often a sweetness

      Если память ему не изменяет, эта музыка играла на другой вечеринке, проходившей, кажется, больше двух лет назад…       Это была тусовка в начале его третьего года обучения в колледже; напившись текилы под завязку, Хосок затащил Юнги в компанию, где несколько его друзей и незнакомцев играли в «Бумажный поцелуй».       Чтобы добавить игре сложности и повысить шансы команды на неожиданное столкновение и заведомый проигрыш, они тогда использовали игральные карты вместо бумажных листочков и менялись с соседями местами каждые несколько кругов — так интерес поддерживался на должном уровне.       Песня, которая так нравилась Хосоку, в тот момент крутилась по радио, и он напевал её мелодию себе под нос.       И, по иронии судьбы, для Хосока игра закончилась стремительно, — когда в следующем раунде он оказался рядом с Юнги, сев по другую сторону от него по ходу карты.       Его пульс тогда подскочил, ладони резко вспотели, а кончики пальцев закололо.       Юнги принял карту у девушки, сидящей рядом с ним, и повернулся к Хосоку; лишь бумажный прямоугольник карты прикрывал его приближающиеся губы.       И внезапно Хосок почувствовал дуновение чужого дыхания, точно на своем подбородке, прежде чем карта спорхнула вниз и их губы соприкоснулись.       Где-то на задворках сознания, в те последние миллисекунды перед поцелуем, он, конечно, раскусил хитрость, проделанную Юнги.       Но кроме, — Хосок тогда ясно понял, что он был уже слишком пьян, чтобы его это заботило. И он обернул руку вокруг шеи Юнги и притянул его ближе, раскрывая губы и углубляя поцелуй.       Окружающая компания принялась бурно шуметь — одни одобрительно визжали и присвистывали, другие возмущались, — но Хосоку уже было откровенно наплевать на тех и других вместе взятых.       Он слегка оттолкнул Юнги от себя, неверяще прикасаясь своими дрожащими пальцами к губам и глядя старшему в глаза.       Юнги взглянул в ответ; его язык пробежался по губам, словно он пытался почувствовать на них вкус Хосока, и от этого младшего прошила дрожь вдоль позвоночника.       Холодные пальцы хёна ухватили Хосока за запястье, и Юнги, силой подняв его на ноги, увел прочь от толпы (которая после такого спектакля начала шуметь еще активнее).       Всё это внезапно превратилось в какое-то соревнование — они одновременно пробивались мимо пьяных друзей и незнакомцев, держась за руки, и искали укромные тёмные уголки, где прижимались друг к другу, исследовали тела руками, снова и снова. Поцелуи — каждое столкновение их губ — становились всё распалённей, каждый следующий вздох разбивался о чужую кожу — ладоней, лица, шеи.       Как далеко они могли зайти, пока один из них не остановится?       Кто бы уступил первым?       За дверьми, ведущими в общий коридор, Хосок скользнул руками в задние карманы джисов Юнги, оторвав его от стены позади и протолкнув колено между его бёдер.       На это старший резко выдохнул Хосоку в рот, его ногти впились в кожу хосоковой головы, когда он накрутил волосы младшего на кулак.       И он поцеловал Хосока глубоко, посасывая его язык, пока колени младшего не начали слабеть. — Твоя квартира ближе, — прошептал тот. — Да, — согласился Юнги, пристально взглянув на младшего в тусклом мигающем свете пустого коридора.       Хосок убрал руки из его карманов и скользнул вверх под футболку, широко обнимая ладонями голую спину. — Хочешь взять меня прямо в коридоре, хён? — пошло выдохнул он, вздернув подбородок вверх, и оставил засос под самым ухом Юнги.       Разбитый стон раздался из глотки старшего, и его хватка на хосоковых волосах только усилилась. Другая рука Юнги ухватилась за талию младшего, удерживая того на месте. — Или ты хочешь трахнуть меня в кровати? — Хосок отпрял назад лишь для того, чтобы найти в темноте глаза Юнги. — Смотри, я голосую за кровать.       Юнги облизнул губы. — Хорошо, — сказал он.       Когда они добрались до квартиры Юнги, старший толкнул Хосока спиной в открытую дверь. Тот неловко запнулся об одиноко брошенный в прихожей ботинок и, вскрикнув от лёгкого испуга, безболезненно приземлился на задницу. Юнги рассмеялся, закрыв за собой дверь, и опустился к полу с вытянутыми вперёд руками.       