often a sweetness

Хосок петляет меж посетителей, толпящихся в зале кафе, пока преодолевает путь до столика, который они с Намджуном заняли вблизи окна. В обеих руках он несёт стаканы — зеленый чай-латте для себя и мокко с белым шоколадом для Намджуна. Тот сидит за своим раскрытым ноутбуком, его подбородок покоится на подставленной ладони, и он с хмурым видом таращится в экран. — Есть прогресс? — спрашивает Хосок, опуская на стол свою ношу, и роняет себя на стул. Деревянная мебель скрипит под его весом, и парень в предостережении хватается рукой за край стола. Но после ничего не происходит, и он на мгновение чувствует себя очень глупо. Намджун, сидящий напротив, пытается скрыть ухмылку за зевком. Хосок сверлит его взглядом. — Верни мне деньги за свой ужасно дорогой напиток. — Мы договорились, что ты заплатишь, Хосок-а! — протестует Намджун таким тоном, будто слова Хосока ужалили его. — Ты обещал! Хосок неодобрительно качает головой: — Четвертной, полукофеиновый, полужирный мокко с белым шоколадом в большом стакане с шестью порциями сиропа белого шоколада, но две заменить на стандартный сироп мокко, а две другие — на сироп со вкусом лесного ореха? — повторяет он. — Серьезно? Самый дерьмовый заказ, что я слышал за свою жизнь, и на вкус поди полный отврат. Намджун роняет голову вниз, уголки его губ изгибаются в ухмылке: — То, что ты работал в том мелком кофейном ларьке в здании экономического факультета на протяжении целого семестра, не делает из тебя кофейного эксперта… — Тебе просто надо было видеть, как на меня посмотрела бариста, — начинает свою тираду Хосок, кривя лицо и принимая выражение крайнего недоумения. — Я уже решил, что она собирается вызвать охрану, чтобы выпроводить меня отсюда, а еще внести меня в чёрный список, чтобы я больше никогда не смог зайти в это прекрасное, замечательное заведение… — Ну да, ещё чего! — намджунов голос сменяется смехом, который уже бессмысленно зажимать, ямочки на его щеках проступают со всей силой. — Я видел, как ты делал заказ, а она в это время флиртовала с тобой! Она не оставила тебе свой номерок? Хосок откидывается на стуле, вытягивая руки над головой. — Оставила, — признает парень, ухмылка растягивает его губы. — Она была так мила, тебе нужен её номер? Я в любом случае пока не уверен, что хочу заводить новые отношения. Намджун протягивает руку: — Точно? — предупредительно спрашивает он, садясь прямо и оглядывая кафе поверх голов посетителей, чтобы бросить пытливый взгляд на обсуждаемую баристу. Его губы изгибаются в улыбке. — Все думаешь о Хёджин-нуне? Пожимая плечами, Хосок вкладывает салфетку с именем баристы, Ли Йеджи, и её номером телефона, начирканным ниже, в намджунову раскрытую ладонь. — Не знаю, — вздыхает он, подхватывая свою кружку и вдыхая сладкий свежий аромат маття́* в своем латте. — Все это охренительно сложно, дружище. Как продвигается твоя новая статья? Он делает глоток. Все еще слишком горячий, но вкус потрясающий. — Какая тема на этой неделе? — А, гендерные роли в маоистком балете, — тут же отвечает Намджун, сцепляя руки вокруг своего эспрессно-шоколадного чудовища. Такой ответ подогревает хосоков интерес. Большинство статей, которые Намджун пишет для журнала, проходят мимо Хосока, что каждый раз разочаровывает последнего в себе, поскольку ему хочется всесторонне поддерживать друга и его работы. — Ты пишешь о балете? Серьёзно? — спрашивает он, мысленно затаптывая в себе разгорающееся пламя надежды, что поблескивает слабыми искрами жизни у него в груди. Он не знает о балете так много, как, может быть, Чимин, который в свои годы уже успел отучиться по этому направлению и современному танцу — в те незапамятные времена, когда он был ещё очень молод и выступал на большой сцене, — но Хосок знает достаточно, чтобы поддержать беседу на эту тему. И, конечно, его преждевременная надежда безвозвратно гаснет, как только Намджун открывает рот: — Да, но не совсем, — начинает он. — Видишь ли, здесь дело касается жанра и идеологии… И Намджун продолжает свой рассказ бессвязными отсылками к роли пропаганды в этом искусстве и распределению гендерных ролей. Хосок в отчаянии.

Он должен был знать.

