"Город Быков" - Pathologic

Глава 2 А старуха Хельга-то оказалась не промах. Стоило мне только прийти на работу, как она заставила меня переделать кучу вещей, которыми здесь, похоже, отродясь никто не занимался. Я расфасовала все нитки и иголки по разным шкатулкам, предварительно почистив эти самые шкатулочки до блеска. Вытерла пыль со всех полок, вымыла полы во всех самых грязных углах. Я не уверенна, но, по-моему, в одном из них даже крыса пробежала. Видимо, она, так же как и я, не ожидала внезапной генеральной уборки. К полудню я была вымотана так, будто перепахала целое поле. Кроме того, в каморке магазинчика было ужасно душно, пахло старыми вещами, от чего начинала кружиться голова. И, когда Хельга дала мне новое задание, требующее выхода на улицу, я была почти счастлива. - Пойдешь к Матери-Настоятельнице, чтобы снять мерки для платья, - ворчала старушка, собирая мне сумку необходимых принадлежностей, -не забудь снять все! Я их тебе на листочке написала, вот он. – Она помахала перед моим лицом старым листом бумаги, который демонстративно убрала в боковой карман кожаной сумки. – И замеряй внимательно! Добавляй пару сантиметров везде, дети очень быстро растут. Быстрее, чем изнашивается хорошо сшитая одежда. – Несмотря на свою усталость, добавляющей ощущения действительности, мне казалось, что я нахожусь в какой-то сказке, где бабушка собирает меня в дальнюю дорогу. - Ты хоть знаешь, кто такая мать? Я отрицательно помотала головой. Мать-настоятельница… Мне представилась какая-то большая женщина, которая может своим теплом согреть всех и держит в своих руках весь город. В любом случае, у нее наверняка много детей, за которыми она неустанно следит. Может быть, это была кто-то из местных правительниц? Мне рассказывали что-то на тему хозяек, правда я не слишком-то поняла, в чем смысл… - И где находится термитник, ты не знаешь тоже. – Хельга устало вздохнула. Так вздыхают бабушки, глядя на своих нерадивых внуков… - Придется найти тебе провожатого. С этими словами она впихнула мне в руки сумку и вышла из магазина. Я шагнула за ней следом, но старушка уже скрылась за одним из домов. Как и всегда, слишком яркого солнца не было. Лишь дымка какая-то стояла и звенящая тишина. Когда я оставалась на улице без дела, мне казалось, что я повисаю в какой-то прострации. В нигде. Не могу сказать, что ощущение приятное или неприятное. Просто новое и пока непривычное. Хельга появилась так же внезапно, как и исчезла. Она вывернула из-за угла, волоча почти за ухо какого-то мальчика-подростка. Судя по его лицу, провожатым он быть совсем и не хотел. - Вот, этого маленького шкета можешь звать Спичкой. Он тебя отведет. Давайте пошевеливайтесь и нечего по закоулкам долго шляться. Тебя работа ждет! – поторопила нас Хельга, буквально вытолкав меня со двора на улочку. - Баб Хельга, ты мне иголочки обещала! – попытался сопротивляться парнишка, но старушка была непримирима. – Целых пять штук! - Потом получишь, как с этой девчонкой обратно вернетесь! И не пять, а три. Хватит с тебя и трех! Как бы то ни было, я в компании этого Спички, шли по направлению к термитнику к матери Настоятельнице. Белокурый и веснушчатый мальчишка ворчал себе под нос, что бабка его обманула и не нужно было соглашаться. - Зачем тебе эти иголочки? – не удержалась от вопроса я. При желании, я могла бы попробовать выторговать у Хельги для него несколько иголок, у нее их было видимо-невидимо. Особенно тех, что постарее и гнутые. - Ну-у-у… - протянул он с видом всезнайки, видимо, меня уже сдали как приезжую и глупую девку, которая даже не знает, где находится термитник. – Их можно на что-нибудь полезное обменять. На отмычки, например. - Отмычки? Так ты что, по домам лазаешь, воришка?! – Вот так компаньона мне Хельга подобрала! - Да не вор я! – мальчишка примирительно вскинул руки, оглядываясь по сторонам, боясь, что я сказал это слишком громко. – Я просто…просто лазаю по чужим домам. Это интересно. Но никогда ничего не беру! Воровать нельзя. - Вот как, - я сощурилась, глядя на него сбоку, - и что же, у вас иголочки вместо денег или вы просто на все меняетесь? - Да. Просто меняемся. Но