Хосок ухватился за него и потянул на себя, так что Юнги навалился сверху и оказался наполовину сидящим на хосоковых коленях.       Было уже довольно поздно, и они подумали, что соседи наверняка спят, поэтому они принялись заглушать свои смешки, касаясь друг друга губами.       Хосок тогда потерял счёт времени, сколько они ласкали друг друга на полу.       Юнги обнимал его лицо руками, доводя языком до исступления и беззвучных всхлипов.       Он оседлал хосоковы бедра и потирался пробуждающейся эрекцией о пах младшего, так что Хосоку лишь оставалось несдержанно стонать ему в рот.       Он чувствовал себя совершенно пьяным, вновь вскидывая руки под футболкой Юнги и впиваясь ногтями в его разгоряченную кожу, оставляя горящие полосы царапин вниз по его спине. И от этого Юнги лишь сильнее вжимался в пах младшего. Казалось, каждый новый вдох разливался свинцом в его груди. — Кровать, — прошептал Хосок на ухо старшего. Губы были влажными и сильно саднили, когда он проходился по ним языком. — Юнги-хён.       Тогда Юнги на мгновение замер, но лишь для того, чтобы осторожно провести большими пальцами вдоль линии хосоковой челюсти. Хосок почувствовал, как всё его тело отозвалось крупной дрожью. — Хорошо, — повторил Юнги; его голос был хриплым и совсем низким.       Он отпрял от Хосока и поднялся, утягивая младшего за руку и ставя его на непослушные ноги.       На кухне Юнги приостановился, чтобы вынуть из шкафчика початую наполовину бутылку с неопределенным содержимым, и открутить от неё металлическую крышку. Тогда он сделал большой глоток прямо из горла, прежде чем передать бутылку Хосоку, — тот последовал примеру старшего, алкоголь огнём разлился в его пищеводе. Он вернул бутылку в руки Юнги и тот закрутил крышку на место, затем последовал дальше по коридору, к спальне.       Потом Хосок стянул с себя рубашку и рухнул на постель с тяжелым вздохом. Юнги одним движением снял с себя худи вместе с футболкой, его рука порхнула вниз, чтобы быстро разделаться с ширинкой джинсов, перед тем как он забрался на кровать, устраиваясь между разведённых хосоковых ног.       Тогда Хосок смог разглядеть очертания чужого члена сквозь тонкий деним. Чёрт. Он выглядел внушительнее, нежели Хосок предполагал.       Облизнув губы, Хосок потянулся навстречу Юнги, касаясь кончиками пальцев его обнаженной кожи.       Он желал этого так сильно, что его руки дрожали.       Это всё ещё было частью их игры? Серьёзно? Он уже не был так уверен.       Комната кружилась. — Юнги-хён, — позвал он.       Его голос звучал так отчаянно и разбито, словно он был на грани контроля, и Хосок, услышав себя, содрогнулся всем телом, извиваясь на простыне.       Юнги смотрел на него сверху вниз, лишь невесомо водя пальцами по его бедрам. Его взгляд был таким голодным, словно он хотел проглотить Хосока целиком.       Младший шумно сглотнул в тишине комнаты. — Хён.       Пристроив бёдра плотнее к хосоковым ягодицам, Юнги наклонился вперед, вновь соединяя их губы в поцелуе и жарко проникая языком в чужой рот.       Его руки переместились выше, он аккуратно дотронулся до сосков Хосока, покручивая их между указательным и большим пальцами до тех пор, пока они не затвердели под его прикосновениями.       Хосок выгибался дугой над матрасом с громкими стонами, и Юнги жарко целовал его, потягивая за соски, играя с ними пальцами и выкручивая их, пока под кожей Хосока не заметались искры.       Тяжело хватая губами воздух, Хосок сцепил руки за шеей Юнги, углубляя поцелуй.       Руки Юнги спускались всё ниже, скользя по ребрам и очерчивая хосокову талию ладонями, пока его ищущие пальцы не наткнулись на пояс чужих джинсов.       Жар был практически невыносимым — он обдавал хосокову кожу и расстилался повсюду, где их тела соприкасались друг с другом, рискуя лишить младшего сознания. Пот выступил на его висках, скатываясь тяжелыми каплями вниз по его коже. Прервавшись лишь ещё на несколько пламенных поцелуев, от которых у Хосока поджались пальцы на ногах, а голова закружилась сильней, они освободили друг друга от остатков одежды.       Юнги схватил бутылочку смазки с прикроватного столика и начал растягивать Хосока, уткнувшись лицом в основание его шеи.       Хосок позволил своим глазам закрыться и вцепился руками в широкую спину Юнги.       