Окончательно забывшись, Хосок вынимает из кармана свой телефон и безрассудно пишет Юнги: «Намджун продолжает втирать мне о коммунизме, как выйти из этой дурацкой ситуации?» Как только он отправляет сообщение, с огромным сожалением о свершенном поступке моментально вспоминает, как натянуто они общались всё это время, с тех пор как справили свадьбу. Он вспоминает, с каким нежеланием Юнги шёл с ним на контакт. Он вспоминает, что они не перекинулись и словечком с той самой ночи, когда Юнги остался у него, и, выходит, это был самый большой перерыв в общении за все время их знакомства. Блядь. Несмотря на всё это, ответ Юнги приходит спустя каких-то пару секунд, что откровенно удивляет Хосока: «Это ты про статью, которую он пишет для блога на этой неделе? Спроси его, какую роль в этом деле сыграла буржуазия. И тогда он даже не заметит, если ты встанешь и уйдёшь домой, поверь мне». Хосок некоторое время колеблется, выжидая подходящий момент, чтобы прервать Намджуна и задать ему вопрос, подсказанный Юнги. Глаза напротив озаряются, и, сделав глубокий вдох, Намджун буквально выпадает из реальности — отвечает Хосоку, что здесь кроется подвох, а после начинает бубнить себе под нос и жестикулировать. Он почти сбивает локтем свой полный кофе стакан на собственный ноутбук, и Хосок забирает у друга напиток и переставляет его поближе к себе во избежание несчастных случаев. «Спасибо, это сработало, — отвечает Хосок Юнги. — Пока он занят поиском ответа, чем ты сегодня занимаешься, хён? Как там Микки? Он хорошо себя ведёт?» Вновь ответ Юнги приходит быстрее, чем Хосок смел бы мечтать. «Помогаю Чимину обустроить их с Тэхёном новую квартиру, — отвечает он. — Тэхён сегодня на смене в детском саду, поэтому Чимин пытается устроить ему сюрприз, наверное? Сейчас я в одиночку собираю бóльшую часть мебели, пока Чимин сидит на диване и объясняет что куда поставить. Кажется, я позволил себя облапошить. Микки отлично, он даже напи́сал в один ботинок Чимина, когда я скомандовал. За это я дал ему угощение и сказал, что он хороший мальчик». «Ты не мог. Какого хрена, хён! Теперь он будет думать, что делать так в порядке вещей». «[довольный эмоджи-смайл] Он может пи́сать в чиминовы туфли сколько душе угодно, я не против». «Ты хуже всех, — пишет Хосок в ответ, согласно качая головой. — Удачи с мебелью, икеевские инструкции бывают невыполнимыми». В ответ Юнги присылает фото. На нём два идеально собранных книжных шкафа стоят по обе стороны от впечатляющих размеров тумбы под телевизор в новой гостиной Тэхёна и Чимина. Сам Юнги восседает на месте будущей плазмы с хмурым выражением лица и двумя показательно поднятыми средними пальцами. Хосок хихикает. Вдруг он понимает, что только что сделал, и бросает на Намджуна быстрый взволнованный взгляд, но тот, кажется, даже ухом не повёл. Хосок снова переключает внимание на свой смартфон. «Почему ты так хорош во всём? Ненавижу тебя». Юнги присылает еще одно фото. Он все ещё сидит на тумбе, но здесь у него в обеих руках открытые бутылки пива, а Микки, гордо задрав нос, сидит у парня на коленях, и на них обоих надеты солнцезащитные очки. «Не хейть меня только потому, что я лучше тебя во всем». Вне способности совладать с собой, Хосок снова смеётся. Его сердце кажется ему таким переполненным и отяжелевшим, словно оно якорь, который может опуститься на самое дно океана и утянуть Хосока за собой. Он скучает по Юнги так сильно, что это странное недоброе чувство, засевшее у него в животе, почти походит на физическую боль. Когда Хосок обхватывает рукой свой стакан, замечает, как дрожат его пальцы. Он отрывает глаза от экрана смартфона и неожиданно упирается взглядом в Намджуна, который наблюдает за Хосоком с грустной маленькой улыбкой, застывшей на губах. — Как там Юнги-хён? — спрашивает Намджун. На Хосока словно выливают ушат ледяной воды.

Он знает. Как он может знать? Это что, написано у Хосока на лице? Откуда он может знать, как это вообще возможно? Это что, настолько очевидно? А кто-нибудь ещё знает об этом? Знают ли их друзья? Неужели они смеются у Хосока за спиной над его безнадежной невзаимной влюбленностью?

Чувствуя себя униженным, Хосок отворачивает лицо, закусив нижнюю губу, глядя куда-то через окно кафе, неспособный смотреть ни на что другое. Намджун ничего не произносит, да в этом и нет нужды, но он протягивает руку через стол и ободряюще потирает хосоково плечо. Его пальцы впиваются в лопатку Хосока. Тот прикрывает глаза, испуская долгий и дрожащий выдох. — Не хочешь получить второе мнение о твоем новом лукбуке, который выходит в этом месяце, Намджун-а? — спрашивает он, уходя от озвученного вопроса, выдавливая из себя улыбку, и, проморгавшись, снова поднимает глаза на Намджуна. — Покажи мне, какие фотографии там получились.

