Глава 23
7 июня 2018 г., 09:21
В квартире всё оставалось таким же, каким и было, когда Артём уезжал. То есть, не просто чисто убрано или ещё что-то в таком духе, нет. Кирилл вернул на место всё, что менял, будто даже и не жил здесь. Будто хотел вычеркнуть это время из памяти, забыть его.
Артём помнил, как обычно возмущался, стоило Киру переставить мебель, что-то убрать или, наоборот, поставить, но затем неизменно соглашался: так лучше. И сейчас было ещё больнее.
Несколько дней Артём провёл у Максима и Ани. Плакаться им не хотелось, пусть они и пытались всячески разговорить. Максим снова обвинял Кирилла во всех смертных грехах, а Артём сам не заметил, в какой момент стал защищать его. Как бы не было ему больно.
Может, Кир виноват, а Артём винил его, но всё это казалось таким призрачным, нереальным. Идиоты оба. Артём знал о прошлом Кирилла, страхах, то и дело находящих воплощение в кошмарах, но позволил себе признаться. С учётом того, что совсем не так давно писал Дима, — неудивительно, что Кир сбежал.
Смог бы и сам Артём, пережив такое, влюбиться и быть рядом с тем, кто признавался в любви? Вряд ли. Скорее всего, покончил с собой бы в ту же ночь, не выдержав.
Артём снял обувь и прошёл по квартире. Он надеялся увидеть хоть что-то, говорившее о том, что Кирилл жил здесь. Но ничего. Ни вещей, которые были привезены много месяцев назад, ни игрушек Комка, ни клочка бумажки с объяснением. Пустота. Но пустота в квартире не могла сравниться с пустотой в сердце.
Почему Кирилл занимал в нём так много места? Наверное, даже всё. И сейчас заклеить зияющую кровью дыру не удалось бы ничем.
За неожиданно оказавшейся тонкой стенкой ругались соседи. Артём слышал их. Если хорошо постараться, то, наверное, мог бы разобрать слова. Он вообще слышал всё. И радио с дурацкими песнями в такси, и будильник Максима, и писк микроволновки, и шум воды из-под крана. Вот только радости это не приносило. Никакой.
Его мир наполнился звуками, но лишился смысла.
Артём усмехнулся. Когда он превратился в героя одного из тех романов, которыми так любят зачитываться девочки? Поднявшись с пола, Артём распахнул окно, впуская в комнату холодный зимний ветер, разговоры людей на улице, шумы проезжающих автомобилей. Хватит. Кирилл не вернётся. Ему лучше в одиночестве, значит, он и останется в одиночестве. Артём как-то жил без него, проживёт и дальше.
Ополоснув лицо ледяной водой, от которой сводило пальцы и тысячи иголочек впивались в кожу, Артём посмотрел на отражение в зеркале. Шрамы затянулись и их уже было не разглядеть за немного подросшим ёжиком волос по бокам, но вот скрыть сам аппарат не получалось.
Артём уже чувствовал на себе любопытные взгляды людей, слышал «мама, а что с дядей?» от маленькой девочки на улице. И всё бы ничего, если бы ответом не стало: «да больной он, пойдём отсюда». Снова запереться в квартире и не выходить, пока волосы не отрастут до нужной длины? Но разве для этого он проходил через операцию, долгую реабилитацию, чтобы сейчас уже целенаправленно лишать себя звуков?
Нет. Кирилл бы такое не оценил.
Почему он опять думал о Кире? Не последний человек в мире и городе.
Осознание того, что делать, пришло неожиданно. Пойти в бар или клуб, познакомиться с парнем и переспать с ним. О да, это противоречило всем убеждениям, где-то глубоко в душе что-то вопило о неправильности и любви к Кириллу, но плевать. Заполнить пустоту полностью вряд ли получится, но Артём попытается. Пусть лучше он потом ненавидит себя, чем будет страдать сейчас.