Несмотря на весь выпитый алкоголь, Юнги был осторожен, раскрывая тело Хосока постепенно, отвлекая его поцелуями и покусывая шею. Тот в нетерпении покрывал его пальцы, принимая больше с каждым движением. — Прошу, — шептал Хосок. — Хён, я готов. — Нет, не готов, — отвечал Юнги голосом, в котором была слышна улыбка.       В том тоне проскальзывал оттенок снисходительности, а дыхание зноило по влажным отметинам, что оставили его губы на хосоковой коже.       Юнги согнул пальцы внутри Хосока, и тот подавился вдохом, выгибаясь навстречу и подкручивая бёдра, пропуская пальцы старшего глубже.       Наконец, Юнги приставил головку своего члена ко входу младшего, и Хосок затаил дыхание, насаживаясь на него до тех пор, пока не почувствовал, как его тело целиком обхватило пульсирующий орган.       Даже после долгой растяжки, это всё равно было больно. Не сильно, не настолько, чтобы остановиться, но Хосок, будучи под впечатлением от грандиозности свершившегося момента, не смог сдержать слабого болезненного стона; он обвил ногами тело Юнги, теснее прижимаясь к нему, и спрятал лицо, уткнувшись ему в плечо. — Прости, — прошептал Юнги, замерев. — Нет, продолжай, — еще тише отозвался Хосок.       Он поцеловал Юнги в шею, жадно пройдясь зубами вдоль его кадыка, потянулся вперёд и укусил его за мочку уха, потягивая её на себя. — Продолжай. Я хочу тебя всего.       Он ткнулся пятками в ягодицы Юнги, надавливая и принимая старшего глубже, крепко стиснув зубы.       Юнги чуть приподнялся и двинулся назад внутри Хосока; он удерживал себя над его телом на вытянутых руках, пока те заметно дрожали от напряжения.       Хосок чувствовал, словно его грудь стягивается с каждым новым вздохом, и он крепко впился ногтями в кожу Юнги.       Он чувствовал себя таким наполненным.       Спустя несколько секунд замешательства, Юнги плавно двинул бедрами навстречу, и Хосок задушено попросил: «Ещё».       Он подался назад и толкнулся в Хосока сильнее, и после — ещё сильней, когда Хосок расслабился и принял его глубже, громко простонав имя Юнги. Он просунул руку меж их телами, чтобы довести себя до предела.       Когда Юнги приподнялся на колени, Хосок притянул бедра к груди, поддерживая себя рукой под коленями.       Юнги врывался в него жёстче и жёстче с каждым новым толчком, вцепившись пальцами в его ягодицы, и дыхание Хосока трепетало на губах, он всхлипывал и стонал от каждого встречного движения чужих бёдер.       Это было грубо, но потрясающе, их тела плавились от жара везде, где кожа касалась кожи. Хосок выстанывал имя Юнги громче, снова и снова, когда Юнги, подтягивая выше его бёдра, трахал его так жестко, что Хосок едва мог вздохнуть.       Хосок начал двигать рукой быстрей, стараясь поспевать за ритмом толчков, его веки затрепетали и сомкнулись, он был так близок к разрядке.       Юнги опустил Хосока на матрас, закинув одну ногу младшего на своё плечо, и наклонился вперед, чтобы их губы вновь соединились. Хосок протяжно застонал, новый угол проникновения послал дрожь вдоль его позвоночника.       Он кончил с именем Юнги на языке, разбитым о чужие губы в смазанном поцелуе.       Юнги продолжал двигаться в Хосоке, пока послеоргазменный шок и судорога не отпустили младшего. Он рухнул на спину, скользнув руками к шее Юнги и притянув его ближе для нового поцелуя. — Я близко.       Убрав волосы с чужого лба, Хосок хитро улыбнулся Юнги, глядя на него потемневшими глазами. — Да? — выдохнул он, сцепляя лодыжки у бёдер старшего.       Он потянулся вперед и стиснул один сосок Юнги пальцами. — Кончи в меня, хён. Хочу почувствовать это.       Юнги раскрыл рот в беззвучном стоне, его глаза блеснули в темноте.       Двигая бедрами быстрее и жестче, Юнги с силой толкнулся раз и другой и, срывая голос, выкрикнул имя Хосока и без сил обрушился на его грудь.       Хосок пробежался пальцами вдоль позвоночника Юнги, оставляя легкие поцелуи на лбу старшего и его висках, и везде, где он только мог дотянуться. Его веки тяжелели с каждой секундой.       Он лишь почувствовал, как из него вытекла сперма, когда Юнги скатился с него и лёг рядом на матрас, прежде чем сон окончательно завладел им.       Посреди ночи, всё ещё будучи пьяным, Хосок выскользнул из-под руки Юнги и оделся в своё белье.       