иголочки – универсальная плата. Так же как орехи. У тебя нет случайно орешков? – пацаненок посмотрел на меня в упор, разглядывая с головы до ног, - С ними мелкие играть любят. Поэтому на орехи у детей можешь поменяться на что угодно. Даже на кольца и серьги золотые. Этот Спичка рассказал мне очень много из детских обычаев. Если все, что он говорил, правда, то на обычные грецкие орехи можно выменять неплохие медикаменты, например. А еще он рассказал, что дети, по слухам, поймали прозрачную кошку. Как так, почему животное стало вдруг прозрачным, я так и не поняла. Да и сдалось мне, что не поймал никто никого, просто байка эта несуществующая кошка… За разговорами мы перешли весь город поперек, перемахнув через Жилку и оказавшись в треть города, где мне еще ни разу не приходилось бывать до этого. Она немного отличалась от того, где был мой дом. То есть сами строения были типовые и здесь, но выглядели значительно беднее. Дворы были скромные и почти все огороженные разваливающимися заборами. Спичка сказал, что этот район называется «Земля», именно здесь сосредоточен весь проект быков – бойни и термитник. Наверное, из-за близости к ним здесь было так много продуктовых магазинчиков. В почке же, например, не было ни одного такого, поэтому я за едой ходила в квартал Жерло, а если там плохо было с выбором, то и до самого Седла бегать приходилось… Термитник, как я поняла, это огромная ночлежка для работников боен - мясников. Их местные мясники, которые по словам моего провожатого, были людьми только наполовину, не имели домов в самом городе и жили именно там. А мать-настоятельница следила за их жизнью и обеспечивала быт. Правда я так и не поняла, почему у такой занятой женщины находилось время для игр с тем же Спичкой, который, похоже, частенько наведывался к ней в гости… Мы подошли к огромному зданию с обшарпанными стенами. Рядом с большими деревянными дверями стояло несколько крепких мужчин, которые были одеты так, что едва можно было разглядеть их лица с узкими монгольскими глазами. На нас они посмотрели враждебно, так, что у меня мороз пробежал по коже. Неужели это и есть те самые мясники? И правда, на людей они мало похожи. Я убедилась в этом еще больше, когда они издали какое-то непонятное утробное рычание, мало напоминающее человеческую речь. Я лишь безропотно протянула им листок, всученный мне Хельгой, который нужно было показать при входе в термитник. Неужели она знала, как обращаться к этим полу-зверям? - Я пришла снять мерки с матери настоятельницы, чтобы пошить ей платье, - неуверенно залепетала я, когда они зыркнули на меня, прочитав записку Хельги. Спичка же, этот маленький предатель, уже спрятался где-то за углом. Шиш ему, а не иголки! Мясники переглянулись и открыли дверь, вталкивая меня внутрь своего жилища. …Как здесь вообще мог кто-то жить!? Я оказалась в огромнейшем бараке, где было холодно и затхло. Окон не было видно – все, что были лишь под самым потолком, заколочены. Очень много проходных комнат без дверей, где ютились похожие на людей существа, замотанные в тряпье, всюду валялись какие-то большие свертки, прикрытые шкурами быков или тряпками, а с потолка свисали огромнейшие тюки чего-то очень неприятного, судя по виду и пропитанной ткани. Всюду сновали мясники и…эти ужасные существа без лиц. В этот раз я уже не так испугалась, как в первый. Черт его знаешь, что это за уродцы, но похоже, они давно живут среди людей и, надеюсь, зла им не делают. Название этого места более всего отражало суть. Термитник. Наверное, у меня на лице отразились все эмоции и ступор, поэтому один из мясников, встретивший меня, грубо толкнул в плечо, подгоняя к деревянной лестнице. Мы поднялись на два этажа вверх. Не могу сказать, что планировка и устройство термитника как-то отличалось в зависимости от высоты. Все было одинаково, как в муравейнике. Мы свернули в один из коридоров. Здесь была бы кромешная тьма, если бы не факелы, редко висевшие на дощатых стенах. Мясник остановился перед узкой высокой дверью. Она была закрыта очень плотно, что очень контрастировало с комнатами, где не было никаких даже занавесок. Он постучал