often a sweetness

Утром Хосок просыпается от пульсирующей головной боли и такой сухости во рту, что на вкус как смерть и вселенское разочарование. Тусклый солнечный свет пробивается через створки жалюзи. Должно быть, еще рано… Что же разбудило его? Под дверью в очередной раз скулит Микки. Точно. Хосок вздыхает, переворачиваясь на бок на своей половине кровати. Желудок протестует против этого маневра, и мир Хосока вдруг резко сужается до немногим больше похмельной жажды и подступающей тошноты до тех пор, пока эти ощущения не стихают. Собравшись с духом, Хосок ровно садится на матрасе и после, осторожно переползая через Юнги, вылезает из постели. Тот спит, уткнувшись лицом в подушку, ничего не замечая. Нагнувшись, чтобы поднять с пола одну из бутылок воды и выудить свой телефон из кармана брошенных давеча джинс, Хосок надевает на себя свои самые удобные спортивные штаны и натягивает на голое тело худи Юнги, также забытое старшим на паркете. Парень отворяет дверь и позволяет Микки сбежать вниз по лестнице, ведя своего хозяина до парадных дверей. Хосок чувствует себя немного лучше, как только выбирается на улицу. Утренний воздух оказывается холоднее, нежели он думал, и парень прячет подбородок в воротник чужого худи, пока проделывает с Микки их привычный маршрут вокруг соседских домов. Пока он прогуливается, обрывки воспоминаний и неясные образы с прошлой ночи возвращаются в его памяти, Хосок болезненно стонет. Что он вообще творит? Когда он чувствует себя так разбито и потерянно, Юнги — первый человек, к которому Хосок обращается за поддержкой. Поскольку сейчас Юнги — главная причина хосокового расстройства, остается лишь несколько людей, с которыми он может поговорить об этом… — Не-е-ет, твою же мать, — жалобно тянет Хёджин на том конце провода. — Почему ты звонишь мне так рано? Хосок ухмыляется. Он прекрасно знал, что к этому времени она уже проснется, чтобы успеть собраться на работу; просто она не ранняя пташка. — Так приятно снова услышать твой голос, нуна, — отвечает он как можно более мило; усилием несчастных голосовых связок он пытается заставить свой голос, охрипший после ора в микрофон норэбана ночь напролет, звучать как положено. — Как дела? Хёджин отвечает почти как Хосок и предполагал — длинным предложением с отборным матом, который заставил бы даже Юнги зардеться. Хосок в ответ лишь смеется. Минуту спустя, остыв, она начинает посвящать парня в события минувших недель, приключившиеся с момента их последнего разговора. На заднем фоне он может различить звуки её привычных утренних ритуалов, как приготовление завтрака, и после — как она красится, пока болтает о работе или друзьях, или о той новой дораме, которую она смотрит последние несколько дней. Хосок погружается в знакомые звуки с головой, позволяя себе представить на мгновение, что все снова в порядке. С закрытыми глазами он может практически притвориться, что всех перемен, случившихся за этот год, никогда не было. Однако они все же произошли, и, каким бы большим не было его желание, Хосок не в силах это изменить. — Как твои дела? — спрашивает Хёджин. — Чем ты занят так рано утром? — А, Микки разбудил меня, чтобы я выгулял его, — отвечает Хосок. — Я в Кванджу сейчас. Завтра у моей сестры день свадьбы. Хёджин на некоторое время затихает. Парень даже не может различить её дыхание в трубке. — О, детка, — вырывается у неё шепотом. Потому что она была с ним в тот самый момент, когда Хосок пометил маленькой галочкой этот злосчастный «плюс один» на свадебном пригласительном. Они вместе нежились в постели после примирительного секса, и тогда Хосок спросил, не хочет ли она пойти с ним. — Боже, милый, я забыла, мне так жаль. Хосок качает головой, хотя она не может этого видеть, опускается на корточки, чтобы присесть на бордюр, пока Микки сначала принюхивается, а после справляет нужду на