Звездная пыль

Running out of time better get out or get in Days are slipping by I won’t wait to begin ‘Cos I’m losing all my feathers in the wind. Digging out a memory of who I was before Of how I got involved in this endless war The ones who win don’t always need it more. Hailstorms (Hugo)

Двери турболифта открылись, и на мостик вошли четверо. Голубые глаза капитана светились решимостью, безмерно гордый своими расчётами Скотти самодовольно улыбался, доктор расправил плечи и всем своим видом излучал отчаянную готовность совершить подвиг. А следом за ними из турболифта шагнула тоненькая босая девчонка, в хрупком теле которой скрывалась нечеловеческая сила и необъятное, непостижимое знание. Спок прищурился, смерил Кью ледяным взглядом, и в ту же секунду рука коммандера опустилась на фазер. — Спок, отставить! — остановил его капитан, а Боунс и Скотти, как по команде, ни слова не произнося и не переглядываясь, сделали шаг вперёд, загораживая девушку собой, — эдаким живым шитом. На шотландца тут же уставилось несколько пар удивлённых глаз. Подобного от него точно никто не ожидал: Скотти — последний, кто был склонен геройствовать подобным образом. Если МакКой в последнее время уже вряд ли кого-то мог удивить странными поступками, то предусмотрительный бортинженер, даже будучи в стельку пьяным, никогда не нарывался на драку, тем более — со старшим помощником. — Кью теперь — одна из нас, и только благодаря ей мы всё ещё живы. — Будьте любезны объяснить, — вулканец вскинул бровь. Он опешил, но пытался не подавать вида. Выглядело это забавно, и Нийота сдавлено хрюкала в кулак, отлично понимая, что сейчас явно не лучший момент, чтобы смеяться вслух. — Кью дала новые константы, чтобы я пе… перепроложил новый курс, — в который раз заплетающимся языком повторил бортинженер, опережая капитана. — И никто из нас больше не под гипнозом, — добавил начальник медслужбы, и, специально для вулканца, едко сказал: — а я и не был никогда. Все мои решения, как бы они тебе не претили, были только моими решениями, и я ни об одном из них не жалею. Так что не вздумай опять палить из пушки, если не хочешь получить по морде от меня лично на глазах у подчинённых. Спок, я понятно объясняю? Ухура, Чехов, Сулу и прочие смотрели на них, мало что понимая. Но связистка, не прекращая беззвучно вздрагивать от хохота, бросила короткий одобрительный взгляд на МакКоя. Она бы, пожалуй, сейчас с тихим злорадством посмотрела на то, как доктор поставит Спока на место, отправив в нокаут. — Кью — не враг, а новый член команды ЮСС Энтерпрайз, — закончил Кирк. — Прошу любить… и не жаловаться. Не обращая никакого внимания на возведённое в боевой режим оружие, словно оно не представляло для неё ровным счётом никакой опасности, девушка просочилась между МакКоем и Скотти. Вулканец ожидал увидеть на её лице хищный оскал, какому подобает быть на лице монстра-социопата, но вместо этого увидел лишь неуверенную попытку вымученно… улыбнуться ему?! — Не упрямьтесь, мистер коммандер, — мягко и вкрадчиво прозвучал голос трикстера. — Судьи Кью-Континуума не будут вести переговоры с вами. Да не поджимайте вы так обиженно губы, вам совсем не к лицу. Я более чем уверена, что не будут и со мной — не о чем нам говорить. Раз Судьи приговор вынесли, мне его никак не обжаловать, а вам — и подавно. Никому. Никогда. Хотя и незачем теперь… Я уже их переиграла, найдя свои ответы. Они не могут об этом не знать. Я нашла, — Кью бросила короткий взгляд на доктора, едва уловимо улыбнувшись, — а это значит, что их в то же мгновение нашли и все прочие искатели. Меня — в расход, это очевидно. Хотя это — не главное; главное — я успела. Но у меня, тем не менее, есть одно весомое преимущество, — девчонка без страха поравнялась со Споком; ростом она едва ли доходила до груди вулканца и смотрела на того снизу вверх, но в зелёных глазах отчётливо читался вызов. — Я знаю о них всё. Я была создана такой же, как они, ну, разве только с одним изъяном — я не принимаю их постулаты как аксиому, а ставлю их под сомнение. Однако мы по-прежнему думаем одинаково, и я могу предсказать их действия. Вы, вулканцы, контактные телепаты. Это, конечно, не абсолют, но тоже