несколько раз, дверь приоткрылась. Оттуда, хищно глядя на меня, показался еще один получеловек с узкими звериными глазами. Увидев меня, он прищурился, но послушав курлыканье своего собрата на счет моего визита, резко открыл дверь, затаскивая меня внутрь. А вот это уже было похоже на жилое место! Комната была маленькая, по сравнению с остальным термитником, но большая, по сравнению с моим домом. В комнате было тепло и светло из-за факелов и из-за грубого подобия камина среди камней, на которых были высечены непонятные мне знаки или же узоры. В центре комнаты на возвышении из камней, застеленных коврами, в окружении нескольких мясников, стояла маленькая девочка лет шести. - Ты швея, правда? – сверкая большими карими глазками, девочка с интересом рассматривала меня, - Я никогда тебя не видела. - Я недавно сюда переехала, - я постаралась выглядеть дружелюбно, но удивление и недоумение мне очень мешали, - я пришла, чтобы снять мерки платья для матери настоятельницы. Ты знаешь, где она? Девочка мотнула головкой с темными пышными кудряшками и топнула маленькой ножкой в шерстяном носочке. - Ты шутишь или ты, правда, не знаешь?! Ну-ка говори, а то рассержусь! Мясники сразу насторожились. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что они меня порвут на куски, если я как-то разгневаю эту девочку. - Я не знаю! Я меньше недели назад только приехала. Не сердись только. – Я примирительно подняла руки, искренне глядя ей в глаза. К моему счастью, личико ребенка смягчилось. – Как тебя зовут?.. - Меня зовут Тая. Но ты можешь, как и все, называть меня просто «мать». – Пухлые губки сложились в улыбке, а глаза все равно оставались хитрыми. Неужели… она и есть мать настоятельница? Та, кто следит за бытом и жизнью всех этих полу-зверей, всего лишь маленькая девочка с озорными глазами? У меня в голове не укладывались порядки этого поселения! - А меня зовут Гелла. – На свой страх и риск я подошла к девочке и протянула ей руку. Мясники заметно напряглись, но позволили мне пожать Тае ручку, потому что она потянулась ко мне с интересом. - Значит, мать, платье я буду шить для тебя? Девочка кивнула, с интересом рассматривая меня. - Ты уже знаешь, какое я хочу? – бесцеремонно она забрала у меня сумку и начала по-хозяйски в ней что-то искать. – Что у тебя есть интересного здесь? Я пожала плечами, говоря, что сумку мне собрала старуха Хельга и что едва ли там есть что-то интереснее любимых детьми иголочек. Она быстро потеряла к сумке интерес. Говоря, что иголочек у нее и у самой хватает – ей их приносят мясники, как и все остальные игрушки, она принялась рассматривать мою одежду. - А чего это ты такая раздетая, приезжая? Ты ведь никак не невеста… - поворачивая головку в бок, она, сощурив один глаз, смотрела на меня с полу-усмешкой. Для этого ребенка весь мир был одной большой песочницей для игр, похоже. Еще бы, с такой-то стражей она вообще могла что угодно и кому угодно говорить и делать. - Мать, я не знаю, кто такие невесты, - разведя в стороны руки, честно призналась я, - меня уже несколько раз про них спрашивают, а я даже не знаю кто это. А что не так с моей одеждой? Я встрепенулась. Зеркала, конечно, здесь не было, поэтому я просто посмотрела на себя сверху вниз. На мне было самое обычное платье с юбкой чуть выше колена, ну да, вырез мог бы быть и поменьше, но не так уж и раздето я выглядела. Тем более, что у меня с собой была кофта, на случай, если похолодает… В городе так одевались почти все. Но тут я вспомнила, что за все эти дни еще не увидела ни одной девушки, в короткой юбке или же с голыми плечами… - Зачем же ты тело свое показываешь всем? – почти строго и назидательно поучала меня мать. Забавно, шестилетняя девочка учит взрослую меня жизни. – Тело священно. На тебя могут напасть злые духи, если увидят твои линии. Не нужно их никому показывать. Видишь, даже мясники боятся. Я под новым углом зрения посмотрела на тех самых мясников. Они были замотаны в тряпье и кожу с головы до ног, только затылок и часть лица видно было. А я сначала подумала, что они просто не хотят людей пугать своими мордами страшными.