***
Кирилл стоял на пороге квартиры Лекса и не решался постучать. Он не объявлялся неделю или даже больше. Сложно сказать, когда все дни слились в один бесконечный, наполненный только болью и воспоминаниями, ставшими слишком реальными. Глубокий вдох и Кир заставил себя постучать. — Выглядишь паршиво, — вместо приветствия сказал Лекс, а Кир кивнул. Он немного представлял свою внешность, но не очень хорошо. Грязные, мокрые от снега и нечесаные волосы слиплись, перевязались друг с другом, под глазами залегли тяжёлые чёрные круги, а сами белки, наверное, были и не белыми — красным из-за полопавшихся капилляров. — Иди в душ, я пока разогрею что-нибудь поесть. — Спасибо, — хриплым голосом поблагодарил Кир. Хорошо, что Лекс никогда не спрашивал, в чём дело, где он пропадал, почему так выглядел, а без лишних, ненужных слов впускал в дом, отогревал и тело, и мысли. Наверное, благодаря какой-никакой, но поддержке, Кирилл ещё не сломался окончательно. Кир честно стянул с себя грязную, пропахшую потом одежду, залез под горячую воду, но больше ничего не мог сделать. Не мог даже стоять. События последних дней навалились на него в воспоминаниях ещё сильнее, чем были в реальности. Они мелькали непрерывными кадрами, показывая самое страшное. Сообщение от Димы, которое написала его сестра, исполняя просьбу брата. Перевоз всех вещей к Лексу, потому что Артём вряд ли захочет видеть Кирилла. Билет на автобус в тот город, в который жутко возвращаться. Улыбающееся с фотографии на могильном камне лицо человека, когда-то бывшего любимым. Укоры от его родственников из-за отказа в помощи и невозможность даже ответить от раздирающей внутри боли. Слёзы незнакомых людей, воспоминания о таком прекрасном человеке. Вырвавшаяся и никак не прекращающаяся истерика. Невозможность сдержать поток признаний, каким на самом деле был этот человек… И ещё многое, многое другое. Всё это смешивалось, сцеплялось в клубок не ниток, но колючей проволоки, терзающей, уничтожающей. Таким Лекс и нашёл его. Сидящим в ванной под струями горячей воды, недвижимым, дрожащим. — Кирилл, — Кир слегка двинул головой в ответ, — ты можешь не рассказывать, что произошло, но, пожалуйста, перестань быть зомби. — Не могу. Лекс опустился на пол и сложил руки на бортике ванной. Кир сжался, боясь, что мог сделать этот вроде бы знакомый человек. Казалось, малейшее прикосновение разорвёт ту тончайшую нить, благодаря которой Кирилл не сошёл с ума окончательно. Но Лекс просто сидел и смотрел. Молча. Артём, наверное, начал бы болтать всякую чушь, чтобы отвлечь от мыслей. И Кирилл бы отвечал ему, поддерживал разговор. Чувствовал бы, как нить становилась крепче, сильнее, а колючий клубок мягко разматывался и исчезал. Но сейчас Артёма не было. Кир сам оттолкнул, вычеркнул себя из его жизни. Потому что так правильно. Потому что Артём хороший, прекрасный, идеальный, и он заслуживает человека, который не станет день за днём ждать подвоха от любимого, вздрагивать от собственных же мыслей, погружаться в кошмары. И, наверное, стоило бы спросить у самого себя: а что изменится? Они жили вместе, спали, Кир не боялся прикосновений, напротив, любил их и жаждал, так почему после признания всё перекрутилось, переломилось? И адекватного ответа не найти. Может, его и не существовало. — Так, хватит тебе сидеть здесь, — не выдержал Лекс и собирался было взять Кирилла за руку, но вовремя остановился. — Идём хотя бы в комнату. — Хорошо, — кивнул Кир, но не пошевелился. Артём… Как долетел? Нормально ли теперь слышит? Хотелось верить, что он радовался жизни, звукам, снова открывшемуся перед ним миру во всей его полноте. — Кирилл. Я сейчас реально тебя встряхну и всё. — Иди. Выйду сам. Лекс бросил