Он на ватных ногах добрался до ванной комнаты, где смог умыться и пописать.       Но он был слишком уставшим, чтобы вернуться в спальню, поэтому неуклюже развалился на диване, укрывшись брошенным на полу одеялом.       Наутро Хосок проснулся на диване Юнги в одних боксерах с совершенно незначительным воспоминанием о прошлой ночи.       Его голова буквально раскалывалась, во рту пересохло, а на языке был вкус сточной канализации.       Неудачно открыв глаза, Хосок смог лишь хлопнуть себя ладонью по лицу, прикрываясь, когда солнечный луч, пробившийся через окно, больно зарядил ему в лоб. Он застонал, вывернувшись на диване.       Его поясница ныла, и он не мог вспомнить, как добрался домой после вечеринки.       Он задался вопросом: «Что произошло прошлой ночью?»       И тогда его желудок сделал кульбит.       Более важным стало: «Меня что, сейчас вырвет?». Его рот был таким невозможно сухим.       Он вернулся ко сну и задремал на неопределенное количество времени, проснувшись, только когда расслышал бренчание ключей и возню в замочной скважине. Хосок приподнялся на диване так, чтобы только взглянуть на входную дверь из-за подлокотника дивана.       В ней появился Юнги с большими стаканами кофе в картонной подставке и бумажным пакетом, от которого доносился запах вкуснейшей выпечки для завтрака, и, в придачу ко всему, у хёна было невозможно радостное выражение лица. — Ох, хён, — вздохнул Хосок, загребуще хватая руками воздух перед собой. — Ты просто бог. Спасибо.       Юнги засмеялся тогда, передавая один из стаканов в руки Хосоку.       Он был еще горячим, хотя кафе, в котором Юнги купил его, находился на другом конце студенческого городка.       Ещё и любимого вкуса. — Как ты себя чувствуешь?       Хосок нахмурился:   — Похмелье, — ответил он. — Всё болит. — А, — начал Юнги. — Прости… — Да ладно, это потому, что я спал на диване, — прервал его Хосок, сделав глоток кофе и тут же облегченно застонав — головная боль начала отступать. — Боже. Ты всегда приносишь мне все самое лучшее, — он улыбнулся Юнги. — Люблю тебя, хён.       Выражение лица Юнги вдруг стало абсолютно пустым. — Точно, — пробормотал он, упав на диван рядом с Хосоком. Он развернул пакет с выпечкой. — Хён принёс тебе завтрак.       Вынув телефон из кармана, Юнги откинулся на диванных подушках, закусив нижнюю губу.       Какое-то смутное чувство поднялось внутри Хосока, но он отмахнулся от этого неприятного ощущения, списав его на запоздалый симптом похмелья. — Какие у тебя планы на сегодня, хён? — тогда спросил он, и Юнги тяжело вздохнул, прежде чем придумать вразумительный ответ.       Они никогда не говорили о той вечеринке или о том, как они добрались домой после неё.       Всё, что тогда Хосок мог вспомнить, были шоты текилы; много, очень много текилы. А после — всё как в тумане.       Несколько недель спустя Юнги начал встречаться с тем взрослым парнем, по имени Чжинун. Хосоку он не нравился, но он видел, что Юнги был счастлив.       Намджун и Сокджин тогда неоднократно обвиняли Хосока в ревности, но он отрицал это каждый раз. Он не ревновал к Чжинуну. С чего бы ему ревновать?       Его действительно тогда мучала ревность, и теперь он неожиданно понимает почему.       Хосок проходит по узкому коридору, ведущему от туалета бара до двери чёрного хода, и попадает на улицу, в тёмный проулок.       Он не может нормально вдохнуть, густой теплый воздух улицы давит на него со всех сторон, словно материальный пресс, и Хосок прислоняется к кирпичной стене позади себя в поисках опоры.       Блять. Господи, ёб твою мать.       У него был секс с Юнги, и он был так пьян, что забыл обо всем произошедшем.       Всё это время он вел себя как полнейший мудак.       Трясущимися руками Хосок выуживает свой телефон из кармана и отправляет друзьям сообщение, что он плохо себя чувствует и ему нужно вернуться домой.       Ещё раз пожелав Намджуну и Чонгуку счастливых дней рождения в чате, он уходит по переулкам за несколько кварталов от бара на случай, если кто-нибудь из ребят захочет найти и проводить его, и вызывает Убер.       Как только он добирается до квартиры, то сворачивается на кровати вместе с Микки, следя взглядом за мерцающими огнями ночной улицы сквозь оконные стекла.       Как он мог забыть об этом?

