often a sweetness

Бóльшая половина дня проведена ими в дреме в тени дерева на заднем дворе, голова Хосока покоится на бедре Юнги. Всякий раз, когда Хосок шевелится, он чувствует, как Юнги перебирает пальцами его волосы, между делом бросая палку Микки, чтобы тот приносил ее обратно. Хосок возвращается ко сну с улыбкой, застывшей на его лице, слушая, как Юнги обсуждает с отцом возможные варианты обустройства сада на заднем дворе. Этим же вечером после обеда Хосок опускается на пол под подлокотником дивана, на котором сидит Юнги, так что пятки друга упираются в хосоковы колени, и изводит Мина легкими прикосновениями к щиколоткам. Дрожь прошивает тело Юнги, как иглой, и он едва заметно запрокидывает голову, потерявшись в ощущениях, когда Хосок посылает ему испытывающую ухмылку. Как только хосоковы пальцы невесомо касаются свода чужой стопы, Юнги судорожно вздрагивает и выдергивает ноги из этого мучительного плена, поджимая их под подушку, где Хосок не сможет достать. Парень смеется в ответ на мрачный взгляд Юнги. — Ты такой милый. — Отъебись, — резко отвечает тот, потягиваясь к полу, чтобы заграбастать себе Микки. Пес несколько раз кружит на кушетке между ними, прежде чем свернуться калачиком и быстро задремать. И вот уже хмурое выражение тает на лице Юнги, его взгляд становится трогательным, и Хосок чувствует прилив тепла, окутывающего его с головы до пят. Они оба поднимают глаза, когда Давон возвращается в гостиную. Она присаживается на один из стульев, притягивая колени к груди. Хосок слышит тихое постукивание дождя по оконному стеклу. — В тот вечер, когда у тебя с Ёндже было первое свидание, вроде была такая же погода? — спрашивает Хосок, царапая ногтями шов на диванной подушке. Вышивка начала потихоньку распускаться, поэтому Хосок подтягивает её за выпущенные нитки. Ёндже подает с кухни голос, прося его подождать. Через несколько мгновений он входит в гостиную с подносом закусок. Мама и папа Хосока появляются сразу следом, неся с собой глубокую посуду для каждого члена семьи. Ёндже приземляется на стул рядом с Давон: — Я не мог поверить в это, знаешь, — говорит он, глядя на неё с нежной улыбкой на губах. — Мы только вышли из ресторана, как стало накрапывать. Мне пришлось припарковаться в нескольких кварталах оттуда, поэтому, когда мы сели в машину, были уже насквозь мокрыми. Давон вытягивает руку и щиплет Ёндже за щеку, делая губами «уточку»: — Поцеловать его в первый раз под дождем, — она улыбается, роняя ладонь на руку Ёндже, покоящуюся на его колене. — Он был таким милым, щурился на меня через свои забрызганные очки, когда с его носа капала вода. Я не смогла удержаться. — До того вечера у меня никогда не было сильных эмоций по отношению к дождю, — говорит Ёндже. — Сейчас же это моя любимая погода, даже если она скверная и холодная. Пара обменивается теплыми радостными взглядами. Хосок издает громкий звук рвотного позыва, и Юнги заливается хохотом. — Ладно, голубки, — говорит Давон, придвигаясь ближе и тыкая в Хосока и Юнги двумя пальцами. — Тогда расскажите, как вы сошлись. Сердце Хосока подпрыгивает к горлу. Он должен был предвидеть такой поворот событий, должен был ожидать его, и теперь… Он поднимает глаза на Юнги и чувствует, как его сковывает страх, когда видит отражение собственной паники в чужом выражении лица. — Я слышал эту историю так много раз, и она никогда не станет менее смущающей, — на это родители смеются и обмениваются довольными улыбками, а Хосок поднимается на ноги. — Мне нужно еще пива. Кто-нибудь хочет чего-нибудь еще, пока я буду прятаться на кухне, изображая, что никак не могу найти холодильник? До того, как Хосок уйдет слишком далеко, Юнги бросается вперед и сжимает его запястье, ногти ощутимо впиваются в кожу. — Принеси и мне пива, милый, — говорит он, усиливая хватку настолько, чтобы Хосоку стало больно.

Подожди, пока мы останемся наедине, мелкий засранец.

