Battlefield

Веревки натирают многострадальную кожу запястьев, но я стараюсь не обращать внимания. Ноги и спина болят из-за сна в неудобной позе, хотя я уже привыкла к этому. Неизменный тёмно-синий свитер бесформенно болтается на мне, а в ступни непривычно тепло из-за того, что нам сегодня утром неожиданно выдали кеды. Поднимаю связанные руки для того, чтобы убрать волосы с глаз, за что конвоир, идущий рядом со мной раздражённо цокает языком. Впереди меня идёт Талия, которую точно так же связали и ведут под присмотром. Где-то сзади идут Элис и Кая. Мы доходим до очередного поворота и мой сопровождающий сменяется другим. Я краем глаза замечаю, что это Дуайт. Мужчину сложно не узнать- блондинов с обожжённые лицом не так уж и много. Вяло пытаясь показать свое презрение и демонстративно дёргаю рукой, совсем не ожидая услышать тихий голос прямо у моего уха: -Беги на юго-запад. Вздрагиваю от неожиданности и удивлённо кошусь на него. Он смотрит вперёд, а потом еле слышно говорит: -Беги на юго-запад и не сворачивай. Там будет безопаснее всего. Как только переплывешь реку, найди маленький мостик. Под ним в пакете спрятан нож. От моста беги в лес на юг. -Почему я должна верить тебе?- меня распирает злость. Как я могу верить тому, кто недели назад хотел прострелить голову моему другу? Но Дуайт спокойно отвечает: -Потому что я ненавижу Нигана. Я не успеваю ответить что-либо потому как мы выходим из бесконечного лабиринта коридоров и лестниц на улицу. Светит солнце и я прикрываю глаза от непривычной мне яркости света. Когда зрение восстанавливается, вижу людей, снующих вокруг. Они заняты совершенно разной работой: одни чистят байки, которых тут довольно много, другие что-то сооружают. Но больше всего меня привлекли те, которые носили из большого грузовика ящики, доверху набитые продовольствием. Но вот один из спасителей выносит из машины 4 автомата, а потом ещё и ещё. Оглядываясь вокруг, понимаю, что с оружием у них проблем нет. У каждого человека есть автомат, винтовка или пистолет. И это не учитывая холодного оружия. Мы выходим за пределы двора, огороженного высоким забором с колючей проволокой и я слышу хрип ходячих. Оглядываюсь, не понимая, почему это не волнует никого из наших конвоиров, но вижу мертвецов, наколотые на штыри у забора. Их сотни. Они хрипят, тянут к нам свои гнилые руки, не в состоянии дотянуться до человеческой плоти. Бесстрастно смотрю на них и отворачиваюсь, глядя вперёд на спину Талии. Недоверчиво смотрю на группу людей, стоящих на дороге у Святилища. Их человек тридцать, голоса и пьяный смех не умолкают ни на минуту. Когда нем подводят и выстраивают в линию, разговоры становятся тише, а из толпы появляется Ниган. Стоит ему только взмахнуть битой, как все замолкают. -Итак, сегодня особенный день, который вы,- Он окидывает взглядом своих приближенных, к которым присоединяются те, кто привел нас сюда и теперь держат нас на прицелах автоматов:- Сегодня нас ждёт такая любимая Игра. Вы, парни, уже знаете, а вот наши уважаемые дамы ещё нет,- Ниган идёт вдоль нас, останавливаясь около каждой. Я крайняя, поэтому он подходит ко мне в последнюю очередь. Поднимаю голову и не свожу глаз с его лица, что сделать сложно: перед глазами всплывает день первой встречи с ним и мозги Абрахама и Гленна, растекающийся по камням. Мужчина смотрит на меня, кажется, целую вечность, а потом хмыкает и отходит:-Так вот, дорогие наши, сегодня вы можете получить шанс оказаться на свободе. Или же пополнить ряды тех очаровательных парней, охраняющих наш забор. Ходячих значит. Для того, чтобы попасть домой, а я уверен, он у вас есть,- Ниган снова