Kepler and Gliese

Волосы Намджуна ярко переливались бликами солнечного света, отражавшимися сквозь открытые, застеклённые аллеи городского квартала, звёздное сияние отблесками мандаринного оттенка мерцало в его глазах поверх лавандовой радужки. Чонгук шёл, обняв себя руками, насильственно сдерживая рвущееся изнутри желание, вызванное перевозбуждением в собственном дрожащем теле. Толпы людей вокруг помогали успокоиться. Оно исчезло быстрее, поддавшись контролю, затянувшемуся на более короткое время, чем раньше, и Чонгук готов был отправить Тэхёну благодарственное письмо за то, что вытащил это из него днём раннее. — Ты скучаешь по миссиям Патруля? — спросил Чонгук, как только Намджун провёл его в маленький сад на крыше. — Не особо, — ответил Намджун. — Я превратился в бóльшего домоседа, чем предполагал. — Он нервно почесал затылок, говоря это, и Чонгук задавался вопросом, сколько насмешек тот получил в свой адрес, будучи мягким интеллигентом, когда уходил ради того, чтобы продолжить преподавательскую деятельность в университете вместо охоты на налётчиков на краю их рукава галактики. — Единственное, чего мне не хватает, - это возможности исследовать места, небезопасные для гражданских, но я могу жить и без этого, если это означает, что в меня не будут стрелять. — Почему ты зовёшь меня кадетом? Намджун улыбнулся: — Кадеты всегда такие милые, молодые люди, готовые двинуться в путь и стремящиеся произвести впечатление. — Так я что-то милое, молодое, готовое произвести на тебя впечатление? — спросил он с лёгким уколом. Намджун усмехнулся: — Ты определённо милый. Я думал больше о том, каким трудягой ты бываешь. И как нервничаешь. Чёрт. Он заметил. Чонгук пытался не быть подозрительным и не нервничать, но не знал, как это скрыть, а Намджун просто улыбнулся, приняв панику за застенчивость. Всё обернулось чувством вины. Намджун ничего не заметил: тихо напевал что-то себе под нос и наблюдал за синевой неба. Они обогнули угол здания и попали прямо в маленькое кафе, полное книг и цветочных горшков. — Ох! — Это и книжный тоже, — сказал Намджун, глядя на него с надеждой. — Подумал, тебе понравится. — Вау, — выдохнул Чонгук. Серебряный водопад ниспадал через желоб. Лазурные, зелёные и алые растения покрывали стены, цветы разных оттенков и сортов трепетали, покачиваясь на волнах лёгкого бриза. Какие-то женщины с кожей, отливающей тёмным пурпуром, и фиолетовыми волосами, сидевшие за одним из веретенообразных, стеклянных столов, искоса поглядывали на них. — Тут действительно романтично, — сказал Чонгук, в голосе которого были слышны нотки смеха. — Я реально не верю, что никто никогда прежде не хотел пригласить тебя в какое-то романтичное место, — сказал Намджун. — Меня приглашали. Но я никогда не говорил «да», — сказал Чонгук. Все остальные были достаточно средненькими, чтобы пройти дальше. Намджуну просто не повезло быть невероятным снопом из улыбок и концентрированного миролюбия, с восхитительной аурой и лицом героя. — Итак, ты не человек, и это затруднит секс, — осторожно сказал Намджун, одёрнув ткань бесформенной рабочей рубашки Чонгука. — У меня такое чувство, что я упускаю кусочки твоей истории, которые мне следовало бы знать. Ну, знаешь, для этого. — Он указал на отсутствие расстояния между ними. Чонгук, не донеся сэндвич до рта, внезапно потерял аппетит. Тот вернулся на тарелку. — Извини. Я не должен совать нос в чужие дела, — мягко произнёс Намджун, — если тебе некомфортно в моём обществе, просто скажи что-нибудь, и я оставлю тебя наедине с самим собой. Я бы лучше сделал это раньше, чем позже. Ещё один лёгкий выход. Он мог бы сказать что-то прямо сейчас, продолжив играть в невинного девственника, продолжив играть в хорошего мальчика, который сражён грубостью мужчины и хотел сказать «нет», но не знал как. Он мог бы сказать «нет» сейчас. Он мог бы спасти Намджуна. — Я был влюблён в тебя с тех пор, как впервые увидел в библиотеке, — признался Чонгук. Застенчивая ухмылка быстро мелькнула на лице Намджуна: — Тем не менее, — сказал Намджун. — Я знаю, мы достаточно разные. Если я не то, что ты хочешь, я пойму. — О, боже, нет. Ты — совершенство, — сказал Чонгук, а затем почувствовал, как прилив адреналина от признания скрутил его желудок в узел, наряду с чувством вины за эгоизм. Он должен был спровадить Намджуна прочь. — Извини, — пробормотал он, прикрывшись рукой снова. Рядом с ним на скамейке Намджуна трясло от смеха. Его ямочки, вероятно, сверкали бордовыми веснушками. Чонгук хотел рассмотреть их. — Я — совершенство? — с надеждой спросил Намджун. — Не заставляй меня говорить это снова. — Что же такого совершенного во мне? Я неуклюжий, грубый, громкий бывший капитан, преподающий второстепенные предметы в старомодном университете. — Ты не… окей, может быть, — фыркнул Чонгук, — но первая книга, которую ты попросил меня помочь найти, была антологией самых милых детенышей Вселенной. — У меня был довольно плохой день, — пробормотал Намджун. Чонгук прислонился к плечу Намджуна, его руки судорожно сжимали Намджуна, словно его сердце отчаянно, как и щупальца, стремилось овладеть им. Чувство тепла боролось с чувством вины. Намджун всегда был таким горячим на прохладной коже Чонгука, таким твёрдым. Его кожаная куртка прилипла к щеке Чонгука, и он просто прижался крепче. — Пожалуйста, будь осторожен, — сказал Чонгук. — …относительно чего? Вся храбрость в груди Чонгука сдулась: — Просто не торопись. Меня немного пугают физические вещи. Может быть, ты заметил. Даже сейчас его руки сжимались и беспокойно ёрзали, обнимая Намджуна, готовые рвануть прочь при малейшем намёке тёмно-синего, проступившего на кончиках пальцев. И Намджун согласился, и держался за руки Чонгука, пока тот мог это выдержать, даже когда его собственная еда остыла. Они вернулись в библиотеку, держась за руки, Чонгук прислонился к его плечу, когда тот обнимал, прижимая его ближе. Они нашли книгу Намджуна, и капитан притянул его, спрятавшись за книжной полкой, чтобы запечатлеть несколько сладких поцелуев на его губах, крепко сжимая руки, высасывая из него голод и желание, опасно аппетитное и рычащее, чтобы его накормили. Как только Намджун ушёл, Чонгук снова сослался на болезнь и с трудом добрался до дома Тэхёна прежде, чем возникла необходимость любить кого-то до тех пор, пока те не сорвут голос криком, и пригвоздил Тэхёна к его же полу, пока тот тёплым дыханием и сладкими словами опалял ухо Чонгука, а руками успокаивающе гладил его по спине.