Хосок шумно сглатывает и сматывается на кухню, потирая запястье. Микки спрыгивает с кушетки и следует за хозяином. Парень достает из холодильника две бутылки пива; исчезнув с поля зрения со стиснутыми в руках бутылками, он прислушивается и ждет, как Юнги будет выкручиваться из такого трудного положения. — Кажется, всё это началось в разгар сессии. Конец первого года обучения у Хосока, и второй — у меня. Я тогда уже сдал свой последний экзамен, а у Хосока не было зачетов в ближайшие дни, поэтому мы решили посмотреть кино и немного расслабиться, — Юнги говорит непринужденно и искренне, и паника, которую Хосок уловил в чужом взгляде, на удивление, не просачивается в его низкий и ровный голос. — Мы выбрали какой-то дурацкий популярный фильм, но его оказалось достаточно, чтобы Хосоку приснился кошмар, — смеется он, и Хосок вспоминает. Он выбрался из своей постели и пересек комнату, чтобы разбудить Юнги. — «Хён!»— говорил он, — Юнги изображает голос Хосока ужасно высоким, чем заставляет слушателей рассмеяться. — «Хён, мне страшно! Можно я лягу с тобой?». Я тогда сильно недосыпал, поэтому был согласен на всё что угодно, так что пустил его к себе. Он устроился между мной и стенкой, но каждый раз, когда я почти засыпал, этот гаденыш трепыхался и будил меня снова и снова, — Юнги рассказывает раздраженно, но его голос настолько переполнен нежностью, что Хосок практически ощущает её в воздухе соседней комнаты. Микки тычется влажным носом в хосокову лодыжку, и парень присаживается на корточки, чтобы поиграть с псом. — Так вот, тогда мы еще не знали, — продолжает Юнги, — но один из парней с нашего этажа лунатил, особенно когда испытывал сильный стресс, и он каким-то непостижимым образом вышел из своей комнаты, а его сосед не заметил. Три минуты или около того нужно, чтобы пройти от одного конца общего коридора до другого, и на полу как раз около нашей двери была скрипучая доска. Каждый раз, когда эта доска скрипела, Хосок слышал её и подскакивал, ожидая худшего. Ещё одна пауза — и Хосок слышит шуршание, как если бы Юнги распрямлялся, сидя на кушетке. Хосок прислоняется к стене, разделяющей комнаты. — Я правда был уже сыт этим по горло и хотел было отправить его обратно в его кровать, но он был… Ну, вы же знаете, каким он становится, когда напуган. Мне было его так жаль, он вцепился в мою футболку, прижимался к спине и хныкал. Я перевернулся к нему лицом и сказал: «Сок-а, я никому не позволю причинить тебе вред. Иди сюда, я буду гладить тебя по голове, пока ты не заснешь. Не бойся, хён защитит тебя». В ответ из гостиной доносится радостный вздох матери Хосока. — Итак, я гладил его по волосам и чувствовал себя полным идиотом, пока он продолжал жаться ко мне, его ресницы дрожали. Он примостился ко мне, его макушка упиралась мне в подбородок, и буквально перед тем, как заснуть, я услышал, как он прошептал: «Хён, я люблю тебя». Слыша это, Хосок на кухне закрывает глаза. — Моё сердце остановилось. Хосоков лоб ударяется о стенку с глухим тупым ‘стук’. Всё в этой истории до настоящего момента было правдой. Он вдруг вспомнил где-то услышанное «в самом сердце лучшей лжи всегда есть доля истины». На следующее утро Юнги рано поднял Хосока, чтобы продолжить подготовку к сессии, вооруженный кофе и завтраком. Однако он безжалостно издевался над Хосоком до самого конца семестра. «Я люблю тебя, Сок-Сок-а!» — говорил он нелепым фальцетом, и тогда Хосок закатывал глаза и посылал соседа, и именно так на самом деле обстояли их отношения продолжительное время после случившегося. — Следующим утром, — рассказывает Юнги, — я выбрался из постели пораньше и вернулся с кофе и завтраком. Когда он проснулся, я поцеловал его в лоб и сказал, что тоже люблю его. За стенкой Хосок сглатывает, стараясь не моргать. Его руки крупно дрожат с опасно сжатыми в них стеклянными бутылками. — Мы никому ничего не рассказывали где-то около года, пока наши друзья