ничего за неимением лучших вариантов. Слейтесь со мной разумом и будете знать то же, что и я, — девушка обернулась к Боунсу. — Я как смогу ограничу поток информации, отсеку всё лишнее, но это всё равно окажется для мистера коммандера слишком тяжёлым ударом, и ему потребуется врач, — она не предполагала. Кью была совершенно уверена, и от этой уверенности у многих мороз по коже пробежал. — Будь готов. Она говорила уверенно и твёрдо. Знала, о чём говорила. Спок секунду колебался, заставляя себя, затем решительно поднял руку и коснулся лба Кью. В следующий миг зрачки вулканца расширились, лицо исказилось болью и он, стиснув зубы, застонал, принимая в свой разум лавину образов и оглушительный гул миллионов, миллиардов голосов… Очнулся он не сразу. Боунс склонился над коммандером, контролируя пульс. — Эй, Спок, ты как? — из носа и заостренных ушей коммандера стекали тонкие зеленовато-бурые ручейки. — Выражаясь вашим языком, который мне действительно претит, но в данной ситуации может быть уместным, — старпом с трудом перевел дыхание, — весьма хреново. — Не вставай, — доктор разрядил гипошприц в шею вулканца. — Я дал тебе анестетик. Кью сидела в кресле рулевого, закинув ногу на ногу. В соседнем кресле сидел сосредоточенно склонившийся над приборной панелью Павел, то исподтишка изучая её, то стремительно отводя глаза. У него на лбу выступили капли пота, зрачки расширились. Адреналин зашкаливал. — Выходим из варпа через три, два, один… — Чехов дал обратный отсчёт и зажмурился, готовясь к тому, что это — конец. Но прошла секунда, затем — ещё одна, а они всё ещё были живы. — Мы прибыли, капитан. — Отлично сработано! — раздался бодрый голос Кирка, когда они вышли из гиперпрыжка рядом с орбитой планеты, освещаемой мертвенным светом синего карлика. — Долго я был без сознания? — тихо спросил спросил Спок. — Минут десять, не больше, — ответил Леонард. — Ты — крепкий парень, так что не изображай тут мне ипохондрика. Жить будешь. Бегая глазами по приборной панели, Кью что-то сверила, прежде чем уступить Сулу его законное место. План действительно сработал. Скотти не ошибся в перерасчётах, и Леди зависла в нейтральной зоне. На многие парсеки вокруг не было ни одной живой души и ни одной кротовой норы, что главное. Пока не было. Девушка подошла к Боунсу и опустилась на колени рядом с ним, тревожно скользя взглядом по лицу вулканца. — Он точно в порядке? — с сомнением спросила Кью. — Живее всех живых. И двух минут не пройдёт, как снова начнёт всех бесить своими нотациями о нелогичности наших действий, правилах и директивах, — ухмыльнулся доктор. — Видишь ли, таков уж наш Спок. Как говорится, понять и принять. Весь из себя до скрежета зубовного логичный и правильный, аж тошнит. Вулканец вспыхнул, услышав тираду доктора в свой адрес, но промолчал. Кью вздохнула с облегчением. Она всерьёз опасалась, что поток информации о Кью-Континууме, насильно вколоченный в голову коммандера, попросту разорвёт мозг вулканца. Но этого, похоже, каким-то чудом не случилось. — Так каков план? — спросил Джим теперь уже их обоих, Спока и Кью. Они не ответили. Не было никакого нового плана, кроме того, что сулил отпустить девушку на верную смерть и сбежать, поджав хвост. И Кью, и Спок это отлично понимали. Более того, Кью рассчитывала на то, что, слившись с ней разумом, коммандер сумеет убедить упрямого капитана в правильности жертвенного выбора Кью. Это и был её план, отчаянный и единственно верный… Но вулканец почему-то молчал, а этот самоубийственный расклад, естественно, даже не рассматривался ни Кирком, ни тем более МакКоем. Пауза затягивалась. Время шло. Теперь никто не смог бы даже предположить, сколько у них было этого самого времени: возможно — дни, а может, и считанные секунды. — Сблефовать? — в звенящей тишине неуверенно предложил Скотти. — Уточните, мистер Скотт, — потребовал Спок. Идеи шотландца обычно казались ему довольно сумасбродными, а потому не нравились по определению. Они с первым офицером не слишком хорошо ладили ещё и потому, что переспорить упрямого инженера был в силах разве что только не менее упрямый и красноречивый глава медслужбы. Возможно, именно поэтому Леонард и Монтгомери друг