смотрит на меня, сощурив глаза:- вы должны пересечь вон тот лесок, который тянется почти 4 мили, а потом переплыть реку. Как только вы окажитесь на другой стороне, то можете бежать куда вам вздумается. Но если вы попадете в ловушку или вас настигнет кто-то из моих парней, то вы будете сторожить периметр, чтобы никто не смог покуситься на меня или кого-то другого из моей общины. Усекли? Я смотрю на других девушек, переступая с ноги на ногу. Талия робко кивает, кладя руку на живот. Поворачиваюсь и закусываю губу. -Такой чести удостаиваются только девчонки- преступники. Большинство женщин слабы, но, раз вы смогли выжить в этом ебаном мире сейчас, то это достойно похвалы, поэтому у вас есть выбор. Я даже дам вам фору, чтобы вы могли перебежать это поле, заросшее ботвой, которая выше меня, и скрыться в лесу, ибо мои парни с пушками всех вас нахер перестреляют. Это лишь две минуты. От первого выстрела до второго. Вы готовы? Глаза сами собой находят Дуайта и он показывает пальцем на юго-запад. Я ещё не решила, могу ли я ему верить, но с другой стороны, если он ненавидит Нигана, значит он может помочь мне и Дэрилу. Когда-то Рассел говорил, что мужчина насильно забрал у него жену в свой гарем, оставив тому лишь ожог на пол лица. Если есть хоть какой-то шанс, что я могу выжить, я должна воспользоваться им. Меня передёргивает от звука выстрела, а когда вижу, что рука Нигана с пистолетом поднята вверх, понимаю- нужно бежать. Первая срываюсь с места, хватаю Талию и тащу ее на юго-запад в заросли травы. -Бежим!- кричу я ей и женщина все понимает, бросается за мной, продирается через стену зелёных растений. Крапива жжет нам руки и лица, ноги путаются в оковах вьюна, а мы продолжаем бежать. В ушах все ещё стоит тот выстрел, а потом хохот, когда я утаскивали за собой беременную женщину. Ноги с непривычки слишком рано начинают болеть и я понимаю, что выбраться отсюда будет довольно сложно. Но я не позволяю ни себе, ни своей подруге остановиться и передохнуть. О каком отдыхе можно говорить, если, остановившись, можешь умереть? В горле начинает першить, длинные волосы неудобно бьют по лицу и спине, ноги цепляются за корни травы, но мы останавливаемся лишь тогда, когда добегаем до опушки леса. Как часы нам вторит второй выстрел. -Это значит, они уже в поле. Нужно уходить,- я тяну Талию вперёд, и мы скрывается за деревьями, устремляясь на юго-запад. Но едва мы пробегаем метров 10, как меня останавливает крик женщины: -Пригнись! Мгновенно падаю на землю, закрываясь руками, и слышу свист над собой. Поднимаю голову и ошарашенно смотрю на бревно, на котором расположены шипы, качающееся надо мной на расстоянии вытянутой руки. Вижу свою спасительницу, прижавшуюся к стволу дерева и осознаю, что, не закричи Талия, я бы болталась на шипах с проткнутым насквозь животом. Сглатываю, осторожно, выползая из-под ловушки. -С-спасибо,- Тихо шепчу я, но мои слова заглушают крики, улюлюканье и выстрелы. Члены шайки Нигана несутся сюда, словно дикари в погоне за животным. Мы для них просто пушечное мясо:- Бежим! Мы снова спасаемся бегством, следуя направлению, указанному Дуайтом. Начинает холодать, дует довольно сильный ветер. Я, споткнувшись пару раз, пытаюсь не хромать из-за боли в ногах, полностью покрытых ссадинами и царапинами. Почти забытое ранение на левой ноге, о котором напоминает только большой шрам, даёт о себе знать глухой болью. Ветки неприятно хлестают по лицу, когда мы с сестрой Франсин пробирается сквозь заросли кустов. По лесу разносятся выстрелы, эхо от которых звенит в ушах. Мы бежим довольно долго и, мне кажется, скоро все закончится. Я неимоверно