Kepler and Gliese

Шрик пришла одна на их следующую встречу. Они ждали двадцать минут, а потом Чонгук неуклюже занял место Намджуна в качестве профессора, он злился, был рассержен, обижен и смущён от того, с каким крахом рухнула его желанная надежда, и из-за того, насколько плохо с ним поступили и проигнорировали. Неужели он был настолько отвратительным, что Намджуну невыносимо видеть его? Даже ради работы? Даже ради блага Шрик? Похоже, что она не восприняла его неостанавливавшиеся, едва сдерживаемые слёзы за обиду, отчего ухмылялась весьма язвительно. — Ты знаешь, почему профессора Кима здесь нет? — в конце концов, спросил Чонгук. — Нет, — прорычала она. Чонгук запрокинул голову к потолку и сморгнул слёзы, позволив им скатиться по горлу, а не по лицу. Он наконец взглянул на стол и обнаружил пропажу половины его вещей. — Шрик… — Извини, — хихикнула она и вернула всё обратно. Они сделали гораздо больше без присутствия Намджуна, ничего не стопорило разговор. Чонгук написал осторожное сообщение Намджуну о её прогрессе, едва сдержав свою пассивную агрессию и эмоциональные оправдания. Они с Чимином оделись в ванной, чтобы отправиться прямо на вечеринку по случаю Инициации Программы Сокджина. Прошло ровно тридцать лет с тех пор, как в его программу вдохнули жизнь, и он с готовностью пришёл в сознание. Они нарядились перед мерцавшим зеркалом ванной комнаты. Прорезей на их штанах было больше, чем на ткани их рубашек, которые были модно выпущены и ниспадали изящными складками. Или по крайней мере, Чонгукова была блестящей тёмно-бордовой, что заставляло его краснеть, когда он надевал её. Цвет Намджуна. Это была его любимая рубашка на протяжении многих лет. Неужели сейчас было неуважительно носить её? У Чимина была более нежного цвета, ремни словно сбруя, оттенка королевский синий располагались поперёк его грудной клетки и на руках. Он прикрепил маленькие серебристые квадратики на кожу шеи, рук и бёдер. — Ты уверен, что хочешь пойти туда? — спросил он. — Это Программный День Сокджина. Почему я не должен? — Намджун в списке гостей. Рот Чонгука захлопнулся, его ужасно большие глаза снова уставились в зеркало, одежда внезапно стала выглядеть менее небрежно заманчивой и более напоминавшей коварную ловушку. — Что? Зачем? — Сокджин дружит с ним на протяжении многих лет. Я думаю, вот почему он привык постоянно приходить в библиотеку, ещё до того, как встретил тебя. Возможно, даже поэтому он получил работу в том университете. Я не знаю. Чонгук заперся в ванной комнате и заплакал в свою форменную рубашку. — Кук? — Мой наряд тёмно-бордовый! Я не могу пойти! — всхлипнул Чонгук. Снаружи кабинки Чимин неуверенно верещал. — Б-бордовый? — Меня тошнит. Мне пора домой. — Это Программный День Сокджина, — сказал Чимин, слабо постучав в дверь. — Нахуй Намджуна. Ты выглядишь горячо, что за ёбанный пиздец. Заставь его желать, чтобы ты вернулся. — Я не хочу, чтобы он меня вообще видел, — сказал Чонгук. — Я хочу забыть о его существовании. Я не хочу быть ещё более жалким. Я отъявленный подонок! Он меня ненавидит! — Не плачь, — слабо сказал Чимин. — Ты испортишь свой макияж. Сделай это ради Сокджина. Чонгук вышел из кабинки, на его лице были разводы, он чувствовал себя больным и уродливым. Чимин сделал ему макияж, потому что сам он не хотел смотреть в зеркало.