друга просто обожали, хотя со стороны на первый взгляд могло показаться, что всё у них совсем наоборот. — Если я правильно уловил суть твоих слов, Кью, эти ваши Судьи весьма самоуверенны. Они рассчитывали сжечь тебя радиацией, но мы прилетели и этому помешали. Они, в расчёте на то, чтобы убить тебя наверняка, сделали тебя человеком, но наш док придумал, как вернуть тебя к жизни, пусть даже и в смертном воплощении. И им понадобилась целая неделя, чтобы это до них дошло, не так ли? Неделя против нашей с тобой пары часов! Они в конце концов хотели швырнуть нас в кротовую нору и отправить прямиком в гравитационные жернова, для этого даже произвольно перекроили пространство-время, но мы с тобой и здесь их легко переиграли. — Слушая шефа инженерной службы, девушка пожала плечами, потом кивнула, соглашаясь. — Отлично! На этом и сыграем. Они нас точно недооценивают. В конце концов, помимо твоих знаний в нашем распоряжении теперь есть безупречная вулканская логика. Ведь так? Давайте прямо сейчас вызовем боевую армаду Федерации и начнём тянуть время. Как вам такой план, капитан? — Неплохо для начала, — с энтузиазмом согласился Джеймс. — Ухура, давай сигнал бедствия. Нийота без лишних вопросов уткнулась в монитор. — Отличная идея, Скотти. Но я спущусь на планету. Одна. — Упрямо вставила Кью. — С ума сошла?! Исключено, Кью! — запротестовал Боунс. — Это — паршивый план, Джим. Они же просто убьют её! — Разумеется, — уверенно и без страха согласилась девушка. — Нет! Кью, даже не думай, — отчаянно запротестовал глава медслужбы. — А мы пойдём с ней — ты, я и Спок. Как конвоиры и парламентёры. Дадим понять, что мы настроены на обмен. Словом, создадим видимость того, что она и собиралась сделать. Не забывай, что наша Кью — иллюзионист высшего порядка. — Кирк посмотрел вначале на Леонарда, потом — на девушку. — Можешь связаться с ними? — Была, капитан… Сейчас я — слишком человек, чтобы с этим согласиться. Нет, я вовсе не сожалею, но я смогу открыть своё сознание, а большего и не нужно, — утвердительно кивнула она в ответ, — я точно знаю, что их взбесит. — И что же? — полюбопытствовал Джим. — Человечность. Во мне. Человечность, с которой я ни за что больше не хочу расставаться, а они никогда не пожелают смириться, — она перевела многозначительный взгляд на Боунса. — А главное — я в это на самом деле искренне верю. Фальшь ведь они тоже заметят. Им останется только прочесть мои мысли. Уверена, Судьи только того и ждут. — Какие мысли? О героическом суициде?! — не унимался док. — Например, о том, что я нашла ответы на все свои вопросы об истинном порядке вещей. Или о том, что, даже будучи человеком, я сделаю все, чтобы эти ответы не канули в лету с моей смертью. Я для Континуума как воспалившаяся заноза в заднице, как бельмо на глазу… Джеймс, они мигом будут здесь. — Ну да. И перебьют нас без суда и следствия. Браво, Кью! Просто гениальный план массового самоубийства, — МакКою по-прежнему не нравилась её идея. Но у Кью определённо были свои соображения на этот счёт. У неё на всё были свои соображения, казавшиеся людям дикостью и абсурдом. — А вот тут ты не прав. Столкнуть корабль на выходе из варпа с нейтронной звездой — это одно, а отправить в небытие мирно висящий в нейтральной зоне флагман Федерации — совсем другое. Этого уже не обставить как нелепую случайность. Это значит открыто заявить о себе объявлением войны. Континуум на такое никогда не пойдёт — мы слишком ценим свой статус-кво и изолированную неприкосновенность. — Девушка положила руку на грудь доктора и упрямо посмотрела в глаза. — Судьи меньше всего жаждут подобного внимания со стороны вашей Вселенной, так что у нас есть шанс, которого я не предвидела. — Вы — упрямые психи, — план всё ещё казался доктору заведомо провальным, а её непробиваемую твердолобость он вовсе не находил чем-то милым. — Разве не ты сказал, что ради любви люди склонны совершать глупости? — Но сначала, если ты меня вообще слышала, я говорил о том, что ради неё живут. Живут! — И умирают, Боунс. Это — твои мысли и твои слова, — девушка не задумываясь сыпала неоспоримыми контраргументами, ловко переиначивая слова Боунса, разнося тем самым его доводы в пух