often a sweetness

В тот день, когда они запланировали поехать в Кванджу, Хосок возникает на пороге дома Юнги с утра пораньше с кофе и завтраком. Кофе — единственная причина, по которой Юнги вообще впускает Хосока, и парень ворчливо жалуется о том, как рано его подняли, спотыкаясь несколько раз на обратном пути в свою спальню. Он одет в одни боксеры, а мягкое осьминожье покрывало оборачивает его плечи, словно плащ. — Мы даже не собираемся, блядь, уезжать в ближайшие два часа, какого хрена. Хосок только смеется и располагается в гостиной Юнги. Он ставит свой стаканчик с кофе и бумажный пакет с рогаликами из пекарни, расположенной тут же, в одном квартале от квартиры Юнги, на пол и опускает переноску Микки рядом. Несколько секунд провозившись с замком, Хосок отпирает дверцу, и Микки за несколько мгновений разнюхивает в гостиной всё. Очевидно, удовлетворенный тем, что ничего не изменилось с его последнего пребывания здесь, пес запрыгивает на диван рядом с Хосоком, сворачиваясь на подушках Юнги. Хосок наблюдает, как выражение лица Юнги меняется под действием кофеина, бодрящего его, и Микки, когда тот попадается ему на глаза. Это походит на то, как солнечные лучи выглядывают из-за облаков после грозы. Юнги сидит на противоположной от Микки стороне, протягивает руку, чтобы погладить пса вниз по спине. Губы Юнги растягиваются в широкой, обнажающей десна улыбке, когда Микки тычется носом в его ладонь, пытаясь облизать человеческие пальцы. Юнги любит Микки. Хосок практически убежден, что его собака — единственная причина, по которой он и Юнги все еще друзья (Юнги никогда не говорил ничего, что опровергло бы это). Так как в его доме не разрешается держать домашних животных, Юнги использует каждую возможность, чтобы избаловать Микки донельзя. Хосок не слишком-то возражает. После того, как они допивают свой кофе и разделываются с пакетом рогаликов, Юнги бесцельно слоняется по квартире, совершая последние приготовления и собираясь. Хосок крепко прижимает Микки к груди и думает о том, что уготовила ему предстоящая неделя. Его сестра выходит замуж. Юнги и Хосок вместе укладывают всё в машину Мина в гараже. Парень купил ее, когда они еще учились в колледже, и у Хосока есть множество прекрасных воспоминаний, связанных с ней. Она крепкая и надёжная, и Юнги вложил много средств в её звуковую систему. Так все делают, конечно. Поездка в Кванджу занимает чуть больше трех часов, в зависимости от дорожного трафика, и Юнги приготовил несколько музыкальных плейлистов специально для такой поездки. Так все делают, конечно. Всё, что остается делать Хосоку, — это устроиться на переднем сидении и переключать песню, когда Юнги попросит. Они совершают случайные остановки по дороге, чтобы выпустить Микки по делам и размять свои ноги. Это — знакомая поездка, которую Хосок и Юнги не раз совершали со времен колледжа. Юнги хорошо знаком с семьей Чон. Хосок так же хорошо с семьей Мин, хотя им не представлялась возможность столь же часто наведываться в Дэгу. Из-за загруженных дорог Юнги подъезжает к родительскому дому Хосока только после полудня. Хосок открывает дверь, как только Юнги паркуется, вскакивая на ноги и вытягивая руки над головой с болезненным стоном. На крыльце Хосок чуть было не выпрыгивает из собственной кожи, когда слышит громкий, протяжный крик. — Я знала! Я, блядь, так и знала! — Давон перескакивает крыльцо, не тратя времени на четыре ступени, чтобы оказаться на земле, пересекает лужайку перед домом, как спринтер, и заключает Хосока в ребро-ломательное объятие. — Это были пять гребаных лет! Поверить не могу, что вы наконец со всем, мать вашу, разобрались! Хосок моргает: — Что? — Ой, закройся, я не идиотка, — говорит Давон, обнимая Хосока еще сильней. Хосок испускает жалобный писк. — Я, блядь, знала это, я всё поняла с того самого момента, как увидела его с тобой в бутике для аренды костюмов, — она отпускает брата, и воздух устремляется в хосоковы легкие так быстро, что у парня начинает кружиться голова. — Держу пари, вы думали, как плавно к этому подойти… Давон поворачивается, чтобы заключить Юнги в аналогичные объятия, и тот