Kepler and Gliese

[Чонгук лежал на боку. Сегодня не было никакого неряшливого пучка, только спадавшие ему на лицо волосы и ещё одна пустая бутылка, стоявшая уже в кадре. Освещение было получше. Он снова без рубашки. «Ты проигнорировал мои сообщения», — говорит он с очаровательно капризным выражением лица и надутыми губами. Он выглядит совершенно как человек, только измождённый и неподвижный, словно почти засыпает. Была видна этикетка марки ликёра местного разлива, изготовленного для каменистого коренного населения. Чонгук позволяет тому разъедать свою печень так, как будто синтетические заменители были дешёвыми. Возможно, его внутренности более жёсткие, сделанные из тёмно-синего камня и толстой кожи, или, может, он уже сломлен и ни о чём не парится. «Я скучаю по тебе», — говорит Чонгук, прикрыв глаза. «Я не должен звонить тебе, не так ли?» Он выглядит мягко, будучи таким, как сейчас: ничего схожего с ужасающими щупальцами, вырисовывающимися гротескно в сумерках на фоне жёлтых туннелей. «Я жуткий?» — Он говорит это так неуверенно. «Ты можешь проигнорировать это сообщение, если хочешь. Я просто хотел поговорить с тобой, и я всё равно не буду помнить об этом завтра». С щеки исчез пластырь, тонкая, красная царапина была выгравирована на его коже. «Мой запасной план провалился сегодня», — заявляет Чонгук, открывая глаза, ставшие снова чёрными, но всё ещё каким-то образом сохранившими нежность. «Я всегда собирался выйти замуж за Тэ, если бы всё остальное не получилось. Что ж он нашёл кого-то другого». Мягкое выражение его лица медленно исчезает, уголки губ поникли, вокруг глаз появилось напряжение. Глазницы приобретают белый оттенок, и сладкий и застенчивый ребёнок возвращается, как будто маленький ангел. Теперь он выглядит немного старше, менее похожим на мальчишку, его волосы зачёсаны и убраны со лба, пострижены коротко по бокам. «Прости. Наверное, очень грубо с моей стороны посылать тебе это. Я удивлён, что ты меня ещё не заблокировал. Тебе, наверное, стоит». Он перекатывается на спину, снова закрывает глаза и лежит там достаточно долго, чтобы казалось, что парень уснул. «Пожалуйста, верни меня», — шепчет он, и когда открывает глаза, красивые слёзы скользят по его щеке. Он вытирает их неуклюже, но продолжает плакать, как же нежно звучит его голос. «Есть процедура… — говорит он сквозь всхлипывания, накрывая рукой свои глаза, словно желая спрятаться, — для… у-удаления щупалец для того, чтобы я больше не был опасен. Предполагается, что будет больно, не только тогда, когда её проводят, но и до конца моей жизни. Я бы сделал это ради тебя». Он скатывается в сторону и прижимает подушку к своей груди. «Блядь. Я бы сделал это ради себя». Он смотрит в сторону от камеры, рыдания стихают. Он делает ещё один глоток из бутылки и ложится тихо и неподвижно, оставаясь в кадре. Глубокий синий и металлический серый медленно скользят в тусклом освещении вверх по его рукам. Чёрный заполняет его глаза. «Спокойной ночи Намджун», — бормочет он. «Конец видео.» Кадр застывает. Сообщение заканчивается.]