устала, в горле першит, все тело ноет от ран, а силы почти на исходе из-за голодания. В какой-то момент мне хочется рухнуть лицом в землю и не подниматься, но я не могу позволить себе сделать это. За мной следует беременная Талия, и я знаю, что ей ещё хуже. Внезапно за нами слышится достаточно громкий хруст веток, щелчок и последующий ему дикий вопль. В ужасе оборачиваюсь, готовясь к самому худшему, и меня передёргивает. Длинные белоснежные волосы Элис запутаны в неимоверные комки, спадающие на плечи и на лицо. Она сидит на коленях и кричит безумно громко, хватаясь за лодыжку. И, присмотревшись, я понимаю, в чем дело. Огромный охотничий капкан сомкнулся прямо вокруг правой ноги, ржавые зубья разорвали кожу и мышцы, образовывая большие раны из которых хлещет кровь. -Господи!- выдыхает Талия и делает шаг ей помочь, но останавливается, когда девушка, резко подняв голову, смотрит на нас обезумевшими голубыми глазами, а потом хватается руками перепачканными в крови за волосы и кричит: -Мы покойники! Покойники! Покойники!- Она оставляет красные пятна на светлых запутанных прядях, которые неожиданно начинает рвать клоками, сопровождая действия громкими воплями. Мы шарахаемся назад, Талия хватается за мою руку и я понимаю, что нужно бежать, что выстрелы головорезов совсем рядом, но не могу сдвинуться с места. А тем временем она смотрит прямо в глаза Талии и кричит: -Ты упадешь! И там заберут тебя! И жизнь твоя оборвется!- Она заливается диким хохотом, а потом ее сумасшедший взгляд останавливается на мне и Элис говорит вкрадчиво, заламывая свои руки:- В тебе будет дыра! Ты потеряешь все и бу... Она не заканчивает. Ее прерывает автоматная очередь, ударившая ей в спину и окрашивающая грудь и траву под ней в алый. Девушка падает на руки, в какой-то смешной позе. Ее волосы рассыпаются по земле белыми нитями. Испуганно поднимаю взгляд и вижу, как из-за клёнов выходят люди с оружием в руках. Как в замедленной съёмке хватая Талию и, чудом уклоняясь от пуль ,пущенных вслед, бегу оттуда. Слышу, как стонет женщина, но не оборачиваюсь на нее, понимая, что времени нет. Выстрелы не стихают и мне кажется, что это конец. Нужно бежать, бежать как можно дальше. Впереди виден обрыв, за которым я слышу шум реки. Вот оно! Мы почти спасены! Нам остаётся только спуститься по довольно таки крутому песчаному склону и переплыть на другой берег. Но, не ожидавши, что Талия остановится, едва ли не падаю. Оборачиваюсь на женщину и вижу, как она медленно оседает на землю рядом с толстым стволом дерева, держась за левый бок, чуть ниже груди . Ее пальцы красные, и красные змейки сбегают по ним на майку. -Киара,- шепчет она, стремительно бледнея. - Нет!- Мотаю головой, накрывая ее руки своей ладонью:- Мы что-нибудь придумаем, я придумаю, как помочь тебе,- лепечу я, хотя понимаю, что это невозможно. Голоса все ближе и мне слишком страшно. Руки дрожат, и я не могу с собой ничего поделать. Убираю длинные волосы за спину и поднимаю взгляд на женщину. -Нет, Киара. Не надо,- Она кашляет, и на ее губах появляется кровь:- Беги. Уходи отсюда. Ты сильная, поэтому сможешь вернуться домой. Я все равно не хотела жить. Даже ради ребенка,- Талия грустно улыбается пока я давлюсь и пытаюсь не заплакать. Медленно меня накрывает истерика, когда я понимаю, что выхода нет. Я должна уходить сама. -И, знаешь, не говори Франсин, что встретила меня. Она уже должна была смириться, что я умерла. -Прости меня,- шепчу я, быстро ее обнимая. Затем встаю и, не оборачиваясь, спускаюсь по склону. Слезы щиплют глаза и я истерично хватая ртом холодный воздух. Перебираю ногами так быстро, как только