё зря. Всё было зря. — Ну не может же этого быть, Гарри! — почти умоляюще отчаянно взвыл Рон, хватаясь за голову и раскачиваясь из стороны в сторону, смахивая на пол пепельницу и целый ворох бумаг. Гарри лишь безучастно посмотрел на него и снова отвернулся, не ощущая ни сочувствия, ни жалости. Ничего ровным счетом. Все, что он мог, он уже почувствовал, и это выжгло его изнутри. — Эта тварь не могла умереть так быстро. Умереть и унести с собой разгадку. Мы не могли упустить ее, Гарри, не могли! — Иди домой, Рон, уже поздно, — Гарри машинально схватил черную прокуренную мантию и, не оглядываясь, вышел из кабинета. Он не мог находиться с ним в одной комнате, слушать его стенания, его боль. Этого и так уже было через край. Но каково Уизли осознавать, что человек, заколдовавший его невесту, погиб и погубил их надежду снять придуманное им заклятие? И Гермиона останется маленькой девочкой, тогда как ее друзья и родные будут становиться старше, взрослеть, стареть и, наконец, погибнут. Она тоже уйдет, но уйдет ребенком. Вечной девочкой в синеньком платье. Гарри двенадцать раз пересматривал допрос Скраутера. И двенадцать раз понимал — они в тупике. В самом страшном тупике, какой только может быть. Темные Преследователи хотели убить Гермиону Грейнджер, и они это сделали. Избавились от одной из «Золотого трио». Кто должен был быть следующим? Рон? Смешно. Сейчас уничтожить его — дело минутное, легкое, словно комара раздавить. Да и Гарри безоружен. Странная штука — судьба. Странная и жестокая. Почему-то она никогда не миловала тех, кто больше всех нуждался. Скраутер знал только одного человека, который мог создать и воплотить столь сложное заклинание. И этот человек погиб. Его имя стерлось, оно не было важно. Темные Преследователи не оставляют следов. И теперь не оставалось никакой надежды на спасение, даже самой малой. Гермиона навсегда останется малышкой. Гарри хотелось завыть, но он упрямо шагал по улице, ловя ночной ветер. Мантия совсем не спасала, и больше всего хотелось напиться. Чего-нибудь погорячее, покрепче. А не идти к этому гребаному Малфою. Если бы в кармане брюк не хрустела бумажка о том, что Малфой может забрать все документы на замок, Гарри бы тут же отправился в паб. Но ему хотелось поскорее закончить со всем этим и больше не возвращаться. Поплотнее закутавшись в черную ткань, Поттер трансгрессировал. *** Серая зала. Ну конечно. Где еще Гарри видел Малфоя? — Ты без приглашения, Поттер, — голос Драко был сух и безразличен, но серые глаза на пару секунд блеснули издевкой. Он подкинул полено в и так пылающий камин и выпрямился. Лицо его почти исчезло в полутьме. — Не волнуйся, я не на дружеское чаепитие, — Гарри подошел ближе и достал из кармана порядком измятый лист. — Читай. Драко взял бумагу. Ровное его лицо сначала слегка вытянулось, словно в недоумении, брови сошлись на переносице. Он поднял взгляд на безразлично молчащего Гарри. — И что это? — Твоя свобода. Твой замок, твое имущество или что там еще. — И к чему такая неслыханная щедрость? — губы Малфоя скривились. Подвох. Обязательно должен быть подвох. — Никакой щедрости, сухой уговор, — Гарри повернулся к нему спиной и уже хотел трансгрессировать, как Драко остановил его: — Что с Гермионой? Гарри обернулся. Драко, кажется, и сам опешил от такого вопроса. Действительно, зачем он спрашивает о какой-то дотошной девчонке? К тому же, подружке Уизли и Поттера? — Все по-прежнему, — раздраженно ответил Гарри. — И поэтому ты сейчас готов размозжить мне голову только за этот вопрос? И я с ней связан… — И что? О, можешь не волноваться! — Гарри закричал. Почти что есть мочи, втайне ненавидя себя за этот приступ сладостной истерики. — С ней никогда и ничего не случится, потому что ее никто не увидит до конца дней! Заклятие необратимо, человек, который его наслал, был убит. А значит, никакая гребаная сила не способна вернуть все назад! — он тяжело дышал, на лбу появилась испарина, руки тряслись. Но так было легче. — Она не будет расти, поэтому ее придется спрятать навсегда. Видеть ее глаза, слышать ее голос и понимать, что это я не уберег ее от всего этого! Малфой невозмутимо молчал, но глаза его гневно горели. — Рон никогда не сможет пережить этого. Что станет с ним? Он-то не вечен! Когда-то он найдет себе другую, заведет семью, состарится… и до конца жизни будет помнить! — Гарри замолчал, и вслед за его голосом зазвенела тишина, лишь тяжелое дыхание измученного мужчины нарушало ее. — Ты жалок, Поттер, — тихо и презрительно произнес Драко. Гарри сглотнул и побледнел, на лице появилась осмысленность. — Ты стоишь передо мной и размазываешь сопли. Ты хоть сам понимаешь, как низко пал? На какое-то мгновение блондину показалось, что Поттер набросится на него, но он сдержался, чтобы не отвести взгляд. — Чего ты хочешь добиться своей истерикой? Почему ты еще не в больнице? Почему не донимаешь доктора? Или, в крайнем случае, не хлещешь огневиски, чтобы завтра просидеть весь день в библиотеке? Ты тряпка, Поттер. Как был слюнтяем, так им и остался. Палочка Гарри взметнулась и уткнулась Малфою в грудь. Вот-вот из нее вырвется заклинание, оно чудом сдерживается на деревянном кончике. — Ну, сделай еще одну ошибку. Угробь и мою жизнь заодно. Посмотрим, какие фокусы ты тогда станешь вытворять. — Замолчи, Малфой, лучше замолчи, — яростно прошипел Гарри. — Не надейся, что я стану утирать тебе слюни, — слизеринец не шевелился, хотя по всему телу горячо била кровь, и адреналин бежал по венам. Держаться. Держаться и не показывать признаков страха. — Так что лучше соберись и перестань ныть. Есть вещи пострашнее отчаяния, — на секунду он побледнел, вспомнив обезумевшее лицо Скраутера. Гарри отдернул палочку, но на лице его была такая жгучая ненависть, что Малфоя невольно пробрала дрожь. Как он ненавидел! Горячо, яростно, болезненно, словно в каждой черточке Малфоя — причина всех его бед и несчастий. — А теперь доброй ночи, — слизеринец слегка наклонил голову и удалился куда-то наверх, оставив Гарри в совершенном одиночестве и тишине. Ненавистный, несносный паршивец! Он умеет только топтать, все для него — чушь и ерунда. И какое дело ему до Гермионы? Он же мечтал от нее избавиться. Ты безмозглый болван, Гарри Поттер! Болван и истеричка! Гарри глубоко вздохнул и постарался собраться с мыслями. Черт с этим идиотом. Ему нельзя здесь оставаться. Гарри приготовился трансгрессировать. Конец это? Или начало? Поттер не знал. Но сердце его горело от мысли, что он обязан спасти Гермиону, даже если это будет стоить ему жизни.