и прах. Похоже, у неё ещё и память была абсолютной. — Но вот ведь незадача, — ехидно отозвался он, — мне именно сейчас как никогда захотелось ещё пожить, знаешь ли. И я не намерен тебя хоронить. Они спорили, никто не вмешивался. Даже Кирк молчал. — Если сыграем как по нотам, так и будет, обещаю тебе. Но мне придётся слегка промыть вам мозги… — девушка виновато по очереди обвела взглядом мужчин, что-то прикидывая. — На это я по-прежнему способна. Внушить, что тебе я разбила сердце, что капитан полон решимости выдать меня в обмен на неприкосновенность экипажа, и, наконец, что Спок, пользуясь моим нынешним человеческим состоянием, скрутил меня и с помощью контактной телепатии силой вырвал обрывки сведений о Континууме… В общем, временно я снова должна стать для вас воплощением вселенского зла. — Это может сработать, — восхищённо согласился Джим. — Как считаешь, Спок?.. А обратно сможешь всё вернуть? — Постараюсь… Боунс с сомнением заглянул Кью в глаза и тихо спросил: — То есть ты сейчас сказала, что я на полном серьёзе должен тебя возненавидеть? Настолько, чтобы от обиды отправить прямо на казнь? — он не мог и не хотел принять эту шальную мысль. — Я что, конченый ублюдок, по-твоему?! — Придётся тебе им стать ненадолго. Именно так, — спокойно произнесла Кью. Эта её манера говорить без эмоций ужасно бесила Леонарда, в первую очередь тем, что напоминала манеру вулканца. Она означала, что спорить с этим упрямым высшим разумом, даже разжалованным в люди, просто бесполезно. — Как вы, люди, говорите, от любви до ненависти один шаг… — Вот только я этот шаг делать не собираюсь, ясно? — Меня это тоже не радует, но альтернатив у нас нет. К тому же, если у меня не получится… ты ведь влюбишься снова. — Это был даже не вопрос. Кью утверждала. И Леонард сдался, — почувствовал, что это просто неизбежно, что иначе и быть не может. — Давай лучше верить в то, что твоя теория невероятности действительно сработает как часы, — помолчал немного и с уверенностью добавил: — Я верю тебе. Я верю в тебя. Если бы он только знал в эту минуту, как сильно Кью сама хотела в это верить… Её холодная, непоколебимая самоуверенность была всего лишь маской. Чертовски убедительной маской.

***

Четверо стояли на продуваемом всеми ветрами утесе — тоненькая, как тростинка, босая девчонка в наручниках и трое офицеров звёздного флота с непроницаемыми каменными лицами и заряженными боевыми фазерами. — Пожалуйста, прости меня… — девочка плакала. МакКой даже не смотрел в её сторону. Капитан и коммандер держали Кью под прицелом. Так продолжалось несколько долгих минут. Девчонку колотил озноб, а доктора трясло от злости. Ему было больно и обидно, эти чувства ослепляли. В эту минуту он всеми фибрами души ненавидел манипулятора, которого имел глупость спасти ценой своей лицензии и, хуже того, искренне полюбить. Поверить изворотливому трикстеру. Капитан с трудом сдерживался, чтобы не пристрелить маленькую лживую дрянь прямо сейчас в отместку за разбитое сердце лучшего друга, а сохранявший непоколебимое спокойствие вулканец был готов вести переговоры и следил за тем, чтобы взбешённый капитан не уничтожил раньше времени их единственный козырь. На мостике тем временем все с замиранием сердца следили за исполнением пугающе реалистичного спектакля, который вынужденные актёры играли в лучших традициях системы Станиславского. Ухура требовала оставить включенным хотя бы один из коммов, чтобы слышать переговоры и контролировать ситуацию, но Кью категорически запретила любые очевидные попытки читерства. Чехов и устроившийся в кресле второго пилота Скотти держали всех четверых в захвате луча телепортатора, готовые в любой момент поднять их на борт, если что-то пойдёт не по плану. Судьи не заставили себя долго ждать. Как по щелчку пальцев за спинами членов экипажа Энтерпрайз появились три фигуры в форме высшего командного состава Звёздного Флота. Три маршала. Кью могли принимать любые обличья по своему усмотрению, на сей раз они сочли нужным предстать именно так. Едва увидев их, девчонка нервно дёрнулась и затихла. Спок резко обернулся: — Мы знаем о вашей расе мало, в сущности, только то, что ошибочно приняли на борт вашего