могу, но в самом конце запинаюсь и падаю, кубарем катясь в воду. Вскакиваю на ноги, не смотря на сильное головокружение от удара головой о камень, дотрагиваюсь до виска и понимая, что теплая жидкость, в которую погружаются пальцы, кровь,но, когда слышу выстрелы так близко, с разбега ныряю в прохладную воду, отплывая несколько метров. Выныриваю как раз вовремя, чтобы увидеть, как Талию, стоящую на ногах у самого края склона, пробивают насквозь пулями, и она, причудливо выкрутив спину, падает со склона в реку. Меня начинает трясти от увиденного и вода вокруг меня кажется ледяной. Ногу сводит судорогой и я дергаюсь, пытаясь ущипнуть себя. Начинаю интенсивно работать руками и ногами, плывя к противоположному берегу, стуча зубами и стараясь не думать о произошедшем. Плыть ещё довольно много, силы на исходе, а течение довольно сильное, что ещё больше мешает. Когда чувствую, что начинаю тонуть, ложусь на спину и пытаюсь полностью расслабиться на воде. Отплевываюсь и откашливаюсь, вытирая глаза рукой. Высокое небо затягивает тучами. Я могу серьезно заболеть в такую погоду и это слишком плохо. Закрываю глаза, но сознание рисует картины смерти Элис и Талии и я понимаю, что нужно выбираться из воды. Замечаю мостик, который выходит от берега на метров 10. На таком обычно ловят рыбу рыбаки. Вспоминаю слова Дуайта и со всех сил гребу туда. Ноги касаются дна и я несказанно рада этому, ковыляю до деревянных балок и шарю под ними рукой, пока не нахожу пакет. Достаю обычный черный мешок и, развернув его, глупо гляжу на бойцовский нож, такой, как у Кэрол. Дуайт не врал. Он помог мне. Нож здесь. Возможно, он ненавидет Нигана. Очередной более сильный порыв ветра заставляет меня поежиться. Собираю густые волосы, доходящие до пояса, и прячу их под мокрую кофту. Становится ещё холоднее, но они, по крайней мере, не мешают. Поднимаю голову к наливающимся свинцом небесам, готовым вот-вот разразиться дождем. Нужно найти место, где можно переждать непогоду. Мокрый свитер неприятно колет тело, которое все болит, а кроссовки хлюпают от воды. Сажусь на остывший песок, снимая обувь и выливая оттуда содержимое. Обуваюсь и встаю, сжав нож в руке, направляюсь на юг. Я иду уже около часа. Меня шатает от усталости и голода. Истерика прошла, и на ее место вступила глупая аппатия, подпитывается только одной мыслью: выжить. Я не ела 2 дня, а за сегодня я настолько вымотана, что едва передвигаю ноги. Старые раны на теле ноют тупой болью, а новые жгут огнем. Голова кружится и я держусь за деревья. Меня начинает бить крупная дрожь от холода, голова раскалывается и я, ухватившись за дерево, но не в силах устоять, падаю на мягкий мох. В глазах двоится и я со стоном поднимаю голову. Взгляд с трудом фокусируется на неприметной сторожке из досок, которая едва стоит под порывами ветра и моросящий дождем, начавшимся только что. Крыша, кажется, вот-вот провалится, стены поросли мхом и плющом, а окна пыльные и затянуты паутиной. Но я рада и этому. Из последних сил я встаю и, молясь, чтобы там не было никого, бреду к домику. Похоже, моя судьба решила сжалиться, так как я никого не обнаруживаю в сторожке. Только шкаф, стол с книгами на нем, стул, железное ведро, камод и кровать, на которой лежат старые, съеденные молью, пыльные одеяла. Все это покрывает толстый слой пыли и паутины. Воздух затхлый и дышится тяжело, но выбора нет. Закрываю с трудом подпираю его увесистым комодом в котором, к собственной радости, обнаруживаю спички и две банки с рыбными консервами. Бросаю со стола две книги в ведро и поджигаю их. Комнатка освещается светом огня, отбрасывающего на стену корявые