… А оказалось, сами боятся. - А почему невестам можно голыми ходить? – спросила я, вспоминая, что пришла не беседы о местных обычаях вести, а делом заниматься. Я осторожно взяла у матери свою сумку и стала доставать оттуда все необходимое для снятия мерок. – Их злые духи не трогают? - Нет, - помотала головой девочка, - их земля бережет больше, чем всех остальных, потому что они танцуют и отдают себя ей. Они живут глубоко в степи вместе с одонгами-собирателями и танцуют каждый день, отдавая земле свое тепло. А она их защищает и за танец дарит твирь. Если есть хорошая травяная невеста, одонги собирают хороший урожай. – Когда я достала сантиметровую ленту и начала измерять спинку Таи, она послушно поворачивалась, позволяя мне работать, и продолжала рассказывать. - Поэтому ты не сбивай с толку людей, одевайся лучше, чтобы не думали, что ты невеста. А то тебя могут забрать и увести к одонгам в степь, решив, что ты сбежать решила. - Спасибо за совет, я обязательно переоденусь, как вернусь домой. – Я искренне улыбнулась ей, будучи благодарной. Эти рассказы хоть и были слишком сложно воспринимаемы всерьез, но многое объясняли. По крайней мере то, что на меня люди на улицах пялились, как будто у меня две головы или хвост торчит из-под юбки… Видимо, мне стоит больше общаться с детьми. Они говорят сказками, но, видимо, здесь весь город этими сказками-суевериями и живет. Тая стала рассказывать мне про местные нравы дальше, а я спокойно выполняла свою работу, забывая даже о стоявших рядом мясниках со злыми глазами. Пока мать не гневается, никто не причинит мне вреда. Этот необычный ребенок и правда наделен какой-то огромной сакральной властью над всеми обитателями термитника. Интересно, как вышло так, что она здесь совсем одна? Где ее родители? Кто они? Задам эти вопросы по возвращению Хельге… Чего и следовало ожидать, когда я закончила снимать мерки и вышла из термитника, никакого Спички, ожидающего меня снаружи, не было. Я бы удивилась, если бы этот явно гиперактивный и подвижный мальчишка остался слоняться рядом, чтобы проводить меня обратно и забрать обещанные иголочки. Мясники, как только я вышла за порог их ночлежки, быстро захлопнули за мной дверь. Это принесло мне облегчение: находиться рядом с ними в отсутствие матери было все также страшно. Место, где находился вход в термитник, граничил со входом в бойни, который представлял из себя большую арку, высеченную прямо из горы, внутри которой бойни и располагались. Пара мясников и одонгов выходили из ворот, ведя за рога какого-то быка. Я никогда над этим не задумывалась, но за жизнь в городе, я ни разу не видела быков, как и другой скот, так близко. Это животное внушало не страх, но трепет. Сколько силы было в его теле, что даже такие внушительные существа, как мясники и одонги, не могли его усмирить легко. Бык мотал головой, брыкался, но одонгам все же удавалось ухватить его за кольцо в ноздрях и вести ровно. Этот бык явно не был спокойной коровкой, которых я видела в книжках. Все его тело, каждая мышца стремились вырваться на волю. Уж не знаю, вели ли они его забивать или куда-то еще, но бык бесновался в лапах одонгов, будто последний раз в жизни. Могу поклясться, когда его голова была низко прижата к земле, было видно, как пыль около его ноздрей поднималась, под силой его яростных выдохов. Мясникам и одонгам было очень тяжело его удерживать, они перекидывались редкими репликами на своем языке, изо всех сил стараясь сдерживать скотину и уворачиваться от его могучих рогов и копыт. Резко вскинув голову вверх, бык выбил из руки одонга кольцо, с силой боднул державших его и вырвавшись, очень быстро побежал, вздымая за собой клубы пыли … прямо на меня… Тело сковал бешенный животный страх и я просто упала назад, выставив перед собой руки, будто это могло меня как-то спасти. У меня не успела жизнь перед глазами промелькнуть. Я просто поняла в миг, что здесь и сейчас я умру. Я даже расстроиться и начать жалеть себя не успела. За долю секунды до того, как огромные острые рога быка должны были ударить меня в голову или грудь, я зажмурила глаза, надеясь только на то, что умру сразу. Этот город все-таки меня убил. Я