сами об этом не догадались. Мы не хотели делиться этим ни с кем, — Юнги шумно выдыхает носом и слегка откашливается, стараясь прочистить горло. — Мы не думали, что причиним вам боль, не посвятив в наши отношения. Мы лишь хотели, чтобы это оставалось между нами двумя чуточку дольше, а потом стало казаться, что слишком поздно вообще что-либо рассказывать. Хосоку так больно, что он не может дышать. Его сердце гулко сотрясается в груди, и он до крови прикусывает губу, борясь с подступившими слезами. Что они творят? Натянув на лицо улыбку, Хосок возвращается в гостиную с Микки, идущим за ним по пятам. — Твоя история уже кончилась? — спрашивает он. Когда Хосок передает Юнги пиво и присаживается рядом, опираясь одной рукой о спинку кушетки, то смеется слишком громко и ненатурально на его собственный слух. Юнги откидывается на спинку, и его ладонь опускается на хосоково колено. Когда Мин придвигается, чтобы поцеловать парня в линию челюсти, у Юнги дрожат губы. — Да, кончилась. А теперь, можно мне немного еды, я проголодался. — Эй, мам, — говорит Давон, улыбаясь Ёндже, который наложил закусок сразу на двоих, для Хосока и Юнги. — Почему бы тебе не рассказать, как вы с папой познакомились? * С животом, полным барбекю, приготовленным родителями, Хосок отдыхает на шезлонге в подступающей послеполуденной тени на заднем дворе. Он потратил лишь четверть своего внимания на общение со старыми друзьями семьи Чон; остальное было сфокусировано на Микки, что изучал массу новых людей в надежде получить от них угощения (а угощений он получает сполна будучи маленьким песиком с большими карими глазами, перед чьим взглядом невозможно устоять; сегодня он был окружен множеством маленьких впечатлительных детей, поддающихся его обаянию). Парень так сосредоточен, следя за передвижениями своего питомца, что не замечает приближения Юнги до тех пор, пока треугольник арбуза не утыкается ему в лицо. Хосок дергается в сторону, часто моргая в удивлении, и сердито смотрит на Юнги, задыхающегося смехом от хосоковой реакции. Его щеки и спинка носа начали розоветь от солнца. Солнцезащитный крем, который Хосок тщательно намазал на лицо, шею и руки друга этим утром, должно быть, уже сошел. — Вот, возьми, — говорит Юнги, передавая Хосоку тарелку с арбузными кусками, по-видимому, украденную старшим с кухни. Он хмурится, видя, что все садовые стулья и шезлонги поблизости уже кем-то заняты, и ворчит: — Я пойду поищу себе стул… Хосок обвивает рукой его пояс, крепко сжимая пальцами бок. — Просто иди сюда, — говорит он, утягивая Юнги вниз, к себе на колени. Он возвращает тарелку Юнги, а свои руки устраивает на его животе. Хосок чувствует, как парень напряжен; если он прижмется хоть чуточку ближе, то, скорее всего, сложится пополам вместе с шезлонгом. Хосок начинает лениво рисовать ногтями узоры на коже Юнги, скрытой под тканью футболки, и тот постепенно расслабляется, опускаясь спиной на хосокову грудь в теплые и удобные объятия. Хосок берет одну из арбузных долек: — Спасибо за это, хён. Юнги тычет локтем в хосоковы ребра: — Нет проблем, милый. Самое лучшее в арбузах, что разговор не склеится, если набить ими рот. Хосок цепляется подбородком за плечо Юнги. В мускатном оттенке кожи и свежем аромате арбузной мякоти Хосок может разобрать запах своего геля для душа, привезенного с собой с квартиры. Он закрывает глаза и позволяет себе вообразить, каково это — встречаться с Юнги по-настоящему. Такие мысли жалят его. То же самое он ощущает каждый раз, когда на мгновение позволяет себе перестать подавлять все эти чувства, которые не должен испытывать. Юнги — его лучший друг. И это все, что будет впредь. Он съедает ещё один кусок арбуза, а после — еще один, когда Юнги легонько пихает его в бок тарелкой с последней долькой. Всё еще сжимая в руках тарелку с корками, скользящими в ягодном соке, Юнги поворачивает голову. Они сейчас так близко друг к другу, что Хосоку