недоверчивый взгляд, но всё же оставил тёплый халат на стиральной машинке и ушёл из ванной. Так и не помывшись, лишь намокнув, Кир вытерся и завернулся в халат. Смотреть на себя в зеркало не хотелось. Наверняка, вид ещё более жалкий, чем можно предположить. Кирилл молча сел за стол на кухне, пока Лекс что-то помешивал на сковородке. — Я не буду есть. — Будешь, — спокойно ответил Лекс. Кир хмыкнул. Он отчётливо помнил, как решил перекусить утром, и как затем тошнило. И дело было не в качестве еды. — Нет. Прости, но нет. — Да что с тобой вообще случилось?! Сначала просишь забрать все вещи, потом уезжаешь на две недели, возвращаешься трупом ходячим, ничего не говоришь… Из всей фразы Кир отразил только то, что его не было две недели. Долго. На кухню прибежал Комок, резко остановился, мяукнул и запрыгнул на колени Кирилла. Он тёрся об парня, обнимал хвостом, цеплялся когтями и не переставал мяукать, будто боялся, что снова оставят. — Ты уже не котёнок, да? — прошептал ему в шерсть Кир и улыбнулся. Он тоже скучал. Сильнее, чем мог описать словами. Шершавый язык прошёлся по щеке, заставляя тускло засмеяться. — Ладно, немного ожил, — чуть успокоился Лекс, но затем продолжил: — Ты, конечно, часто пропадал, но на так долго впервые. Тебя в кафе не потеряли? — Уволился, — коротко ответил Кир, наслаждаясь ощущением скользящей между пальцев мягкой и шелковистой шерсти. Как же этого не хватало! Пожалуй, сильнее Кирилл тосковал только неровному голосу Артёма, его смеху, теплу рук, биению сердца… — Радикально, — Лекс пожал плечами и налил в кружки чай. Одну из них подвинул Киру, а тот уставился, будто не понимая, что это и зачем нужно. Только спустя несколько мгновений как-то нерешительно сделал первый глоток. — Я был на похоронах, — признался Кирилл, когда допил чай и сейчас разглядывал попавшие в кружку чаинки заварки. Другой рукой он продолжал гладить мурчащего Комка. — Сочувствую. Чьих? — Лекс, похоже, не ожидал, что ему расскажут. Да и сам Кир не ожидал, но почему-то хотелось поделиться. — Своего бывшего. Ты не знаешь, как Артём? — Кирилл не мог не спросить, закусив уже до крови истерзанную губу. — Нет. Мы же не общаемся особо. Ты ему ничего не сказал? Кир мотнул головой. — Не знаю, почему. То есть, знаю, но это… Сложно. Я люблю его, — выпалил Кирилл, впервые облекая в слова всё то, что уже давно сидело в душе. — Так это же хорошо. — Чем? — Хочешь сказать, он тебя не любит? — Лекс усмехнулся и бросил на пол кусочек колбасы, но Комок на это никак не отреагировал. — Любит. — И в чём проблема? Ты любишь его, он любит тебя, но какого-то чёрта ты полуживой сидишь у меня. — В том, что я не хочу любить. Это приносит только боль. — Бред говоришь. Любовь, особенно взаимная, — крутая вещь. — Как-то не верится, — ухмыльнулся Кирилл и потянулся к вазочке с печеньем. Он уже давно ничего не ел, не особо и хотелось, но солёные крекеры манили. — Каждая моя любовь заканчивалась… Хреново. — Например? — Лекс пододвинул к нему вазочку и налил ещё чая. — Родители. Любил их — они рассказали всем, что я подох, лишь бы не позорил семью ориентацией. Первый парень — клялся в любви, но не пустил переночевать хотя бы раз, когда меня выгнали из дома, и больше никогда не писал. Ещё один, Влад, кажется, не помню. Всё было неплохо, хорошие отношения, поддержка и прочая хрень, а затем просто выставил за порог с вещами. И Дима, к которому ездил, — Кирилл чувствовал ком в горле, мешающий сглотнуть слюну или сказать хоть что-то. Но если начал, то тогда только заканчивать. — Ради наркоты отдал своим дружкам, чтобы изнасиловали. И я любил и доверял каждому. На кухне повисла тяжёлая тишина. Лекс смотрел на стол, Кир грыз уже не крекер, но снова