никогда не думала, что ангелы в раю кричат низким мужским голосом. Или я попала в ад? Так или иначе, я открыла глаза и… никакого быка передо мной не было. Зато сбоку от меня высокий мужчина в темной кофте из мешковины с силой прижимал голову быка к земле, удерживая его за рога. Он прорычал на их местном наречии в сторону стоявших около ворот боен мясников и одонгов. И только после этого они сорвались с места и побежали усмирять взбесившегося быка. Только сейчас осознав, что моей жизни больше не грозит опасность, я сумела подняться на ноги, опираясь на стену сзади. Я во все глаза наблюдала, как спасший меня человек всучил одонгам в лапы их быка, грозно прокричав что-то. Мясники и одонги виновато потупились, даже не смея ему ответить. Они покорно взяли быка, для верности привязав к его кольцу толстую веревку, которую намотали себе на руки, и повели его мимо меня дальше. Когда бык и мясники проходили передо мной, у меня свело дыхание, я и шевельнуться боялась. Какая мощь шла от этого быка, просто словами не описать. - Ты цела? Головой не ударилась? – услышала я сбоку от себя уже знакомый голос. Нет, вы издеваетесь? Вездесущий Артемий Бурах! Может, у них на город несколько таких Артемиев: один по степям лазает, второй людей лечит, а третий быков усмиряет? Наверное я пялилась на него, как на пришествие мессии, что он усомнился в целостности моей головы, и бесцеремонно ухватил меня одной рукой за подбородок, а второй потрогал меня за затылок и виски. - Слышишь меня хорошо? Видишь? – спросил он снова. Я кивнула. Помнится, вчера ночью я не могла спать от того, что в голове крутилось много слов, которые я хотела ему сказать, но сейчас там был вакуум, я не могла губами пошевелить. Зато первый раз я смогла рассмотреть его лицо, не находясь в страхе. На мясника он ни разу не был похож. Светлые глаза, русые волосы, полноватые губы и длинный идеально прямой нос. Своими серо-голубыми глазами он сосредоточенно смотрел на меня, потом несколько отстранился, нахмурившись и…легонько шлепнул меня по щеке. - Эй, что ты делаешь!? – из ступора я вышла мгновенно, хватаясь за свое лицо. Несмотря на мое возмущение, он только чуть улыбнулся, довольно отходя от меня. - Болевые рецепторы всегда работают исправнее других, - пробормотал он себе под нос. - Еще раз спрашиваю, головой ударилась? – громче спросил он уже у меня. - Нет, - обиженно протянула я, глядя на него исподлобья и отворачиваясь. Ничего себе врач, взял девушку по лицу ударил. Его лицо изменилось. Взгляд стал теплее, а уголки губ снова изогнулись в улыбке. - Не сердись за пощечину, я хотел привести тебя в чувство. – Виноватым он себя явно не чувствовал и это было не оправдание, а констатация факта. И то, как он на меня смотрел, наводило на мысли, что моя обида со стороны выглядела очень смешно. И...правда. Он спас мне жизнь, а я дуюсь на него за то, что он меня по щеке шлепнул. Тем более, что я вообще его по спине кулаком со всей дури шарахнула тогда, дома у Агнесс. - Спасибо, – опустив голову вниз и пряча лицо за волосами, смущенно и тихо сказала я. – Спасибо, что спас мне жизнь и прости, что я так глупо себя сейчас повела. – А вот теперь слова вернулись в мою голову, но в ней был такой бардак, что я просто начала тараторить все, что думала. - Еще прости за тот удар по спине. И что я у реки тогда закричала как ненормальная. Я просто испугалась и решила, что ты какой-то маньяк, который в степи ножом людей режет! И что мужа Агнесс ты порезал, тоже решила. Когда мой словесный поток закончился, я замолчала и подняла голову, ожидая, что он мне скажет что-нибудь. Он, усмехаясь, поискал что-то в кармане, достал оттуда какую-то аккуратно свернутую траву, перевязанную веревочкой, и сунул ее мне в руки. - Ты все-таки ударилась. Такую чушь несешь. – Какой контраст был между тем человеком, который голыми руками усмирял быка минуту назад и тем, который сейчас тепло и снисходительно смотрел на меня и при всем этом пытаясь оказать медицинскую помощь. – Траву завари как чай и попей вечером. Завтра соображать будешь лучше. Терпеть не могу, когда ко мне относятся как к глупому ребенку и так по-отечески