***

Сокджин успокаивает Хосока, придвигаясь к нему ближе и зажимая хосоков рот ладонью, вместо того чтобы осторожно прикоснуться к его щеке, как он должен был бы сделать. Чужая кожа ощущается теплой и мягкой на хосоковых губах, и младший поневоле начинает снова хохотать. Сокджин хмурится. — Ты в этом даже хуже, чем Чонгук, — говорит он, полуотчаянно, полуудивленно. Хосок откидывается назад, и Сокджин роняет руку на свои колени. Хосоковы веки подрагивают. — Оппа, о чем ты говоришь? — спрашивает Хосок, делая голос выше и легче. Уголки сокджиновых губ подергиваются, и он вновь подносит горлышко своей полупустой бутылки пива к зубам, стараясь подавить ухмылку. Хосок хитро улыбается. — Я потрясающая актриса, — его взгляд падает в сценарий, что он держит в руках, и Хосок расправляет плечи. Испустив отяжелевшее дыхание, он отворачивает лицо в сторону. — Почему я так нравлюсь тебе? — Просто потому что это ты, — отвечает Сокджин, его голос дрожит от некой нечитаемой эмоции. Хосок вновь переводит взгляд на старшего и с удивлением замечает слёзы в глазах Сокджина, поблёскивающие в тусклом свете его гостиной. Он и подумать не мог, что друг станет вкладывать столько игры в их незамысловатое повторение реплик между собой. — Это единственное доступное объяснение… Хотел бы я знать причину, ведь тогда я бы смог понять, как остановиться. Ведь знаю, что должен желать этого всем сердцем… Он придвигается ближе — его плечи подрагивают, а губы сжаты в тонкую линию — и берет хосоково лицо в руку, мягко прикасаясь к щеке. Дыхание Хосока застревает в глотке. Огни ночного города мерцают в окне позади, и внезапно младший чувствует, что не может противиться этому. — …Но не могу. Я люблю тебя. И хочу быть с тобой, если только ты позволишь… — Позволю, — шепчет Хосок, подсаживаясь к парню ближе на диване. Его взгляд падает обратно в сценарий, но он прекрасно помнит, что произойдет дальше. Хосок задерживает дыхание. — Тебе нужно лишь протянуть руку и взять то, чего ты так жаждешь. Сокджин берет свободной рукой ладонь Хосока, переплетая их пальцы. — Вот так? — спрашивает он. И в следующие несколько секунд должен быть поцелуй. Чужие пальцы вплетаются в волосы Хосока. — Это… ты имеешь в виду? — он чуть отклоняет голову, перемещаясь взглядом от хосоковых губ к его глазам и обратно. И тут уголок хосокового рта невольно приподнимается в ухмылке, и голос Сокджина прерывается громким поскрипывающим хохотом. — Ну, хён, — начинает Хосок, откидываясь назад, забирая свою бутылку пива с журнального столика и делая глоток. — Знаешь, это было охуенно романтично, пока ты все не запорол. Он с силой сжимает губы, борясь с переполняющим его смехом, который вот-вот вырвется наружу. Сокджина кидает на диване из стороны в сторону, его рука дрожит в сомкнутой хосоковой ладони. — Если ты так же выступишь на прослушивании, то гарантия, что ты получишь эту роль, будет как минимум, ну, не знаю, шестьдесят девять процентов. На это Сокджин рушится с дивана на пол, продолжая раскатисто смеяться. — Это твое тупое выражение лица сбило меня, — хрипит он, на время совладав с хохотом. Тут Хосока прорывает, и он падает вперед, сгибаясь пополам на диване и пряча лицо в сокджиново плечо. — Ненавижу тебя.  — Я серьезно! — вскрикивает Хосок, когда старший стаскивает его на себя с края диванной подушки, чтобы кучей рухнуть на дощатый пол. Пиво расплескивается на джинсы Хосока на уровне его бедра, когда он неуклюже разваливается на Сокджине — чужая тазовая кость врезается в его ребра. Хосок возмущенно извивается, но он уже слишком пьян, чтобы совладать с собственным телом. Сокджин делает рваные вдохи между смешками, и это только больше раззадоривает Хосока, всё его тело сотрясается от хохота, когда он заползает на сокджинову грудь. — У тебя определенно… всё получится, хён, — отмечает он, задирая голову вверх. — Я прям был готов позволить тебе поцеловать меня и вообще сделать со мной всё что угодно. Он вытягивает губы. — Знаешь, я бы сейчас не отказался от парочки классных поцелуев. Сокджин