***

      Хосок переводит взгляд с ободка своего пивного бокала вдаль и видит, как Хёджин с Сольджи возвращаются к их столику.       Вблизи он различает, что помада Хёджин смазана, и это его действительно удивляет; когда он с ней встречался, её макияж всегда был безупречным и подчеркнутым.       Он делает ещё один глоток пива, когда девушки рассаживаются на скамейке напротив него. — Что ж, — начинает Хосок, уголок его губ изгибается в ухмылку. — Выходит, здорово провели время в туалете?       Ругаясь вполголоса, Сольджи тянется вбок и подтирает помадный отпечаток с подбородка Хёджин большим пальцем. — Ах, эта виниловая помада точно не высокостойкая, — комментирует она, в её голосе различимы нотки веселья. — Я хочу сделать возврат.       Хёджин ёрзает на месте, бросая Хососку робкую улыбку, прежде чем придвинуться к девушке ближе и заправить выбившуюся прядь её волос за ухо. — Эй, онни, мы же на людях, не забыла? — бормочет она.       Хосок на это смеется. — Вы краситесь одной помадой, когда идёте куда-то, чтобы воспользоваться возможностью поразвлечься? — Да, — немедля отвечает Сольджи, строя брови и хитро ухмыляясь. — Очевидно, — добавляет Хёджин, щекоча подбородок Сольджи. Та хлопает девушку по руке с душным хохотом, и улыбка Хёджин становится шире. — Ну ты только погляди на неё. Такая милашка, как я могу устоять? — Мы пробовали красится разными оттенками первый месяц отношений, — вздыхает Сольджи, касаясь одной руки своей девушки и переплетая с ней пальцы.       Ногти Хёджин выкрашены в черный цвет, а Сольджи — в светло-голубой. — Из-за того, что в процессе всё смешивалось, получалось, что мы были накрашены приблизительно одним цветом. Поэтому использовать одну помаду на двоих оказалось определенно проще.       Хёджин дарит Сольджи улыбку, радостную и мягкую. Её взгляд перемещается с глаз своей девушки через стол, на Хосока, и нежное выражение на её лице нисколько не меняется. — Так почему ты позвонил мне тогда, Хосок-а? — спрашивает она. — Ты звучал расстроенно, но у меня совсем не было времени, чтобы выбить из тебя объяснения со всеми подробностями.       Хосок залпом выпивает остатки своего пива, прежде чем даже задуматься над тем, как ответить.       Он прекрасно знает, что может доверить этим двоим всё что угодно и они никому не расскажут, кроме того они обе достаточно далеки от ситуации, поэтому, может, представят ему новый взгляд на всё произошедшее.       И он уже достаточно пьян, так что, как только его рот открывается, слова выходят сами собой: — Я позвал Юнги-хёна на свадьбу своей сестры в качестве друга, но, когда мы приехали в мой родной Кванджу, моя семья вместо этого предположила, что он мой парень. У нас не нашлось простого решения, как преподнести им правду, поэтому мы, вроде того, — он пожимает плечами, неопределенно ведя рукой в воздухе. — Поддержали их версию. — О боже, Хосок-а, — тихо говорит Хёджин, потягиваясь вперед своей свободной рукой и крепко сжимая хосоковы пальцы.       Сольджи допивает остатки своего пива и укладывает голову на плечо девушки, внимательно слушая рассказ и недобро хмурясь. — Всё просто вышло из-под контроля, — продолжает Хосок, поворачивая свою ладонь в руке Хёджин, чтобы сцепить в замок свои и её пальцы. — Я чувствовал себя таким виноватым, каждый раз, когда мы врали моей родне, и к концу грань между другом и чем-то бóльшим стала совсем размытой. Я наделал столько глупостей, потому что думал, что у меня никогда не появится другого шанса. Я хотел, чтобы всё это прекратилось, но, в тоже время, я был ужасно напуган тем, что могло произойти с нами после, когда всё закончится.       