и рваные тени. Завешиваю два единственных окна, предварительно приоткрыв их, чтобы впустить немного кислорода в домик. За окном разгоралась буря. Ветер гнул деревья к земле, дождь усиливался и бил в окна острыми каплями. Я устало смотрю на картину за окном, а потом отхожу к кровати, срывая с нее одеяла и поднимая в воздух новую порцию пыли. Ее частицы попадают в нос и рот, осядая в слизистых, что вызывает кашель у меня. Я все равно укутываюсь в темные одеяла и мне спустя некоторое время удается унять дрожь в теле. Не смотря на это боль в голове не утихает, а в горле першит. Постепенно я согреваюсь. Сажусь на пол рядом с ведром, в котором горят книги и протягиваю руки к огню. Пламя приятно греет пальцы и я сижу так, пока не начинает больно щипать ладони. Беру в руки одну консерву и, с наслаждением открыв ее, начинаю есть. Срок годности этой рыбы истек, наверное, давным давно, но мне вкусно, потому что я голодная и давно привыкла к такой еде. Зачерпываю пальцами консерву, и слизывая каждую капельку, я вспоминаю, как год назад жила так с Кэр и Джо. Как мы прятались в неизвестных домах, как питались всем, что можно было найти, как бродили по штату под полящим солнцем и как прятались где только можно от проливного дождя. На меня накатывает грусть по девочкам. Я не смогла уберечь Кэр, но Джо осталась жива. Я не знаю, что с ней, но я уверенна, что наши друзья смогут защитить ее. Вздыхаю, достаю волосы из-под кофты и разделяю их пальцами, пытаясь хоть как-то распутать узлы на них. Не снимаю одежду и обувь, так как боюсь, что если придется уходить отсюда, не смогу быстро одеться. Но потом, взглянув в окно, за котором разгулялась непогода, я решаю раздеться. Как только я снимаю мокрую насквозь кофту, меня снова начинает бить озноб. Я быстро укутываюсь в плед. Чувствую усталость, голова кажется тяжёлой, а веки смыкаются сами собой. Ложусь на пол, укрывшись вторым одеялом и закрываю глаза, моментально погружаясь в сон. Когда просыпаюсь за окном все ещё идёт дождь. В комнате темно, так как огонь погас и даже пепел уже остыл, что значит, я проспала довольно долго. Чувствую себя немного лучше физически, но морально я разбита. В голове все ещё прокручиваются сцены из снов, в которых я вижу в комнате Элис и Талию с дырам от пуль по всему телу. Они тянули ко мне руки, а мне было настолько жутко, что я не могла пошевелиться. В комнате прохладно от того, что я не закрыла окно. Встаю, кутаясь в одеяло, и закрываю форточку. В полумраке довольно неудобно, поэтому я поджигаю ещё одну книгу и бросаю в ведро. Языки пламени убирают темноту и становится виднее и теплее. Начинаю кашлять совершенно неожиданно. Лёгкие настолько болят, что мне кажется, будто там пробили дыру. Голова кажется забитой опилками. Подхожу к шкафу в надежде на то, что найду хоть что-то из одежды. Дверца мебели со скрипом открывается и я вижу три полки, на которых лежит довольно много вещей. Спустя десять минут мне удается найти женское нижнее белье, черную майку, которая больше на два размера, женские спортивные штаны, которые неожиданно приходятся впору. Во втором отсеке нахожу мастерку серого цвета и тёмно-синюю дутую желетку. Я довольна таким находкам, поэтому сразу же переодеваюсь. Обувь, к сожалению, не моего размера, но зато я обнаруживаю носки, которые надеваю на босые ноги, сняв влажные и грязные кеды. На внутренней стороне двери вижу зеркало и,протерев его уже ненужным мокрым свитером и вновь закашлявщись, вглядываюсь в свое отражение. Худое лицо, на котором красуются шрамы и кровоподтёки грязное, с засохшей кровью и грязью, обрамляют длинные рыжие кудри. Волосы выглядят