often a sweetness

Благодаря сущему везению, Хосок тогда выиграл приглашение на одну из самых грандиозных и эксклюзивных вечеринок кампуса в первые же выходные в колледже. Несмотря на то, что он еще никого толком не знал, Хосоку не терпелось произвести впечатление на новых людей и завести знакомства, поэтому он не упустил своего счастливого шанса. Пока Хосок был трезв, он успел познакомиться с несколькими интересными личностями, которые впоследствии стали одними из его лучших друзей, но более того — он умудрился жутко напиться. Его переносимость алкоголя в те годы была практически никакой, поэтому несколько стопок соджу и три круга в «Опрокинь стакан»* с громко смеющимися незнакомцами оказались более чем достаточными, чтобы почти убить его. Он пришёл в себя разбитым от горя и замерзшим на полу перед унитазом в раздельной ванной комнате своего общежития, с влажным полотенцем, накинутым сзади на шею. Хосок свернулся калачиком, воя от расстройства, и неожиданно заметил пару черных баскетбольных кроссовок, стоящих в дверном проёме. Хосоков взгляд проследовал по ногам, узко обтянутыми мятыми, черными джинсами, переключился на мешковатую скейтерскую футболку и тощие руки с торчащими локтями, узкими запястьями и широкими ладонями, а после — на лицо полусонного соседа по комнате и хёна, Мин Юнги. Его волосы были уложены в стильный беспорядок, на макушку была натянута мягкая черная шапка, черная подводка на веках делала его взгляд тяжелым, но, устремленный на Хосока, он становился трогательным. — Хён, — бормотал Хосок, вытирая слюну, капающую из угла рта, рукавом рубашки. — Хён, они сказали тебе, что я выиграл? Лицо Юнги дрогнуло: — Тогда, если я в следующий раз буду играть в «Опрокинь стакан», сделаю так, чтобы ты оказался в моей команде. В итоге выяснилось, что кто-то на вечеринке нашел в телефоне Хосока номер Юнги (так кстати записанный под именем «Соседик Юнги Хён ♡~») и набрал его. Даже при условии, что они были знакомы меньше недели, Юнги ушёл со своей репетиции в музыкальном кружке пораньше, чтобы успеть забрать Хосока. По причинам, не понятным Чону — Хосок был уверен, что он Юнги не слишком-то симпатизировал, — сосед привез его домой и пробыл с ним всю ночь, лишь бы быть уверенным, что тот не захлебнется собственной рвотой. После той незабываемой вечеринки Юнги ни разу не упомянул её, даже не задирал Хосока по поводу случившегося, лишь заботился о том, чтобы за соседом кто-то присматривал каждый раз, когда тот выбирался на тусовки. Хосок не знает, почему это воспоминание всплывает в его памяти, когда он целуется с Юнги. Это такая мелочь — только прикосновение их губ, верхняя губа Юнги оказывается между обеими хосоковыми. Хосок обхватывает сзади шею Юнги, вплетая пальцы в его волосы. Он знает, что сможет доверить Юнги свою жизнь, если до этого дойдёт. С момента их первой встречи Юнги всегда заботился о Хосоке исключительным (не всегда очевидным для окружающих) образом, ничего не ожидая взамен. Ногти Юнги впиваются в хосоково плечо. Если Юнги говорит, что они найдут выход из этой ситуации, Хосок верит ему. Кроме того, вряд ли найдется более подходящий человек, с которым Хосок смог бы представить себя в качестве фиктивного бойфренда. — Уединитесь, — доносится голос Давон, и парней отбрасывает в стороны друг от друга, словно их ударяет током. Хосок смотрит куда угодно, только не на Юнги, его лицо такое горячее, что, кажется, готово воспламениться. Давон вручает им в руки по бутылке пива, проходя мимо них и роняя себя на диван с утомленным вздохом. — Ёндже заняли приготовлением ужина на всех, — говорит она, хватая телевизионный пульт и переключая каналы так быстро, что у Хосока начинает болеть голова. — Ах, простите… вы же ничего не смотрели? Отрицательно мотая головой, Хосок еще дальше отсаживается от Юнги на кушетке и откручивает крышку на бутылке пива. Он откидывается назад на подушки, нервно царапая ногтями этикетку на бутылке. — Ёндже-хёну нужна помощь с ужином? Давон переводит взгляд на Хосока, она таинственно улыбается: — Только если хочешь умереть, — отвечает она. — Вышло вообще не загадочно и не зловеще, нуна, — говорит Юнги, когда Давон возвращается к телевизору ничего не добавив. — Я пойду найду Микки. Он оставляет