Он раздосадовано качает головой. — После свадьбы мы оба сильно напились и закрутили интрижку. Я вспомнил, что случилось. Он нет.       Сольджи вдруг издает такой звук сквозь сомкнутые зубы, словно хосоковы слова обожгли её; она перегибается через стол, накрывая обеими руками их сложенные ладони.       Хосок тяжело сглатывает, склоняя голову к столу в попытке спрятаться от сочувствующих взглядов обеих девушек. Они жгут его как огонь. — Сейчас мы вернулись к статусу друзей, — горько проговаривает Хосок. — Но всё не так, как раньше, и я каждый день скучаю по тому, что между нами было. Это были какие-то пять дней, а мое сердце словно разваливается на куски. Я так хочу вернуться назад, в то время, но это всё даже не было правдой, нуна. — Ох, Хосок-а, — повторяет Хёджин, расцепляя их пальцы и отводя руку в сторону в приглашающем жесте. — Иди сюда.       Хосок опускается на скамейку рядом с ней, пристраивая ноги под их небольшим столиком в тесной будке, и Хёджин притягивает его в утешительные полуобъятия. Она приглаживает его волосы свободной рукой, и тут же Хосок чувствует, как обе ладошки Сольджи участливо ложатся на его колени, согревая прикосновением и успокаивая.       От кожи Хёджин раздается приятный запах, но она больше не пахнет, как дом. Хосок чувствует себя хмельным и несчастным, поэтому тихо говорит ей это, не подумав.       Он поднимает на неё глаза и видит, что её улыбка стала грустной. — Я никогда не была для тебя домом, детка, — шепчет она. — Им всегда был Юнги. И поэтому мне пришлось отпустить тебя.       Хосок смаргивает и всё начинает плыть перед глазами, он прячет лицо в плече Хёджин, чтобы скрыть слёзы, выступающие на глазах, его дрожащая ладонь опадает на колени, и Сольджи берется за неё, крепко стискивая его пальцы меж своих. — Он пойдет домой с нами, — тихие слова Сольджи доносятся до слуха Хосока. — Мы не можем оставить его одного в таком состоянии.       Кончики волос Хёджин касаются хосокова лба, когда она согласно качает головой на слова своей девушки. — Хей, малыш. Пижамная вечеринка. — Нуна… — хосоков голос предает его.       Он с трудом приподнимается и пытается вытереть лицо рукавом своей рубашки. Сольджи не позволяет ему выпустить руку от её крепкой хватки. — Я в порядке, вам не нужно… — Мы хотим этого, — отвечает Хёджин, вновь потягиваясь к нему и ероша его волосы. — Пойдем, Хосок-а, развеешься с нами. Всё равно, ты же сам сказал, что оставил Микки у сестры, так же? — она скользит рукой обратно, обнимая его за плечи. — Мы можем играть в видеоигры всю ночь напролет, а онни сделает нам горячий шоколад… — А потом мы можем обниматься, лежа на диване, и смотреть какой-нибудь фильм, — заключила Сольджи, еще раз подбадривающе сжимая хосокову ладонь. — Пойдем, Хосок-а.       Хосок сглатывает, высматривая в их лицах хоть какой-то намёк на сомнение. И ничего не обнаруживает. — Нуна, а ты будешь гладить меня по волосам, как делала раньше? — спрашивает он. — Обещаю. Пойдёмте. Онни сейчас заплатит за нас… — Сольджи протестующе вскрикивает, шутливо хлопая Хёджин по плечу, и голос девушки осекается, превращаясь в смех. — А я вызову нам Убер домой.       Хосок позволяет Хёджин выгнать себя из-за столика и вытолкать за дверь, пока где-то позади на них жалуется Сольджи.       Когда Хёджин делает звонок, Хосок облокачивается о стену у входа в барбекю ресторан. Солнце начинает садиться, размывая по небу оранжевые, красные и лиловые краски.       