губы, а Комок продолжал лежать на коленях и наслаждаться приятными почёсываниями. Повезло ему. Его подобрали, пригрели, о нём заботятся. О большем и мечтать глупо. — Ты думаешь, Артём окажется таким же, — начал Лекс, а Кирилл уже был благодарен, что он не высказывал сострадания. Оно сейчас не нужно, сделает лишь хуже, — мудаком? — Я не знаю. Каждый раз говорил себе, что всё нормально, он хороший, и каждый раз всё становилось ещё хреновее. — Насколько я могу судить со стороны, Артём тебя действительно, — Лекс выделил это слово голосом, — любит. Вряд ли кто-то другой так заботился. — Нет, никто не заботился, — согласился Кирилл. Он говорил себе это миллион раз, убеждал, но почему-то безуспешно. Будто что-то разрывало надвое. Одна часть тянулась к Артёму, в его такие приятные, уютные, домашние объятия, в которых всё кажется не таким и страшным. Другая же — требовала бежать. Бежать как можно дальше, пока и эта милая ромашка не разорвала сердце. — Но вы же жили вместе… — Я знаю, Лекс. Я всё знаю. Ты не представляешь, что творится в моей голове уже какую неделю. Надеялся, приеду, увижу того мудака и отпустит. Не отпустило, — ком в горле проходить не желал, разрастался сильнее, сдавливал, мешал дышать. — Вам нужно встретиться. С Артёмом, в смысле. — Я не говорил ему, что уезжаю. Ничего не говорил. Он ненавидит меня, наверное. Да я и сам себя ненавижу. — Почему? — Обещал встретить, а сам свалил. — Он поймёт, — улыбнулся Лекс и собирался накрыть ладонь Кира своей, но отдёрнул руку. — Думаешь? — Да. Я его знаю не так, как ты, но всё же. Напиши. Кирилл дёрнул губами и включил телефон, отключенный всё это время. У него не оставалось ни желания, ни сил общаться с кем-либо, быть хоть немного связанным с реальным миром. Написать сообщение Артёму не получилось. Ограничил доступ к своей странице? Значит, вот так… Та часть, которая обещала страдания и в этих отношениях, ликовала. Но, впрочем, а чего Кирилл хотел? Он сам сорвался и уехал, даже не предупредив, а сейчас рассчитывал на какое-то понимание? Глупо. — Он заблокировал меня, — Кир кинул телефон на стол, чувствуя, как колючки на клубке проволоки внутри кто-то облил ядом. И этот яд растекался по всему телу, отправлял каждую клеточку, сводил с ума. И его последнее сообщение… «Прости. Так нужно было поступить раньше. Не хочу отравлять твою жизнь своей любовью, не хочу жить и знать, что ты боишься меня. Ты уже сделал свой выбор: не приехал сегодня. Я сделал свой. Удачи тебе». Артём… Почему Кирилл не написал ему, не предупредил? Какой совершенно идиотский поступок, и к чему он привёл! Нельзя было просто кинуть одно несчастное сообщение о том, что произошло? Жаль, что ничего не изменить. Только попытаться забыть и собрать себя снова, по кусочкам, как полностью рассыпанный, разбросанный паззл. Вот только некоторые детали потеряны. — Напиши с моего, — Лекс протянул свой смартфон. — Ты серьёзно? Он не хочет общаться со мной. И я понимаю, почему. — Кирилл. Я сейчас чувствую себя Мариной, когда она всячески пытается свести нас. Пиши ему. Хуже не сделаешь, но есть шанс исправить. Кир не сразу понял, что пальцы дрожали. Попасть по нужным буквам получалось не с первого раза, поэтому Кирилл плюнул на это и записал голосовое. Как обычно. И оставалось надеяться, что его когда-нибудь услышат.***