своё неоткрытое пиво на столе, испарина собирается на поверхности стекла. Когда Юнги проходит мимо, Хосок подтягивает колени к груди и только провожает друга взглядом, кусая губы. Юнги оборачивается к Хосоку, но тот никак не реагирует; когда парень доходит до раздвижных дверей, ведущих на задний двор, за которыми вдалеке Хосок различает смех своего отца и лаянье Микки, пожимает плечами и покидает дом. — Я испортила момент? — спрашивает Давон, вставая с диванчика и подсаживаясь рядом с Хосоком. — Ты в порядке? Когда Давон кладет ладонь на руку Хосока, он позволяет себе откинуться в сторону, пока не прижимается к её боку. Давон смеется, обвивая руку вокруг его пояса и прижимая ближе. — Я скучала по тебе, — тихо говорит она. Хосок закрывает глаза, укладывая голову на плечо Давон: — Я тоже по тебе скучал. Несмотря на сильную неловкость, Хосок садится напротив Юнги за ужином. Еда вкусная, и Ёндже приготовил так много, что можно было бы накормить маленькую армию, так что Хосок, не стесняясь, набирает вторую и третью порции буквально всевозможных блюд. Юнги поступает так же. Потому что зарплата у юридического консультанта не самая хорошая, а у стажера-архитектора — еще хуже. Хосок вытягивает ноги под столом, и его колено вдруг упирается в бедро Юнги. Нога остается на месте. Юнги заметно расслабляется, и это тот самый момент, когда Хосок осознает, в каком сильном напряжении они пробыли весь день. После ужина Юнги помогает Хосоку вымыть посуду. Ёндже и Давон сидят с противоположных сторон длинного кухонного стола, бережно держа в руках чашки с чаем, и Давон развлекает всех своими веселыми историями про работу медсестры в отделении скорой помощи. Юнги вытирает тарелки, передаваемые Хосоком, губы мягко улыбаются. Хосок улыбается ему в ответ. Тарелки намыты, высушены и убраны обратно в кухонные шкафы, и все перебираются назад в гостиную, присоединяясь к родителям Хосока. Ёндже и Давон в обнимку усаживаются на диванчике, переплетая конечности, тем самым вынуждая Хосока с Юнги занять излюбленную кушетку. Юнги кладёт руку вдоль подушек. Его пальцы легко касаются плеча Хосока в немом вопросе. Хосок кивает и подсаживается ближе. Юнги сомневается, но после всё же обнимает хосоковы плечи одной рукой. Родители смотрят какую-то дораму по телевизору, о которой Хосок даже не слышал, но это занятие не интересует его настолько, чтобы уделить хоть сколько-нибудь внимания. Вместо этого он укладывает голову в угол между плечом и шеей Юнги, перебирая ноготками по его подставленной ладони. Кончики хосоковых пальцев следуют вверх по коже Юнги, и парень подмечает все веснушки, вены и морщинки, что встречаются на его «пути», и сохраняет каждую в памяти. Юнги вздыхает, крепче сжимая чужие плечи. Как только передача заканчивается, родители Хосока собираются ложиться, желая всем доброй ночи и удаляясь в свою комнату через кухню. Юнги, в тот же момент сражаясь с зевком, спускает руку с хосоковых плеч и мягко обвивает его пояс, теплая ладонь ложится на ребра. Хосок извивается в объятии, боясь щекотки. — Пойдем спать? — спрашивает Юнги. Кивая, Хосок поднимается на ноги и тянет Юнги за руку, которую так и не отпустил после детального изучения. — Спокойной ночи, нуна, — говорит Юнги, когда Давон поднимает голову с груди Ёндже и машет им на прощание. — Спокойной ночи, хён. Ёндже издаёт неразборчивый сонный звук в ответ, и Хосок наклоняет голову, смеясь и идя впереди Юнги через зал к лестнице. Как только Хосок ступает за порог внутрь своей комнаты, он останавливается в дверях, его глаза прикованы к постели. Во времена старшей школы, когда рост Хосока резко скакнул вверх, его родители поменяли детский матрас на новый — более широкий и удобный. Конечно, двум взрослым парням будет достаточно проблематично поместиться на нем, но они делили кровати и ýже. Однажды в здании их общежития сломалась система отопления. Это была середина осени, и за окнами стояла достаточно теплая погода, чтобы еще одного одеяла вполне хватало для нормального хосокова сна. Однако то же нельзя было сказать про Юнги, который был на грани сильной простуды и крайне раздражался из-за сложившихся обстоятельств. Тогда он тяжело и несдержанно вздыхал, съедал много чашек острого рамена, носил несколько