ужасно: грязные и спутанные в узлы они напоминают солому. Провожу по ним руками и решаю, что с этим нужно срочно что-то делать. Роюсь в шуфлядках шкафа и комода и мне удается раздобыть поломанную расчёску, ножницы и полотенце. На улице шумит ливень и мне это только на руку. Отодвигают комод с трудом и выхожу на крыльцо под небольшим навесом и подставляю полотенце под водосток. Оно моментально намокает и я возвращаюсь в помещение, запираясь. Подхожу к зеркалу и начинаю смывать с лица грязь. Постепенно на лице проявляются привычные мне черты. Кусаю полные, но сильно сухие и обветренные губы, моментально их облизывая. Веснушек, кажется, стало ещё больше на белой коже. На впалых щеках красуются синяки и царапины. Висок украшает свежая рана. На шее все ещё виден след от рук Рассела, душившего меня. Детский шрам на лбу, полученный после падения с лестницы в 7 лет, смешно контрастирует с уродливыми, ещё не до конца зажившими порезами на левой части лба и щеке. Провожу по ним длинными пальцами. Кровь, образовавшаяся тромб, почти исчезла, и я думаю, что эти два пореза останутся со мной навсегда, как напоминание о том ужасном дне. Впрочем как и безобразная буква "R" на лопатке. Вздыхаю и смотрю в глаза своему отражению. В темно-кариих глазах нет ничего кроме боли. И я ощущаю ту боль. И физическую и моральную. Беру обломки расчёски и начинаю расчёсывать волосы. Это даётся мне не так и легко и некоторые пряди приходится просто отрезать. Когда я заканчиваю, то долго смотрю на них, размышляя, не обрезать ли мне их до лопаток. Они немного мешают, доставая до пояса. Но потом отбрасываю эту идею. Нахожу в шкафу простые спортивные штаны и вытаскиваю из них резинку, которую разрезаю на несколько частей. Связываю концы каждого отрезка и получаются резинки для волос. Оставляю одну, а другие прячу в карман жилетки. Заплетаю колосок, туго затягивая кудрявые пряди и фиксирую его. Коса определенно удобнее, чем распущенные волосы. Кашель прорывается все чаще и я понимаю, что пробежка под шквалистый ветром, купание в ледяной реке и поиск пристанища под дождем не прошли даром. Я заболела. Прикрываю нос и рот ладошкой и роюсь в шкафу. Нахожу старый небольшой рюкзак. Когда дождь закончится, я уйду и буду пытаться вернуться в Александрию. Поэтому мне необходимо собрать вещи. В рюкзак синего цвета складываю расчёску, ножницы, спички, почти высохшее полотенце, несколько пар носков, трусов. Замечаю шапку и тоже беру ее себе. Толстовка, ветровка и неожиданно найденные гетры: все это я запихиваю в сумку и с трудом застёгиваю. Смотрю на банку консервы и тоже прячу ее. В нижнем ящике камода среди каких-то газет нахожу коробочку с патронами. Радостно подрываюсь и начинаю искать само оружие. Меня удается найти винтовку в пыльном футляре в шкафу с двойной стенкой. В хранилище оказываются ещё несколько толстых пачек денег, на которые я смотрю с тоской и некой ностальгией. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь они ничего не будут значить? Заряжаю оружие, а остатки патронов складываю в другой карман. Довольная своими находками сажусь на кровать. Пружины со стоном прогибаются подо мной. Оглядываю комнатку снова. Не могу понять, кому она принадлежала. Тут есть и женские, и мужские вещи. Но, кто бы это не был, спасибо ему за столь большое количество находок. Искренне жалею о неимении возможности вскипятить воду, так как я совершенно расклеилась. Голова гудит, а кашель пугает. Я решаю лечь спать, лелея в душе призрачную надежду на то, что утром станет легче. Просыпаюсь когда через грязное окно светит солнце. Мои надежды не оправдались и это я понимаю