соседский розовый куст. — Всё в порядке, нуна, — говорит он, теребя крышку на своей бутылке воды. — Мы оба знали, что хотим разных вещей. Я не расстроен, — заверяет Хосок, потому что это правда. Не до конца правда, но это не та причина. — Я просто, должно быть, скучаю по тебе? Становится трудно глотать: — Я могу встретиться с тобой, когда вернусь домой? — Конечно, — вздыхает Хёджин. Хосок может расслышать бормотание чужого голоса на заднем плане, и звуки в динамике становятся неразборчивыми, когда Хёджин прикрывает рукой приемник и велит Сольджи возвращаться в постель. Словно ничего не происходит. Хосок закрывает глаза. — Детка, мне нужно идти, или я опоздаю на свой поезд, — говорит Хёджин. — Ты уверен, что в порядке? Хочешь поговорить с Сольджи-онни? Я могу разбудить её, если тебе нужен кто-то, чтобы… — Нет, — хосоков голос предает его, и парень откашливается, потирая рукой лицо. Он чувствует, как туго свело горло. — Нет, нуна, всё в порядке. Я в порядке. Передай Сольджи-нуне привет от меня. Беги на свой поезд, а я позвоню через несколько дней, когда вернусь в Сеул. Может, мы все соберемся на ужин, или вроде того. — С удовольствием, — мягко отвечает Хёджин. — Знаешь, я тоже скучаю по тебе. Хосок с силой прикусывает нижнюю губу, его взгляд мутнеет от набегающих слёз. — Я знаю, нуна, — говорит он, сохраняя голос ровным одним только усилием воли. Он завершает вызов и прячет лицо в коленях, тяжело дыша. Он любит ее. Он любил ее. Ни одно из этих утверждений в его голове больше не звучит правдиво. Он не знает, что с этим делать. Такое ощущение, будто он балансирует, идя по натянутому канату. Как он может исправить это? Может ли он исправить это? Проходит немало времени, пока Хосок старается собрать себя по кусочкам, чтобы возвратиться домой. Он знает, что выглядит ужасно, с похмельем и заплаканным лицом, поэтому он сразу сбегает наверх, чтобы принять душ и сделать вид, словно только что вернулся с Микки с утренней пробежки. Когда он спускается на первый этаж, то обнаруживает, что в доме тишина и покой. Оглядываясь вокруг, он натыкается на Юнги и Давон в гостиной. Мин тихо дремлет, его голова покоится на коленях девушки, пока она читает что-то на своем планшете. От этого Хосоково сердце стучит немного тяжелее в груди, и он чувствует, как тепло наполняет его. — Эй, нуна, — тихо зовет он, ступая вглубь комнаты, хватая с кушетки подушку и садясь сверху на нее на полу. — Погладь меня. Ты же любишь меня больше всех? — спрашивает он, поднимая подбородок кверху, устраивая его на колене сестры. — Ты же правда не собираешься осознать после стольких лет дружбы, что влюблена в Юнги, и не собираешься сбежать с ним до завтрашнего дня, чтобы тайно пожениться? Даже не думай, что я смогу когда-нибудь простить кого-либо из вас, если вы действительно сделаете это. Давон фыркает в ответ, даже не отрывая глаз от планшета. Теперь вблизи Хосок может разобрать, что это одна из тех книг, которые Намджун посоветовал ей прочесть. — Посмотрим. Юнги издает в ответ удивленный полусонный звук, поражаясь этому беспокойству Хосока. Тот не заметил, когда Юнги успел проснуться. Отведя руку назад, Юнги мягко ерошит хосоковы волосы. Его ладонь теплая после сна и мягкая, движения немного неловкие. В ответ на прикосновение Хосок издает слабый непристойный звук и роняет голову на мягкую кушетку рядом с Юнги, чтобы предоставить старшему свободу в своих движениях. — Отвратно, — доносится до Хосока голос Давон. — Мне оставить вас двоих наедине? — Нет, — отвечает Хосок, хватая сестру за руку. — Нет, побудь здесь. Он закрывает глаза, и Юнги продолжает проводить пальцами в его волосах. Давон поглаживает тонкую кисть брата большим пальцем своей зажатой ладони. Боль в хосоковой груди отчасти утихает, и так земля под его ногами, кажется, становится прочней. Этим вечером, когда родители возвращаются