преступника. Лже-маршалы смерили девушку коротким презрительным взглядом, и один из них жестом позволил парламентёру продолжать. — Мы также знаем, что из-за неё вы едва не разрушили наш звездолёт. И я, как уполномоченный представитель Федерации Звёздного Флота, предлагаю обмен. Ваша преступница и наше молчание в обмен на свободу и гарантию неприкосновенности экипажа ЮСС Энтерпрайз. Вы согласны? Голос коммандера отдавал оружейной сталью, Кью тряслась как осиновый лист на ветру, в изумрудных глазах застыл неподдельный ужас от осознания скорой расправы. Очень по-человечески. Кью медлили с ответом. Прошла минута, другая, третья… Возможно, они считывали сознание парламентёров, убеждаясь в отсутствии блефа, а может, телепатически совещались между собой. Или просто наслаждались агонией девчонки в осознании приближающейся расправы. Если так, похоже, Кью и впрямь здорово им насолила. Наконец тот, что стоял слева, сделал шаг вперёд. — Мы принимаем ваши условия. Сердце девушки отчаянно сжалось, а потом она с хрустом костей вывернула левое запястье из браслета наручников, но, не замечая этого, отчаянно кинулась на шею Боунса, выбивая из его рук фазер и что было сил прижимаясь к его груди, размазывая слёзы по мундиру доктора. «Если это — мои последние секунды, я хочу, чтобы ты знал: я ни в чем не виню тебя!» — пронзительно зазвенел её голос в голове Боунса. И время остановилось. Стоявший в центре Кью щёлкнул пальцами — всё застыло. Не было даже движения воздуха, на смену шквальному ветру пришёл полный штиль… Застыло всё, кроме самого Кью и девчонки, всё ещё пытавшейся уткнуться в грудь МакКоя. — Вот это трюк, — лже-маршал зааплодировал. — Ты — дочь своего отца. Девушка медленно обернулась на знакомый голос. Лицо Кью-Судьи изменилось, как и его одежда: на неё с самодовольной улыбкой смотрел огненно-рыжий джентльмен в старомодном твидовом костюме, на манер викторианского. Её отец. Тот, кто однажды поселил в её сердце неудержимую жажду познания запретных истин и необъяснимую страсть к роду человеческому. — Ты?! — Конечно, я, — продолжал хитро улыбаться Кью-отец. — Я подкинул Судьям идею о том, что медленная смерть в человеческом воплощении будет куда более эффективной мерой устрашения для прочих искателей, чем банальное стирание из Континуума. И я же создал вокруг тебя купол, до времени защищавший хрупкое человеческое тело от губительной радиации. Я сымитировал сигнал бедствия и направил его прямиком на Энтерпрайз, я создал иллюзию офицерского коммуникатора в твоей руке. Я привёл доктора к тебе и я до поры до времени блокировал сенсоры корабля и медицинские сканеры, пока твоё тело было в промежуточном состоянии… — он расхохотался. — И сейчас я создам твою точную энергетическую копию, чтобы собственноручно показательно стереть ее из Кью-Континуума. Только прежде отправлю тебя на мостик и восстановлю тебя в твоих правах… Я возвращаю тебе силы и отпускаю тебя, как не могу отпустить себя самого. Ты верно ответила на свои вопросы. Люди и есть наше прошлое, но это вовсе не значит, что они не могут стать твоим — и однажды, надеюсь, нашим — настоящим. И будущим. — Я когда-нибудь ещё увижу тебя? — с надеждой спросила девушка, подходя к своему отцу. — Только позови, — улыбнулся хитрый лис. — Ты — Кью, у тебя вся вечность впереди. Уходи и закончи начатое — выведи Континуум из статичности. Замкни его в общий цикл Вселенной… Ну, или просто будь счастлива, — Кью кивнул в сторону доктора. — Доктор МакКой научит тебя, как. Не сопротивляйся. Только ты уж постарайся по-настоящему не разбить ему сердце. Человеческие сердца, знаешь ли, очень горячая и хрупкая штука. Когда-то и у нас были такие, но мы предпочли об этом забыть. А зря, как мне кажется. Настало время вспомнить. Кью обнял свою дочь и театрально щёлкнул пальцами. В следующий миг капитан, вулканец и переполненный раскаянием Леонард увидели, как один из лже-маршалов коснулся плеча Кью, и она ослепительной вспышкой рассеялась в воздухе. Казалось, только её бездонные изумрудные глаза, в которых застыли хрустальные слёзы, задержались на мгновение, а на губах остался соленый вкус поцелуя, которого не было. Мгновение спустя Павел включил телепортатор.