пытаются помочь. Но передо мной сейчас стоял человек, перед которым не предстало капризничать и уросить. - Спасибо, - глупо повторила я. Видимо, не зная чем еще можно помочь такой идиотке, как я, он собрался уходить и уже повернулся ко мне спиной и уже зашагал, как я снова заговорила. – А меня зовут Гелла. Что на меня нашло? С каких пор у меня появилось желание навязывать кому-то свое общество таким образом?! Как бы то ни было, меньше всего мне хотелось оставаться одной у подножия термитника, поэтому я подхватила свою сумку и крепко сжимая в руке сверток трав, поспешила догнать Бураха. - Гелла? Солнечная? – не сбавляя шаг, Артемий посмотрел на меня сбоку. На его лице все еще была та же снисходительная усмешка. Ого, кто-то в этой глухой степи знает такие тонкости происхождения имен. Удивил. Даже больше, чем всем остальным за эти дни. - Ты знаешь латинский? – меня радовало, что разговор начал налаживаться, я начала успокаиваться. - Вообще-то это греческий. - Бурах на мгновение обнажил в улыбке зубы. Мда, молодец, Гелла, блеснула знанием! Курам на смех… - А откуда ты знаешь греческий? – предприняла я новую попытку реабилитироваться. – Разве в таком маленьком городе его преподают? Я тут даже ни одной школы не видела… Он рассмеялся. Тихо, но искренне. - Нет, я научился этому в столице. Я получал образование там. А здесь школ действительно нет. – Ну вот, тема снова пропала и мы шли молча. К моему облегчению мне не пришлось придумывать новый предлог для разговора, потому что Артемий заговорил со мной сам. – А ты не из столицы приехала? Я помотала головой и назвала свой город, в котором родилась. - И как давно переехала сюда? - Дней пять – шесть назад. – Я поджала губы, осматриваясь. – А ты долго жил в столице? Я никогда там не была… Артемий рассказал мне, что когда ему исполнилось 16, его отец – Исидор Бурах – отправил его в город изучать медицину в высших учебных заведениях. Но спустя десять лет, он вернулся в родную степь, когда узнал о скоропостижной смерти отца. Оставшись единственным из рода Бурахов, несших на себе большую ответственность за жизнь города и уклада (так называлась часть жизни мясников, одонгов, травяных невест и всего этого степняческого народа), он принял наследие и теперь стал Служителем боен, оставаясь по совместительству и единственным компетентным хирургом на весь городок. Мы уже отошли от стен термитника и шли по узкой улочке между жилыми домиками. Я заметила, как по-особому люди смотрят на Артемия. Многие здоровались или просто уважительно кивали в знак приветствия. Они с удивлением поглядывали на меня, идущую рядом. Я вспомнила слова матери настоятельницы и натянула на себя кофту, застегивая все пуговицы. - А ты куда хоть идешь? – Бурах резко оборвал наш разговор про переезды, останавливаясь. Я посмотрела по сторонам. Честно говоря, я понятия не имела в какой части города мы находились и в какой стороне магазин Хельги. Солнце уже начинало садиться. Старуха убьет меня за то, что я так долго шляюсь. Ну, ничего страшного, скажу, что ее провожатый нагло сбежал и меня чуть не убил бык. А потом я заблудилась. Да, так и скажу. - Я работаю в швейном магазине в районе Почка. – Не было никакого смысла пытаться ему соврать, что я прекрасно ориентируюсь в городе. Мое лицо испуганного оленя меня выдавало с потрохами. – Наверное, у тебя, как у Служителя, много дел, а я тут привязалась со своей болтовней… Подскажи мне, в какую сторону мне идти и я… Он перестанет так усмехаться или нет!? - У меня был очень насыщенный день. Собрал трав, проведал парочку больных, усмирил быка, спас девушку, которая отказывается признаваться в том, что головой ударилась… Можно и погулять немного. – Я остановилась как вкопанная, а он же не спеша пошел дальше. – Пошли, провожу. А то заблудишься, опять с тобой случится что-нибудь, перепугаешь своими воплями полгорода. Я нахмурилась, как ребенок, и догнала его, шагая рядом. - Не так часто со мной что-то и происходит. - Конечно, то быки срываются, то … - он снова хохотнул, вспоминая, видимо, мои сбивчивые рассказы, - то маньяки в степи с ножами тебе встречаются, которые потом еще и в дом