хмуро смотрит на Хосока поверх её плеча. Хорошо знакомый со взрывами странного поведения своей сестры, Хосок только пожимает плечами и забирает переноску Микки с заднего сидения, выпуская пса на лужайку. Микки носится всюду, обнюхивая местность, его хвост активно виляет в восхищенном волнении. Мама Хосока присоединяется к ним, возникая рядом с машиной, и заключает каждого в более нежные объятия, нежели Давон. Папа Хосока стоит в дверях, опираясь на косяк, глядя на них сверху вниз с мягкой улыбкой на губах. — Почему ты ничего нам не сказал? — спрашивает мать. — Я… Она запинается и делает глубокий вдох. Когда она заговаривает, её голос становится ниже, так, чтобы только Хосок и Юнги слышали его, пока Давон громко преследует Микки на заднем дворе. — Это причинило боль твоему отцу, — тихо говорит мать. — То, что вы решили, что не можете нам рассказать. Её улыбка дрожит, и женщина тянет руки, чтобы потрепать Хосока и Юнги за щеки: — Мы были бы рады этой новости, мальчики. Вам не нужно было держать это в секрете от нас. Мы любим вас такими, какие вы есть. И всегда будем. — Спасибо, — произносит Хосок. — Я тоже люблю вас, мам. Что, черт возьми, здесь творится. Когда Хосок бросает взгляд на Юнги, он видит, как выражение лица друга проясняется. Как только их взгляды пересекаются, Юнги пытается использовать свои Многозначительные Брови на Хосоке, но, независимо от того, что он пытается выразить, Хосок не улавливает сути. Что? изображает он одними губами, но в ответ Юнги только качает головой, смачивая губы языком. Позже. — Тогда вы оба останетесь в комнате Хосока, — продолжает мама Хосока, и Хосок готов прямо здесь и сейчас завыть в голос. Каждый раз, когда Юнги приезжал, чтобы побыть в родительском доме Хосока, он располагался в милой гостевой комнате сразу за кухней на первом этаже дома. Что происходит? Выходит, кто-то еще будет гостить у них, но кто? Давон сказала, что их бабушка не приедет из Дэгу до самого дня церемонии… Залезая на задние сидения, Хосок забирает свой костюмный чехол, вытаскивает чемодан и переноску Микки. Он свистом подзывает пса, пока Юнги собирает свои вещи в машине и закрывает её. Юнги следует за Хосоком внутрь дома, непринужденно болтая с его матерью про работу в летнем саду, который родители Хосока разбили на заднем дворе. Отец Хосока ждет их на лестнице. Он протягивает руку и приобнимает сына за плечо, когда Хосок и Юнги подходят ближе. Хосок бросает свои вещи на пол и приветственно обнимает родителя в ответ. Мама Хосока и Давон проходят мимо них на кухню. — Привет, папа, — говорит Хосок, улыбаясь. — Хорошо выглядишь. Юнги делает шаг вперед, чтобы пожать руку родителя: — Рад видеть вас, сэр. Мужчина улыбается им, хотя его губы заметно дрожат: — Здравствуйте, мальчики, — говорит он, притягивая их ближе, так что его руки одновременно сжимают плечо Юнги и Хосока. — Как добрались? Юнги пожимает плечами, тихо говоря что-то язвительное насчет нынешних дорог, и Хосок бросает на него улыбающийся взгляд. Папа Хосока делает глубокий вдох, роняет руки вдоль тела: — Я не… Не знаю, как начать, — говорит он, его голос осторожный и медленный. Его взгляд мечется по залу, а после падает на полированный деревянный пол под их ногами. — Я не знаю, почему вы чувствовали себя так, будто не можете поделиться с нами. Или, возможно, я знаю. Мы не всегда были особо… толерантны, — он увлажняет губы и поднимает глаза, чтобы поймать взгляд сына. Хосоковы внутренности словно опускаются, когда пазл в его голове начинает складываться по кусочкам. — Я горжусь тобой, сын. Я… — отец откашливается. — Твоя мама и я любим тебя, несмотря на… Он издаёт звук, полный беспокойства, и Юнги ступает ближе к Хосоку, так что их руки соприкасаются от плеч до запястий. — Вы заслуживаете счастья, вы оба. Мы любим вас и принимаем, несмотря ни на что. Я лишь хочу, чтобы вы знали это. — Папа, я… — Хосок не знает, что сказать. Он сбит с толку. Его семья думает, что он и Юнги вместе? — Спасибо, но я… мы… И тут Юнги берет его за руку, и любые слова, которые Хосок мог бы сказать, высыхают на его языке. Юнги кланяется отцу Хосока: — Спасибо, сэр. Нам