отпихивает Хосока в сторону, всё ещё смеясь. — Где мой сценарий, — требовательно ворчит он, откинув руку назад на диван и слепо шаря по подушке, пока его пальцы не натыкаются на бумажные уголки. — Будь сейчас посерьёзней, Хосок-а, — говорит он, усаживаясь прямо и делая глубокий вдох. Несмотря на весь выпитый им алкоголь, одно мгновение — и Сокджин перевоплощается в своего героя, и неожиданное осознание, что он сейчас сидит рядом с абсолютно незнакомым человеком, настолько застаёт Хосока врасплох, что он даже забывает, как дышать. Сокджиновы глаза подёрнуты влагой, выражение его лица колеблется между неверием в услышанное и отчаянной преданностью. Его пальцы вновь переплетаются с хосоковыми. — Это ты имеешь в виду? — спрашивает он, его голос хриплый и дрожащий. Хосок делает еще один глоток пива и глубоко вздыхает: — Нет, — шепчет он, глядя вниз на их сцепленные руки, прежде чем поднять глаза на Сокджина. — Оппа, я не могу дать тебе то, что уже принадлежит тебе… Вырвав свою руку из хосоковой, чтобы звучно хлопнуть в ладоши, Сокджин снова начинает смеяться. — Блядь, — задыхается он, падая спиной на пол. — Сука, твое лицо, Хосок-а!.. — Ненавижу тебя! — хихикает Хосок, шлёпая Сокджина по бедру. — Вот он я, делаю всё возможное, чтобы помочь тебе подготовиться, — а на это, знаешь, соглашаются только настоящие друзья — а ты высмеиваешь мои… мои самоотверженные усилия… — Ох, ты бы видел себя! — Сокджин уже близок к тому, чтобы начать откровенно ржать, он невидяще моргает в потолок, пока по его щекам скатываются давно напрашивающиеся слёзы. Его колени задираются к груди, и он начинает кататься по полу из стороны в сторону. — Бля-я-ядь, — задыхается он. — Как бы я хотел это заснять, Хосок-а… Я никогда раньше не видел тебя таким серьезным! Хосок допивает остатки пива, прежде чем шлепнуться рядом с Сокджином на пол. — Так в этом же и смысл? — спрашивает он, елозя по сокджиновым ребрам локтем и ухахатываясь со старшего, пытающегося выкрутиться подальше от тычков. — Я так понял, ты должен был меня поцеловать, разве нет? — О да, — бормочет Сокджин в хосоково плечо. — Перед тобой невозможно устоять, Хосок-а. — Я вообще-то ничего так, — хмыкает на это Хосок, довольная улыбка расплывается на его губах. Он ерошит сокджиновы волосы и перекатывается с него в сторону. — А ещё у меня очень классное тело… Хихикнув, Сокджин говорит: — Ага, я бы дал тебе шестьдесят девятое место в рейтинге из ста. Хосок должен был предвидеть этот ответ. — Шестьдесят девятое, — он поджимает губы, поворачивая голову, чтобы заглушить смешок в плече Сокджина. — Что ж, это лучше, чем то, что я ожидал от тебя услышать. Сокджин взрывается смехом, оборачивая руку вокруг хосоковых плеч и прижимая младшего ближе. Проходит довольно много времени, прежде чем они приходят в себя — они настолько пьяные от чрезмерного количества пива и смеха, что даже то, как они дышат, отправляет их на новый виток истерики, который отнимает даже больше времени на успокоение, чем всё предыдущее безумство. Раз за разом один из них обязательно упоминает число шестьдесят девять, чтобы другой вновь сошел с ума в приступе хохота, и так продолжается всё время, пока они валяются на полу. Это самое весёлое, что приключилось с Хосоком за прошедший месяц. Он закрывает глаза, развалившись звездой на полу, с пустой бутылкой пива, зажатой в руке, слушая Сокджина, рассказывающего о своих планах на эту новую экранизацию. Это может стать его самой крупной ролью после долгих лет работы в театре и всех ролей заднего плана в сериалах. — Ты сможешь сделать это, хён, — тихо говорит Хосок, выпуская из руки пустую бутылку, чтобы взяться за сокджинову ладонь. — Не забудь про нас всех, когда станешь суперзвездой. Сокджин вздыхает, сжимая хосокову руку. — Ни за что, я буду помнить о вас, — отвечает он. — Ну, — он поворачивает голову и улыбается Хосоку. — Разве что шестьдесят девять процентов своего времени. Хосок откатывается от него в сторону, закрывая лицо ладонями, пряча очередной приступ смеха. Сокджин фыркает от радости.