нужно лишь приподнять подбородок, чтобы их губы соприкоснулись. Юнги прижимается сильней, и одна его рука приподнимается, пальцы касаются хосоковой щеки. Он достаточно раскрывает губы, чтобы язык Хосока проник внутрь. Мягкий звук возникает позади его глотки, Юнги сильнее разворачивается на бедрах Хосока и углубляет поцелуй. Его ладонь мягко перемещается на затылок Хосока и придвигает его голову ближе, впутываясь пальцами в волосы. Хосок мечтает лишь прижаться к Юнги еще ближе, сталкиваясь зубами, и никогда его не отпускать… Но они на заднем дворе родительского дома с членами семьи и друзьями семьи, отдыхающими поодаль на свежем воздухе или находящимися внутри дома и наблюдающими за ними через окна, и это всё слишком. Этого не должно было случиться. Существует черта, которую нельзя пересекать, и прямо сейчас они на бешеной скорости несутся к самой грани дозволенного. — Нам нужно остановиться, — с сожалением шепчет Хосок в чужой рот. — До того, как это станет чересчур высокорейтинговым материалом для обеденного барбекю моих родителей. Юнги шумно выдыхает с призрачным намеком на улыбку на губах, его глаза всё еще закрыты, но он кивает. Его ногти безболезненно царапают хосокову кожу, когда хватка на чужих волосах ослабевает, и вдруг его полураскрытые губы засасывают верхнюю губу Хосока, и этого оказывается вполне достаточно, чтобы Хосок кардинально изменил свое решение. Юнги делает очередной глубокий вдох, откидываясь назад, и встает с хосоковых колен. Хосок поднимается с шезлонга, потягиваясь вперед к свободной руке Юнги, чтобы взяться за неё и переплести их пальцы. — Пойдем, — говорит он, поднимая их сцепленные в замок руки к губам и невесомо целуя костяшки Юнги. — Мы должны спасти моего пса, пока какой-нибудь ребенок не накормил его чем-то запрещенным и он в итоге не дристал без остановки до конца недели. Юнги хихикает, подталкивая Хосока локтем. Хосок прижимается к парню, укладывая подбородок на чужое плечо. — А потом нам нужно еще раз намазать тебя кремом от загара. Ты выглядишь немного румяным, хён. Тебе идет. Кивая, Юнги стискивает хосокову кисть, прежде чем уйти. Хосок с минуту наблюдает, как тот уходит назад к дому, после полностью посвящая себя поискам Микки. Он находит своего пса окруженным перевозбужденными чумазыми детьми с хрустящим шоколадным печеньем. — О нет, — напрягается Хосок, зачерпывая Микки с земли к себе на руки. — Кто-то из вас кормил его шоколадом? Ему будет очень плохо. Удовлетворенный тем, что дети дружно мотают головами, все с удивленными лицами и большими глазами, Хосок крепко прижимает Микки к груди и начинает петлять по многочисленным тропинкам, которые проложили его родители через сад во дворе. Солнце на исходе дня еще печет им в спину, когда они втроем отправляются в город на прогулку. Хосок делает остановку в первом магазине на углу, который встречается им по пути, совсем как привык за школьные годы, когда он часто наведывался сюда с товарищами. Только переступив порог, он на автомате покупает два брикета мороженого, бутылку воды и маленькую миску для Микки. Они рассаживаются на бордюрном камне на затененной стоянке за магазином, делят бутылку воды на троих. Если парни и сели друг к другу ближе обыкновенного, Юнги не сдвинулся с места и никак это не прокомментировал. Его мороженое тает на хосоково предплечье, и Юнги пытается исправить это, собирая капли влажными липкими пальцами, параллельно ворча на жару, пока его мокрая голова покоится на взмокшем плече Хосока. К их возвращению солнце уже зашло за горизонт, а большая часть гостей разошлась по домам. Несмотря на то, что Хосок слышит, как родители разговаривают на кухне, он обхватывает пальцами запястье Юнги и тащит его вверх по лестнице. В своей комнате, которой боги даровали постоянно кондиционируемый воздух, Хосок падает на кровать с усталым стоном и шипяще выдыхает от боли, когда тянет затекшие плечи и больно бьется кистями