к своим жертвам ходят, чтобы добить. - Это не смешно, - пробурчала я, видя, что он очень хотел бы засмеяться надо мной в голос, но сдерживался. – Вот что бы ты подумал на моем месте?! Сидишь себе один, песни поешь, стираешь, а тут бац и из кустов человек с ножом и весь в крови выскакивает! Что бы ты подумал!? Он поднял свои глаза к небу, силясь представить себе такую ситуацию, и не переставая улыбаться. - Если бы я сидел на берегу Горхона, а из кустов вылезла бы ты с ножом в руках и окровавленном платье, я бы подумал, что ты сбежавшая полоумная травяная невеста, нанюховшаяся твири и зарезавшая своего хозяина-одонга. Хотя... – он покосился на меня, внимательно рассматривая, - нет. На невесту ты не похожа. Тощая слишком. - Чего-о-о? – протянула я. Вообще-то я могла бы счесть это за комплимент, но он сказал это таким тоном, будто об очень большом моем недостатке. – Эти ваши невесты что, необъятные женщины, размером с быков? - Нет, - мотнул он головой, снова отворачиваясь от меня и будто пряча взгляд, - Просто у них широкие бедра, а не как у тебя. Тощая. Может я и ошибаюсь, но мне показалось, что он просто, видя, как я обижаюсь, дразнит меня как мальчишка. Поэтому я просто показала ему язык, забывая о соблюдении местной субординации. Люди типа него не обижаются на такие мелочи. Почему-то я поняла это очень ясно за разговор с ним. Вроде бы я никогда не отличалась излишней доверчивостью, но после разговоров с людьми про Бураха и тем более после личного общения, у меня испарились на его счет все подозрения до единого. Мне на миг даже показалось, что из всего города он мне уже самый близкий, но я быстро отогнала от себя эту наивную мысль. В любом случае, идти с ним по улочкам вечеряющего города было спокойно и комфортно. Я не могу вспомнить, чтобы за свою жизнь я чувствовала, что нахожусь под покровительством сильного мужчины – отец нас бросил еще до моего рождения, а от отчима ждать внимания никогда не приходилось, я для него всегда была лишь обузой. Я просто ощутила, что сейчас мне не страшно ничего, что нет необходимости как всегда держать боевую стойку, находясь в готовности напасть в ответ. Сейчас я могла себе позволить побыть…беззащитной слабой девушкой. Вот уже и показались знакомые домики. На самом деле, я еще минут пятнадцать назад поняла, куда мне дальше идти, но я промолчала по понятной причине. Как бы я не хотела оставаться снова одна, это было неизбежно. Интуиция моя сразу подсказала, что это случится быстрее, когда к нам подбежал какой-то юноша и безо всяких приветствия начал описывать, что недалеко от городского собора случилась драка и нужна врачебная помощь. Все добродушие и хорошее настроение Артемия разом исчезло, сменившись серьезностью и собранностью. Взгляд сразу стал тяжелым, брови нахмурились. Быстро и кратко спросив, смогу ли я дальше сама дойти, получив подтверждение, Артемий вместе с юношей заспешили в сторону собора. Ну и жизнь у него. Идешь себе по городу, гуляешь, а тебя дергают и ты сразу же подорваться должен и бежать куда-то… Быть Служителем, видимо, это не только почести и всеобщее уважение, а большой труд, отнимающий у тебя большую часть жизни. Если не всю. Немного постояв и глядя вслед мужчинам, я уныло побрела в магазинчик, стараясь не думать о нагоняе, что получу сейчас от Хельги. А нагоняй она мне устроила что надо. Отговорки, что Спичка пропал не сработали, отругала меня как школьницу, напоминая, что я могла и дорогу спросить у прохожих, ведь взбесившийся бык не откусил мне язык. Хорошо хоть мерки я сняла правильно, и это задобрило старушку. Хельга пообещала меня уволить, если я еще раз так бездарно проболтаюсь целый день, всучила мешок бусин, которые нужно разобрать по цветам, и сделать это дома, потому что она не собирается оставлять меня в магазине одну на ночь. Я помогла ей убраться и она разрешила мне идти домой, разбирать бусины. Мешок был увесистый, работы на несколько часов. Идя по улицам с уже загоревшимися фонарями, я почувствовала ужасный голод и усталость. А еще я поймала себя на мысли, глядя в сторону мостиков, что хотела бы увидеть там силуэт высокого широкоплечего мужчины.