по тому, как я почти падаю с кровати от головокружения. Не хватало только осложнений. С трудом обуваюсь кеды на носки. Беру рюкзак и взваливаю его на спину. Прячу нож за пояс так, чтобы было его легко достать. Вешаю на плечо винтовку и, оглядев домик в последний раз, выхожу на улицу. Судя по солнцу, которое отражается в многочисленных лужах, уже утро. Немного прохладно и я решаю перестраховаться, надев шапку. Я направляюсь на юг, обходя воду и стараясь не вымочить кеды. Я блуждаю по лесу день. За это время мне удается найти поляну клубники и наесться вдоволь этой ягодой. И это единственное съедобное, попавшееся мне сегодня. Мне не хватает воды, но я нахожу в лесу бутылку из-под спрайта, выброшенную кем-то и натыкаюсь на ручеек с кристально чистой водой. Отпиваю несколько глотков,а остальное прячу в рюкзак. Она холодная, поэтому горло начинает болеть ещё сильнее. В глазах медленно темнеет, но я, не жалея себя, рвусь вперёд в надежде, что я доберусь до Александрии раньше, чем меня хватит лихорадка. Пару раз мне попадаются ходячие и я с трудом из-за головной боли пробиваю их черепные коробки. Ночую я в бесхозной машине, непонятно как здесь оказавшейся. Кашель, который я не могу заглушить даже тем, что кашляю в рукав, привлекает мертвецов и я слышу ночью, как они хрипят и стучат в окна автомобиля. Второй день я провожу точно так же, упрямо идя на юг и полагаясь на слова Дуайта. Только в этот раз мне приходится спать на дереве, а самочувствие стремительно ухудшается. Утром третьего дня я съедаю рыбную консерву, решив, что я должна уже быть рядом с общиной, в которой прожила год. С одной стороны это глупо и опрометчиво и глупо, так как я наверняка не знаю, как близко я к Александрие. Но с другой стороны я проголодалась и мне, в конце концов, терять нечего. Спустя час ходьбы по лесу мне удается выйти на знакомую дорогу. Я знаю это место и где-то здесь должна быть вывеска "Добро пожаловать в Александрию". Поэтому я в едва ли не бегу по пустынной трассе. Омрачает только то, что мне ужасно плохо. Стараюсь не думать ни о чем кроме возвращения домой и это помогает. Несколько раз на звук моего кашля выходили одинокие ходячие, но я, по возможности, старалась не тратить силы и не ввязываться в драку, поэтому часть из них отставала. Когда я вижу знакомый таблоид в глазах слегка двоится, а ноги едва меня держат. Но я вымученно улыбаюсь сама себе, прибавляя скорости. Я даже не чувствую усталости или недомогания, когда сворачиваю по направлению, указанному указателем. То ли из-за радости, то ли из-за болезни я не слышу звук приближающейся машины и едва не попадаю под колеса черной Хонды. Машину заносит и она резко останавливается. Я хватаю винтовку и нацеливаю на автомобиль, остановившийся в метрах пяти отп меня. Дверь резко открывается и я крепче сжимаю ствол, направляя его на человека, выходящего ко мне на встречу. Но как только я вижу, кто это, руки сами опускают оружие. Коричневый жакет Рика Граймса слегка помят, несколько прядей вьющихся волос спадают на лоб, голубые глаза смотрят настороженно, но через секунду в них мелькает облегчение, и его рука сама собой опускает пистолет. -Рик?- не могу поверить своим глазам и на моем лице сама собой появляется улыбка. -Киара?- лидер Александрии отходит от машины и быстро направляется в мою сторону, а когда приближается ко мне кладет руки мне на плечи и, оглядев меня ещё раз, неожиданно быстро обнимает и так же быстро отстраняется. Я киваю и задаю первый вопрос, который крутился в голове: -Дома все в порядке? -Ты вся горишь и едва стоишь на ногах, но спрашиваешь, все ли хорошо дома?