Артём смотрел на новое сообщение от Лекса. Они почти не общались, а чтобы голосовыми, да такими длинными… Странно. Интерес к голосу знакомого оказался сильнее некоторой настороженности. Артём сразу понял: говорил не Лекс. Он никогда не слышал его, но понимал, у него не могло быть такого голоса. Низкого, немного хриплого, но и невероятно мягкого, обволакивающего. Голоса, в котором слышались невыплаканные слёзы и невысказанная терзающая боль. — Привет. Я знаю, что поступил хреново, не предупредив тебя. И понимаю, почему ты заблокировал. Но можно объясниться? Так вот. Я люблю тебя. Правда люблю. Но мне страшно, ты, наверное, не представляешь, насколько. Сорвался на похороны Димы, высказал всё, что думал о нём, плюнул на могилу, но легче не стало. Меня не отпускает прошлое. Оно держит также сильно, как и держали тогда, в ту ночь, чтобы не вырывался. Кажется, никогда не отпустит. Я хочу быть с тобой, но в тоже время боюсь. Зачем я это говорю сейчас? Не знаю. Вряд ли ты станешь даже слушать это, а если чудо случится, то вряд ли оно что-то изменит. Хочу только сказать, ты никогда не отравлял мою жизнь. Ты делал её лучше, спокойнее, безопаснее. Ты заслуживаешь большего, чем то, что могу дать я. Удачи тебе, моя ромашка. И, пожалуйста, будь счастлив. Артём чувствовал слёзы, текущие по щекам. Идиот. Какой же он идиот!.. Разумеется, Кирилл боялся, пусть Артём не давал для этого причины. Но разве голос разума имеет хоть какой-то вес перед глубоким, подсознательным страхом, от которого не сбежать, не скрыться? Нет. Сам того не понимая, Артём принялся листать диалог выше и выше, к более ранним сообщениям. Он хотел услышать всё, что ему записывал Кир. Узнать то, что не так давно было недоступно. Артём потратил на это всю ночь. Они переписывались так много, что найти голосовые оказалось сложно. Но, пока Артём листал вверх, он перечитывал остальные, смеялся над глупыми шутками, умилялся фотографиям… В какой-то момент Артём перестал сдерживать рыдания. Бесполезно. Он слышал Кирилла. Слышал, как тот едва ли не признавался в любви в последнем, как просил вернуться быстрее и обещал никогда не отпускать. Слышал, как было записано каждое сообщение: с невероятной нежностью и заботой, немного дрожащим и будто бы неуверенным голосом. И это говорило о большем, нежели сами слова. Он дошёл почти до начала их переписки. То сообщение, которое Кир записал в ночь признания о страшном изнасиловании. Артём уже и забыл о нём: так много времени прошло. Но сейчас включил. — Спасибо за то, что дал высказаться. Немного стало легче, не знаю, почему. Я… Я никогда не говорил никому об этом, поэтому, считай, ты мой первый и, надеюсь, последний. Когда ты это включишь, мы, наверное, уже не будем общаться. Но так даже лучше. Не хочу, чтобы ты слышал, как я тут рыдаю. Но спасибо, серьёзно, спасибо за это. Просто за то, что разрешил рассказать. Это… Это важно. Срывающийся голос, страх… И это «наверное, уже не будем общаться». Но они общались! И будут общаться дальше! Плевать на всё, плевать на прошлое, плевать на сложности, с которыми придётся столкнуться. Артём никогда не думал, что Кир настолько нуждается в заботе и помощи. Он всегда казался сильным, независимым. Но сейчас, после всех прослушанных признаний, Артём понял: Кирилл тоже человек. Побитый жизнью сильнее, чем представлялось в самых смелых мыслях, разбитый и едва не уничтоженный полностью. Артём уже давно разблокировал его страницу и теперь держал палец над значком микрофона. Текст не передаст то, что он хотел сказать. — Привет. Не всё же тебе записывать мне голосовые. Знаешь, я был зол на тебя, но понимал. То, что ты пережил, — страшно, жутко и… И я никому не позволю повторить с тобой. Я даже не об изнасиловании, а обо всей жизни. Ты можешь бояться меня, но я буду медленно, постепенно, не важно, сколько времени это займёт, разрушать твою раковину, снимать маски. Ты ведь уже доверяешь. И, обещаю, не предам твоё доверие. Оно для меня значит слишком многое. Прости за всё. И… Я жду тебя у нас дома. Приезжай, когда захочешь, когда сможешь. Я в ответе за свою розу.