Он засовывает руки в карманы своих джинс, когда Хёджин приближается к нему и прислоняется к стене рядом. Она тычет его в бок локтем. — Ты нормально? — спрашивает она. Она не поднимает на него глаз, продолжая рассматривать машины, припаркованные у обочины дороги. — С тем, чтобы пойти к нам с Сольджи, я имею в виду. Ты не должен, если правда не хочешь, не хочу показаться странной. — Я не хочу оставаться сегодня ночью один, — робко признается Хосок, шаркая подошвой о бордюр впереди них. — Прошлой ночью я вспомнил, как переспал с Юнги еще во времена колледжа. Я был так пьян тогда, что до сегодняшнего не мог ничего вспомнить, и я наверняка расстроил его этим.       Он шмыгает носом, нервно пряча руки глубже в карманы. — Я такой мудак, нуна.       Хёджин вдруг смеется. — Нет! Что ты несешь, это вовсе не так, — Хосок удивленно поднимает на неё взгляд.       Её глаза мерцают в красном свете неоновой вывески, висящей над их головами. — Ты, конечно, можешь дурить иногда, и любишь совершать рискованные поступки, когда сильно пьян, — Хосок качает на это головой и не отрывает глаз от своих ботинок, сопротивляясь рвущейся наружу улыбке. — И, тем не менее, ты никогда не был мудаком. Ну, в самом деле. Не твоя вина, что ты забыл. Хосок облизывает губы и, сглотнув, выдает: — Ты знаешь, я правда любил тебя. То, что было между нами, то, что я чувствовал к тебе, — для меня всё это было по-настоящему. Серьезно.       И тут Хёджин двигает бедром с такой силой, что Хосок теряет равновесие. Он, перепутав ноги, спотыкается на несколько шагов в бок, смеясь пораженно и слегка потеряно. — Знаю, дурак, — отвечает она. — Я тоже.       Она подходит к нему ближе, крепко стискивая его плечо. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, поэтому надеюсь, что ты каким-то образом уладишь свои отношения с Юнги. Поговори с ним, иначе ты никак не узнаешь, что он чувствует по этому поводу. Обещаешь? — Обещаю, нуна, — говорит Хосок, как раз, когда Сольджи показывается из-за двери ресторана и присоединяется к ним. — Спасибо тебе.       В машине Сольджи садится посередине.       И позже, когда они заваливаются в квартиру Хёджин, чтобы посмотреть фильм, вооруженные чипсами и горячим шоколадом, она аналогично втискивается между бывшими на диване.       Фильм оказывается немного более кровавым, чтобы понравиться Хосоку. Он укладывает голову на плечо Сольджи и она гладит его по коленке, смеясь каждый раз, когда он пугается и дергается от происходящего на экране.       На следующее утро Хосок просыпается в гостевой комнате под тихий гул их голосов и запах готовящегося завтрака. Он пялится в потолок, чуть размокнув отяжелевшие после сна веки, и не может сопротивляться скромной улыбке, вырисовывающейся у него на губах.       Он чувствует себя легче, чем все предыдущие недели, даже когда в его памяти всплывает вчерашнее обещание Хёджин поговорить обо всем с Юнги.       Она права; даже если Юнги не ответит на его чувства, Хосок будет жалеть, что не разобрался с этим вопросом до конца.       Это затянувшееся обоюдное бездействие может погубить их дружбу, а это последнее, чего он хочет.       Хосок достает свой телефон и удивляется серии пропущенных сообщений от своей сестры. «Пришли свадебные фотографии», — пишет она. — «Есть несколько твоих удачных снимков. Когда ты придешь за Микки? Ёндже на вызове, а мне нужно на дежурство в больницу через несколько часов, так что, если не пересечемся, впусти себя своим ключом. Люблю тебя!»       На лице Хосока растягивается счастливая улыбка.