о стенку. Он сцепляет их на груди, потирая ушибленные пальцы, чтобы унять неприятное ощущение. Юнги смеется и приземляется на кровать рядом с ним. Несколько минут довольствования располагающей к разговору тишиной сменяются повисшим в воздухе: — Хён, — шепотом Хосока. Юнги вопросительно хмыкает. Его глаза закрыты. Хосок делает глубокий вдох, позволяя себе пробежаться взглядом по слегка обгорелому лицу друга. Лицо, которое он выучил наизусть за прошедшие пять лет. Хосок не знает, что делать. Он должен сказать что-то, если хочет спасти эту дружбу. — Хён, где та точка невозврата, когда мы станем снова просто друзьями после всего этого? — его речевой аппарат отказывается функционировать, но Хосок заставляет слова прозвучать. Веки Юнги дрожат, словно он собирается открыть глаза, и Хосок быстро переводит взгляд на потолок, его внутренности скручивает. Он чувствует себя, как если бы его мутило, его руки сминают простынь. — Что здесь значит «зайти слишком далеко»? Юнги не отвечает сразу, и чем дольше он остаётся молчаливым, тем сильней подступающая тошнота. Наконец он говорит: — Никакого анала. И Хосок взрывается смехом, его пронизывает нескончаемое чувство облегчения. С ними всё будет в порядке. Абсолютно точно! Юнги садится на кровати и хлопает Хосока по животу тыльной стороной ладони. — Я серьезно! Как только это происходит, всё меняется. Хосок ловит кисть Юнги на своем животе, пытаясь подавить свой неудержимый хохот. Губы Юнги изгибаются в смутную, моргни-и-ты-её-упустишь улыбку. — Иди нахуй, — ворчит он. — Ты худший липовый парень, Хосок-а. Хосок поднимается на локтях, сморщивая губы «уточкой». — Нет, — предупреждает Юнги в ту же секунду, когда Хосок набрасывается на него. Юнги борется со смехом изо всех сил, он так старается, что его тело содрогается от напряжения, но сдается, когда губы Хосока ударяются о его скулу с громким, мокрым ‘чмок’. Он отталкивает парня, когда хосоковы руки обвивают его спину, но Юнги слишком сильно хохочет, чтобы собраться с силами и вырваться из крепких объятий. Хосок вновь ловит губами его щеку, его шею, даже кусает кожу под подбородком. Юнги извивается, его лицо румянится, глаза ярко блестят, он такой красивый в этот момент, что Хосоку перебивает дыхание. Давон улыбается, когда видит, как они спускаются вниз спустя некоторое время. Хосок выпускает Микки побегать перед сном на заднем дворе, и Давон составляет брату компанию, присаживается с ним на крыльце. Через открытое на кухне окно на улицу льется музыка. — Ты выглядишь счастливым, — говорит она, её нежный голос растворяется в сумеречном воздухе, она тянется вперед и берет Хосока за руку. Они наблюдают, как Ёндже преследует Микки по всей лужайке, посмеиваясь, когда пес начинает метаться и бросаться в стороны от мужчины. — Знаешь, я переживала за тебя. Ты был таким расстроенным весь прошлый год, — она все так же мягко продолжает. Взгляд Хосока прикован к играм Ёндже с Микки, но он стискивает в ответ руку сестры. — Теперь я не замечаю этого в тебе. Я так рада, что ты счастлив, Хосок-и. Очень. Она целует его в щеку, и он завывает, после демонстративно утирая её липкий блеск для губ со своей кожи. Давон ерошит хосоковы волосы, прежде чем соскочить с крыльца и рвануть за Ёндже, её летнее платье вздымается волнами следом за её движениями. Она запрыгивает на спину своего жениха, смеется и вопит, когда они носятся за радостным Микки по двору. Юнги появляется в дверях и садится рядом с Хосоком, одна его рука занята множеством бенгальских огней, другая — зажигалкой. — Твои родители пытаются вальсировать на кухне, — говорит он, поджигая два огонька и передавая один Хосоку. Друзья наблюдают, как огни догорают, сидя близко друг к другу, касаясь от плеч до ступней, и вкушают тишину. Потом Хосок зажигает еще два и спрыгивает с насиженного места во двор танцевать. Наблюдая за этим представлением, Юнги запрокидывает голову и заливисто смеется.