в город из Дэгу с бабушкой Хосока, тот паникует и утаскивает Юнги из гостиной в гостевую ванную комнату. Та оказывается тесноватой — недостаточно кубометров, чтобы вместить двух взрослых парней стоя. И вот они стоят вплотную, прижимаясь друг к другу грудью, со спиной Юнги, вжатой в запертую дверь, и краем раковины, врезающимся в задницу Хосока. Если задуматься, не лучшая позиция. Юнги злобно хмурится на Хосока, он явно не в восторге: — В чем, блядь, твоя проблема? — шипит старший. За дверью Хосок может различить голоса родителей. Он делает глубокий вдох: — Мать моего отца — моя единственная бабушка, — начинает объясняться младший. — Она мне дорога. Устроив подбородок на плече Юнги, парень закрывает глаза: — Я хочу заранее извиниться за неё на всякий случай. Она бывает старомодной и может не разделить всеобщую радость от новости, что мы вместе. Не вместе. Хрен знает. Их тела так тесно прижаты друг к другу, что Хосок может уловить точный момент, когда Юнги начинает напрягаться. Чон скользит ладонями к пояснице старшего, отрывая его от двери. — Хён, — шепчет Хосок. — Если она поведет себя плохо по отношению к тебе, мы сможем уйти куда-нибудь отсюда, обещаю. Нам не придётся оставаться здесь с ней. Юнги поднимает ладони вверх, чтобы опустить их на хосоковы плечи, хотя после не предпринимает никаких усилий, чтобы отстранить младшего от себя. — Так или иначе, это, скорее всего, единственный раз, когда ты можешь встретиться с ней, — продолжает Хосок, утыкаясь лицом в основание чужой шеи и выпуская из груди дрожащий выдох. И тут новая неприятная мысль приходит ему на ум: — … Завтра на свадьбе гости могут повести себя как настоящие мудаки. — Я врежу каждому из них по лицу, если посмеют, — отвечает Юнги спустя мгновение. Его теплые ладони поднимаются вверх по хосоковым плечам, соединяясь на загривке младшего. Он фырчит и смеется. Сердце Хосока отдает ударами позади его глотки. — Эй, может, если я сломаю нос одному из твоих родственников, у нас появится достаточно веский повод, чтобы расстаться. Хмурясь, Хосок притягивает Юнги еще ближе, он вцепляется руками в спину старшего, сминая его рубашку пальцами. Он не хочет думать о конце всего этого, не так рано. Он хочет, чтобы всё это уже закончилось, но одна только мысль о том, что им придется расстаться, приводит его в ужас. Он не знает, чего хочет. Юнги расчесывает пальцами волосы на затылке младшего. Снаружи Хосок может расслышать неясные приветствия от своей сестры и Ёндже, когда бабушка Чон проходит в гостиную.  — Готов идти? — мягко спрашивает Юнги. Хосок хочет покачать головой, чтобы притянуть Юнги ближе и остаться в этом замкнутом пространстве, где им ничего не угрожает, чуточку дольше, но он кивает. Юнги берет Хосока за руку, переплетая их пальцы. Он толкает дверь наружу и ведет младшего за собой по коридору. Бабушка Хосока сидит в одном из кресел в гостиной, но она поднимается с места, когда видит приближающегося внука. — Мой маленький, Хосок-а, — проговаривает она с теплой улыбкой на губах. — Столько времени пролетело. А ты растешь все красивее и красивее с тех пор! Отпустив руку Юнги, Хосок ступает ближе и позволяет себе оказаться в объятиях старушки. Она пахнет все так же — что-то похожее на пудру с успокаивающими нотками перечной мяты и лаванды. — Я так рад видеть тебя, бабушка, — говорит парень. Когда она отпускает его, Хосок возвращается на место рядом с Юнги, заставляя того присесть на кушетку. — А, да, это мой парень, Мин Юнги. Не думаю, что вы могли быть знакомы до этого момента. — Нет, — отвечает бабушка Чон, возвращаясь на свое место и принимая чашку чая из рук мамы Хосока. Старушка тут же отставляет чашку на стол, она прищуривается, когда её взгляд падает на Юнги. Она ничего не говорит несколько минут. Чтобы заполнить неожиданный перерыв в беседе, Давон рассказывает бабушке о планах на