слоев одежды и слал гневные письма по электронной почте завхозу. Поскольку это было нормальное для хёна поведение, Хосок не придавал ему особого значения, пока не прошло некоторое время и он не заметил, что голос Юнги стал более хриплым, нежели обычно. Когда у Юнги появился насморк, маленькая воображаемая лампочка зажглась над головой Хосока. — Просто ложись со мной, большой ребенок, — бормотал Хосок, заставляя Юнги перебраться на свою половину комнаты. — В этом нет ничего особенного, и я не хочу, чтобы ты разболелся, потому что тогда я тоже заболею. Юнги протестовал на каждом шагу, вырываясь из хосоковой хватки и отступая к собственной холодной постели. Жестоко испытывая свое терпение, Хосок ловил его снова и снова, тихо повторяя, что всё в порядке. — Эта кровать достаточно большая для нас обоих, не будь упертым идиотом. В конце концов, Юнги смягчился, позволив Хосоку уложить его на матрас и пододвинуть так, чтобы парень мог лечь следом. — Мне хочется обнимать тебя, — пробормотал тогда Юнги, хлюпая носом и сморкаясь в бумажный платок, вытащенный из безразмерного рукава его толстовки. Изумленно выпучив глаза, Хосок перевернулся на другой бок, однако он не смог сдержать улыбки, когда Юнги вцепился в его спину, как пиявка, высасывая тепло из хосоковой кожи ледяными пальцами на руках и ногах. Так продолжалось три дня, пока отопительный вопрос не был улажен и всё не вернулось в норму. Они играют в «Камень, Ножницы, Бумага». Юнги побеждает, поэтому уходит мыться первым. Хосок позволяет себе расслабиться на постели, пока друга нет, до того, как начинает рыться в чемодане в поисках своей пижамы и сумки с туалетными принадлежностями. Юнги возвращается, суша волосы полотенцем. Хосок оставляет его, чтобы принять быстрый душ и смыть с себя остатки прошедшего дня. После того, как он чистит зубы и сушит волосы, насколько это возможно, Хосок возвращается в свою комнату, чтобы застать Юнги расстилающим себе постель на полу из нескольких одеял, найденных им в шкафу. — Какого черта ты делаешь? — ворчит Хосок, бросая свои грязные вещи сверху на чемодан, решив отложить эту проблему до следующего дня. — Я ложусь спать, — отвечает Юнги, хмуря на Хосока брови, как если бы он сказал нечто чрезвычайно оскорбительное. — А на что это еще похоже? — Это глупо, — говорит Хосок, перехватывая руку Юнги под локоть и поднимая его с пола. — Эта кровать, конечно, не такая большая, на какой мы привыкли спать раньше, но она достаточно большая для двух человек. Хосок отпускает Юнги и заползает под покрывало, шумно сдвигаясь ближе к краю матраса. — Ничего страшного, хён, — он прихлопывает место позади себя, улыбаясь Юнги. — Мне нравится, когда меня обнимают. Хотя Юнги закатывает глаза, разражаясь нервным хохотом, он ложится рядом с Хосоком на матрас. — Ладно, ладно, — тихо приговаривает он. На несколько минут их оглушает тишина, нарушаемая только вращающимися лопатками вентилятора, врезанного в окно хосоковой комнаты. Хосок думает, что Юнги, должно быть, уже заснул, когда до него доносится тихое и внезапное: — Ты поцеловал меня. Хосок поворачивает голову. Если он сощурится, сможет разглядеть только очертания профиля Юнги в темноте. Хосок переворачивается на спину, прижимаясь своим плечом к плечу Юнги, лежащего на противоположной половине постели. — Да, — отвечает Хосок мягко. — Ну, нам же нужно, чтобы это выглядело правдоподобно, так? Больше Юнги не произносит и слова. Наутро Хосок просыпается со стояком в штанах и с голым по пояс Юнги, пытающимся взобраться на него сверху. Хосок хмурится, сонный и растерянный. — Ты что делаешь? — спрашивает он. Слова сбиваются в кучу, хосоков язык неповоротлив после сна. Его крепкая хватка — на чужих бедрах, где-то в складках баскетбольных шорт, которые Юнги надевает для сна, ткань гладкая и мягкая, собирается между пальцев. Юнги переносит свой вес на хосоковы бедра. Тот зажмуривает глаза. — Ш-ш-ш, — смеется Юнги. — Ты же не хочешь никого разбудить, правда же? Глаза Хосока широко открываются. Это, должно быть, сон. — Ну, н-нет, — заикается он, усиливая хватку на шортах Юнги. — Но… что? Хён? Губы Юнги изгибаются в улыбке. — Расслабься, — говорит он чуть громче. — Просто доверься мне, хорошо? Помни, мы должны вести себя тихо. Хосок