- Он улыбается, а я глупо киваю:- пойдем, отвезу тебя домой. Мы едем молча. Я благодарна Рику, что он не спрашивает меня о моем плене и побеге. Он лишь грустно смотрит, когда у меня начинается приступ кашля. Мне становится душно и я снимаю жилетку, кладя ее на заднее сиденье рядом с рюкзаком. Ворота открывает Мишонн. Она выглядит взволнованно, то и дело одергивая малиновую тунику и держась за рукоятку катаны. Рик выходит первым и она набрасывается на него с вопросами, но потом замечает меня и замолкает. Я слабо улыбаюсь, оперевшись на дверь Хонды. Женщина выдыхает, удивлённо хлопает глазами, а потом подходит ко мне, заключая в крепкие объятия так, что мне становится трудно дышать. Шапка сползает с моей головы и падает на землю. Я не могу поверить своему счастью и едва ли не смеюсь. Я поднимаю голову, чтобы спросить про Джо, но меня опережает громкий крик: -Киара!- Вздрагиваю, разворачиваясь, и ахаю, когда на меня налетает розовый вихрь. Падаю на колени перед девочкой с хвостиками и в розовом плаще. И не могу поверить тому, что это происходит со мной сейчас:- Я так по тебе скучала! -Джо!- Выдыхаю я, прижимаю к себе девочку, которая, в свою очередь, громко и искренне хохочет. Глажу ее по золотистым волосам, целую в нос, лоб, щеки и все это мне кажется сном. Я боюсь проснуться и увидеть, что я все ещё у Рассела. Отстраняю ее от себя и смотрю в детские глазки:- я тоже по тебе скучаю, девочка моя. -Аери? Верчу головой в поисках единственного человека, называвшегося меня этим именем. Поднимаюсь с колен и выдыхаю, глядя на Карла, стоящего на крыльце самого близкого к воротам дома. Черная куртка, синие джинсы, поношенные кеды, шляпа шерифа, нелепо, наверное в попыхах, надетая на голову. Все та же повязка, и пронзительный взгляд. На его лице удивление переростает в радость и он быстрым шагом спускается со ступенек и идёт сюда. -Карл! Вокруг собрались другие жители общины, я слышу это по голосам. Но теперь я вижу только парня, едва ли не бегущего на встречу. Делаю шаг вперёд и ощущаю, как его сильные руки прижимают меня к крепкой юношеской груди. Обхватываю его плечи в ответ, и утыкаюсь носом ему в ключицу, чувствую как он гладит меня по спине, перебирая волосы, которые я утром не стала завязывать. Карл прижимает меня к себе так сильно, что у меня кружится голова и кажется, что я вот-вот упаду. Парень, все ещё не отпуская меня, чуть отклоняется и мои ноги в кроссовках приподнимаются над землёй. Я начинаю смеяться сквозь слезы, которые щиплят глаза и щеки, глажу волосы Граймса одной рукой, а другой сжимаю ткань куртки. Парень мягко кладет ладонь на мою голову и я поднимаю лицо, улыбаясь ему сквозь слезы. Он впервые целует меня на виду у всех жителей Александрии, хотя до этого у нас было негласное соглашение не демонстрировать наши отношения. Но сейчас мне плевать. Я отвечаю ему, слегка прикусывая его нижнюю губу. Меня переполняет радость осознания того, что сейчас я дома, я вместе с близкими мне людьми и мне ничего не угрожает. Хочется кричать от восторга. -Я тоже,- шепчу я ему,- я тоже люблю тебя. Лицо Граймса озаряет счастливая улыбка и он хочет что-то сказать, но моя болезнь даёт о себе знать и я отстраняюсь, закрывая рот ладошкой, и громко и долго кашляю. Лёгкие словно выворачивает наизнанку. Карл осторожнокладет руку мне на лоб и серьезно говорит: -Аери, ты вся горишь. Ничего не говоря, юноша ведёт меня в медпункт, где Розита крепко обнимает меня, а потом укладывает на кровать и даёт какую-то таблетку, от которой я сразу засыпаю. Но перед тем, как закрыть глаза, я вижу лицо Карла, чувствую его ладонь, держащую мою, и думаю, что я наконец-то дома.