жаль, что мы не сказали об этом раньше. Хосоку кажется, что его внутренние органы окончательно выпали и теперь болтаются на уровне коленей. Кончики ушей у родителя становятся пунцовыми, совсем как у Хосока, когда он очень смущен. Мужчина машет рукой и спускается вниз, через зал на кухню. Юнги сжимает руку Хосока. Хосок яростно набрасывается на него: — Это что, блядь, такое было? — низко шипит он требовательным тоном. — Теперь они считают, что мы… — Это было очень храбро со стороны твоего отца, — перебивает Юнги тихим низким голосом. — Его руки дрожали, ты не заметил? Он так сильно нервничал, потому что определенно не хотел испортить отношения с тобой. Он так сильно старался, Хосок-а. Юнги на мгновение встречается взглядом с Хосоком, чтобы тот переварил услышанное, прежде чем отпустить его руку и собрать вещи с пола. Юнги следует первым вверх по лестнице до конца коридора, где их ждет закрытая дверь хосоковой комнаты. — Я знаю, ты зол на меня, — продолжает он. — Но как, думаешь, он бы себя почувствовал, скажи ты ему правду? Когда Давон-нуна и твоя мама тоже слышали нас? — Оскорбленным, но… — Ему, вероятно, пришлось бы крайне тяжело в следующий раз так открыться, — говорит Юнги, останавливаясь перед дверью в комнату Хосока. Сердце парня болезненно сжимается, потому что он знает, что это правда. Его отцу и без того пришлось тяжко, когда он говорил о своих истинных чувствах. — Исключено, чтобы мы смогли вежливо его осадить после такого, — Хосок сглатывает, отворачивая лицо, чтобы впериться в ступени на лестнице. Юнги толкает дверь, входя в комнату. Она точно такая, какой Хосок оставил её, нетронутая и законсервированная в том состоянии, когда он ходил в школу. Те же старые постеры, развешанные на стенах, его опрятная и только что заправленная кровать (он узнал аккуратные мамины простыни; она, должно быть, сушит его собственные на улице) и его CD- и DVD-диски, расставленные на столе. У кого вообще сегодня есть CD-диски, задумывается Хосок, когда Юнги опускает свой чемодан и рюкзак на пол около кровати и вешает костюм в чехле внутрь шкафа. Хосок делает то же. Юнги садится на кровать. Микки несется к парню и поднимается вверх на задних конечностях, подавая лапу его коленям. Улыбаясь, Юнги поднимает Микки на кровать. — Неужели действительно так ужасно позволить им думать, что это правда? Хосок выдыхает и закрывает дверь, прикладываясь к ней спиной всем своим весом. — Хён, это прозвучало невъебенно серьезно, как если бы они решили, что мы тайно вместе со времен колледжа… что ты предлагаешь нам делать после свадьбы? Прислать им письмо по электронке спустя пару месяцев, что, мол, не сложилось в итоге, но мы всё еще хорошие друзья? Ты действительно думаешь, что так проще? Юнги упирает локти в колени: — Я запаниковал, ладно? — тихо говорит он после долгой паузы. Свежий воздух проталкивается в комнату, и вентилятор оживает, жужжа лопатками и заполняя тишину. — Просто твои родители были такими… такими открытыми и лояльными. Это всё, чего я когда-либо мог желать от собственных родителей. Он поднимает взгляд на Хосока, глаза Юнги светлые и блестящие. Хосок сползает по двери, оседая на полу, его колени разведены на уровне груди. Он помнит, когда Юнги рассказал своим родителям, что он би. В то время Юнги спал в хосоковой поганой общажной кровати, и они пили дешевое пиво и ели отвратную пиццу на протяжении целой недели на втором году обучения в колледже. — Я не мог вынести и мысли, что то же самое произойдет с тобой, — шепчет Юнги. Хотя сегодня его родители уже более или менее примирились с этим фактом, в их последнюю встречу, когда он с Юнги приезжал навестить семью Мин на Чусок*, Хосок слышал, как мать Юнги сказала: «Всё в порядке, пока я не начинаю думать об этом». Тогда Хосок так разозлился, что почти пробил кулаком дыру в стене. Больше семья Мин не приглашала Хосока к себе. — Я вроде как хотел смягчить их впечатление от каминг-аута, приведя домой настоящего парня однажды, — отвечает Хосок, потирая глаза. — Но не за счет лжи.

Я вроде как надеялся когда-нибудь представить им тебя как своего парня, но не таким образом.