будущий день по поводу церемонии и последующего приема. Она говорит светлым и оживленным голосом, стараясь разрядить прохладную тишину. Юнги придвигается ближе к Хосоку, и, когда младший берет его руку в свою, ладонь Мина оказывается потной, а пальцы различимо дрожат. Бабушка Чон продолжает рассматривать Юнги холодным оценивающим взглядом, отчего хосоковы внутренности сжимаются от беспокойства. Наконец старушка поднимает руку, прерывая слабые разговоры. Юнги не вздрагивает на этот жест, надо отдать ему должное, но Хосок слышит, как у старшего позади глотки застывает дыхание. Хосок крепче сжимает ладонь Юнги, сцепляя их пальцы вместе. — Ты счастлив, Хосок-а? — спрашивает бабушка. Сердце Хосока гулко ударяется о ребра. Счастлив ли он? Он врет родителям и слишком труслив, чтобы объяснить всем, включая самого Юнги, что на самом деле чувствует к другу. Счастлив ли он от этого? Нет, однозначно несчастлив. Но если бы он мог быть с Юнги, по-настоящему быть с ним вместе, вместо того, чтобы лишь притворяться, был бы он счастлив? — Да. Хосоков голос выходит хриплым, и он клонит голову вниз, пытаясь прочистить горло: — Да, бабушка, я счастлив. Юнги сжимает хосокову ладонь так крепко, что младшему становится больно. — Тогда и я счастлива, — просто и по существу отвечает старушка. Вся комната словно дружно отпускает сдерживаемое все это время дыхание. Бабушка Чон улыбается: — Добро пожаловать в мою семью, Мин Юнги-ши. Относись хорошо к моему внуку. — Я… — от удивления Юнги пищит, и Хосок, перепугавшись, смеется, поворачиваясь к другу всем телом и пряча лицо в его плече. — Я буду. Всегда буду. — Хосок слышит голос Юнги над собой; и даже когда старший разнимает их с Хосоком руки, то лишь для того, чтобы обнять обеими спину смеющегося Чона. — Обещаю.

***

Хосок и Юнги перед сном опускаются рядом на качели, стоящие на крыльце, глядя, как Микки нарезает круги на заднем дворе, преследуя (и съедая) жуков. В воздухе тихо. Вдалеке Хосок может различить стрекот сверчков. Младший укачивает в сомкнутых ладонях наполовину полную кружку чая. Опустелая кружка Юнги стоит на крыльце, поодаль от их раскачивающихся ног. Облака собираются в небе над их головами, несмотря на прогноз погоды, предвещающий солнце на завтрашний день. — Знаешь, — говорит Юнги, его голос звучит очень тихо в окружающих сумерках. — Я всегда думал, что это логично, что ты вырос в таком доме. Открытом, любящем и безопасном, я имею в виду. Юнги поднимает ногу, свисающую у крыльца, опираясь пяткой о край качели, и некоторое время не произносит ни слова больше. Хосок запрокидывает голову, оставляя взгляд прикованным к небу, и ждет, пока друг сформулирует свои последующие мысли. — Я представлял себе, каково это — жить в месте, похожем на это, — продолжает Юнги, подпирая подбородок своей острой коленкой. — С тобой, в роли моего раздражающего соседа, твоей раздражающей маленькой собакой и твоими будущими племянниками, детишками Давон, бегающими и орущими по округе. Хосок не может сдержать улыбки от этой воображаемой сцены. — Думаю, я бы привык к этому, — шепчет Юнги, раскачивая качели вперед-назад ногой, оставшейся у земли. — Даже при том, что звучит это ужасно. Хосок старается не развивать эту мысль слишком сильно и не вдается в рассуждения. Он перекидывает руку через плечи Юнги и притягивает того ближе: — Ты никогда не избавишься от кого-либо из нас, надеюсь, ты уже знаешь об этом. На это Юнги смеется, роняя голову к груди: — Что за кошмар. Позже, после того, как они устраиваются в кровати, чтобы спать, Хосок поворачивается на своей половине матраса лицом к Юнги: — У нас всё будет хорошо? — шепчет он одними губами. — Да, — отвечает Юнги, больше вздох, нежели полноценное слово. Он берет Хосока за руку, притягивая младшего ближе, пока его затылок не оказывается под подбородком Юнги. — Да, у нас уже все хорошо.