кивает, и улыбка Юнги становится такой сладкой, что Хосок боится сделать вдох. Юнги наклоняется ближе к его губам, пока их лица не разделяют несколько дюймов. — Хорошо, — выдыхает он. — А сейчас положи руки на мою задницу. В то самое мгновение, когда Хосок скользит ладонями по бедрам Юнги, чтобы сжать его зад, открывается дверь. Сон Хосока превращается в кошмар, когда голова его матери показывается в дверном проеме. — Утро, мальчики! Завтрак готов… оу. Оу! Её щеки вмиг пунцовеют, а глаза становятся такими большими, что Хосок нашел бы это смешным при других, менее убийственных обстоятельствах. — Спускайтесь, когда будете менее… — мама Хосока откашливается. — Заняты. Хосок воет, хлопая ладонями по лицу, когда мать закрывает дверь. Он может слышать, как она заливисто и громко смеется, спускаясь вниз по лестнице. Хосок окидывает взглядом Юнги, вновь зажатым в его руках. — Что ты наделал, — требовательно говорит он, но его голос вдруг ломается, как у подростка. Юнги трясет в еле различимом хохоте, его дыхание перехватывает, когда парень садится на пах Хосока и слезает с постели. — Я проснулся и услышал, что твоя мама собирается подняться и разбудить нас, — говорит он, вытягивая руки над головой с тихим стоном. Хосок видит, как его мышцы перекатываются и сокращаются под кожей, которая буквально светится изнутри в теплых, утренних, солнечных лучах, пробирающихся через окно спальни. — Как ты сам сказал прошлой ночью, — он бросает на Хосока взгляд через плечо, на его лице проказливая улыбка. — Нам же нужно, чтобы это выглядело правдоподобно, так? Перекатившись на свою половину кровати и спрятав голову под собственной подушкой, Хосок издает очередной несчастный стон. После того, как он прошел через стыд и унижение, будучи пойманным в столь компрометирующем положении собственной матерью, его эрекция зачахла и умерла, однако хватило одного лишь взгляда на столь обнаженное тело, выставленное на обозрение, чтобы его член вновь поднялся и налился. Он так хочет поцеловать Юнги снова. Вместо этого Хосок заставляет себя думать о всевозможных отвратительных и несексуальных вещах. — Я ненавижу тебя, — ворчит он. Смех Юнги становится еще различимее. — Нет, не ненавидишь. По крайней мере, здесь он прав, но от этого всем будет только хуже. Хосок запускает своей подушкой по виноватой заднице Юнги, но парень отскакивает в сторону, хвастливо высовывая язык, после вынимает пару чистых вещей из своего чемодана. — Поторопись, оденься, — говорит Юнги. — Думаю, твоя мама приготовила омлет, и я голоден. Звучит прекрасно. Хосок поднимается с постели, когда Юнги покидает комнату, и опускает хмурый взгляд между ног. — Потом, — дает себе обещание Хосок, спотыкаясь о туфли Юнги, выброшенные им из стоящего рядом чемодана. Хосок ловит себя до того, как успевает впечататься лицом в пол, и ныряет в собственный чемодан копаться в вещах. Он вытаскивает дневной комплект одежды и переодевается в него. Юнги встречает Хосока в зале, и, зубоскалясь, они перегоняют друг друга, несясь на кухню. Хосок выигрывает, скатываясь с перил и приземляясь ровно перед кухонным столом. Так как Юнги не умеет проигрывать, то начинает щипать Хосока за бок достаточно грубо, чтобы тот принялся визжать, отбиваясь от его цепких пальцев. Мама Хосока многозначительно поднимает на них брови. — Мне нужно рассадить вас, мальчики? — спрашивает она смеющимся тоном. Юнги качает головой, приземляясь на пустующий стул. Хосок садится рядом с ним, благодарно улыбаясь матери. Она улыбается им обоим и кивает на яичницу, выложенную на их тарелках. Обе еще горячие. — Выглядит вкусно, мам, спасибо, — говорит Хосок, протягивая руку к общей миске с рисом и накладывая несколько ложек себе в тарелку. Юнги вторит благодарности, пока Хосок передает ему рис. Хотя трапеза проходит тихо, Хосок и Юнги продолжают сгущать краски весь остаток дня. Когда Юнги приносит с кухни кофейник, чтобы наполнить кружку Хосока, тот целует Мина в щеку в благодарность. Позже Юнги целует Хосока в губы, утверждая, что у того оставался соус на верхней губе. Все эти выпады остаются без комментариев со стороны членов семейства, но Хосок замечает, что его родители периодически безмолвно обмениваются счастливыми взглядами друг с другом.