Он не сказал этого. Он не может сказать это. Хосоковы пальцы путаются в волосах, и он упирается лбом в торчащие коленки с протяжным воем. — Хён, что, чёрт возьми, мы будем делать? Теперь мы не сможем красиво разрешить эту ситуацию. Другая пауза. — Неужели так ужасно притвориться, что встречаешься со мной? — вновь спрашивает Юнги. Его голос такой тихий, но, когда Хосок моргнул и широко уставился на него, улыбка Юнги злобно искривилась. — По крайней мере, так твоя тётя точно не станет подгонять тебе невест. Удивившись, Хосок резко смеется. Юнги поднимается с кровати и пересекает комнату, чтобы опуститься на пол перед Хосоком: — Что скажешь? Не против быть фиктивной парочкой на неделю? Внутри Хосока всё затрепетало в ответ на мягкое и открытое выражение лица Юнги. Если бы он не знал наверняка, он бы решил, что Юнги выглядит надеющимся. Должно быть, надеющимся на то, что Хосок не будет слишком зол на него после того, как он так сильно проебался. У Хосока возникает ощущение тошноты, его гложет чувство вины, но он протягивает руку и пожимает ладонь Юнги. — Хорошо, — говорит он. — Но нам лучше побыстрее придумать нормальный план, в котором мы расскажем моей семье про наш неизбежный разрыв, не причиняя им еще большую боль, чем ту, что мы уже причинили всей этой херней. Он вновь прислоняется затылком к двери и закрывает глаза. — Блядь. Юнги сжимает хосокову ладонь. Парень слабо сжимает чужую в ответ. — Мы придумаем, Хосок-а, — тихо произносит Юнги. — В конце концов, теперь ты знаешь, что, когда найдешь того самого человека, которого захочешь познакомить с семьей, родители отнесутся к этому на сто процентов нормально. Хосок смеется и трясет головой, украдкой поглядывая на Юнги сквозь сомкнутые ресницы. — Брось, — говорит Юнги, его губы мягко улыбаются. — Знаешь, из меня получится классный бойфренд. В конце концов, он не врет. За столько лет Хосок видел, как Юнги ведет себя в отношениях. Его поведение всегда одинаково, независимо от того, встречается он с женщиной, мужчиной или трансгендером. Даже от того, какой он лучший друг, нет заметных отличий, разве что он чуть меньше бесится, если его отрывают от работы. Возможно, это как-то связано с обещаниями поцелуев, жарких объятий и последующего занятия сексом, но как бы то ни было. Хосок вздыхает. Он не думает, что найдется хотя бы один потенциальный парень, которого ему захотелось бы притащить в родительский дом и который был бы лучше Юнги. Его лучшего друга Юнги. Его самого важного человека. Его Юнги. — Хорошо, — повторяет Хосок. — Кажется… Кажется, я согласен. После еще некоторого времени за разговором и собиранием мыслей в кучу Хосок и Юнги спускаются вниз. Хосок первым проходит в гостиную, где обнаруживает Давон и Ёндже, сидящих вместе. — Привет, — говорит Хосок, стараясь контролировать свою улыбку, которая ощущается им как гримаса. — Сюрприз. Давон подскакивает с места, чтобы заключить брата в более осторожные объятия, чем предыдущие: — Я так сильно тебя люблю, — решительно шепчет она. — Я горжусь тобой. Ничто это не изменит. Ёндже тоже поднимается с диванчика, чтобы подарить Хосоку объятия, пока Давон обращается к Юнги. — Я так рада за вас двоих. — Простите, — начинает Юнги, как только они приземляются обратно, Давон и Ендже располагаются на диванчике, когда Хосок с Юнги занимают кушетку. — Хосок-а мог бы и раньше вам рассказать, но я хотел, чтобы мы повременили с этим. Его улыбка дрожит, и Хосок на мгновение закрывает глаза, закусывая губу. — Мои родители до сих пор не особо примирились с фактом моей ориентации, поэтому мы просто не распространялись об этом, — он тянет руку и берется за хосокову, переплетая их пальцы. — Так, милый? — Так, — эхом отвечает Хосок и сжимает ладонь Юнги очень сильно. Юнги нагибается и целует хосокову щеку, и сердце парня совершает безумный скачок в груди. Он роняет голову вниз, его щеки источают жар. Давон поднимается на ноги: — Вы отвратительно милые, — ворчит она и легко пихает Ёндже в плечо. — Оппа, пойдем, поможешь мне принести еще закусок и пива для детишек. Или, может, чего покрепче, они заслужили. Когда пара покидает комнату, Юнги обхватывает хосоковы плечи одной рукой, притягивая парня ближе. — Ты в порядке? — шепчет он. — Это было слишком? Хосок делает глубокий вдох и качает головой. — Нет, было, — он увлажняет губы и смотрит на Юнги со слабой улыбкой, медленно расцветающей на его губах. — Было мило. Он вздыхает, а после тянется вперед, чтобы поцеловать Юнги в губы.