Carpe mori

      На незастекленном балконе было холодно и темно. Фонари разрывали тьму угрюмой пустой улицы, отражаясь в многочисленных лужах, дождь все еще шел, и капли задевали руки и лицо, высунутые из окна. Дазай курил, держа сигарету меж большим и указательным пальцем. Не хотел беспокоить Ацуши своей бессонницей. А тот заметил его отсутствие в теплой постели, поднялся и настырно присоединился, встал за спиной, обхватывая руками, уткнулся лбом между лопаток, безмолвно прося: «Пойдем, пойдем обратно». Осаму докурил, бросил бычок в ночную бездну и зажег новую сигарету. Накаджима не возмущался — молчал покорно. Только спросил:       — Курить правда так приятно?       Дазай тонко улыбнулся, затянулся поглубже и проговорил:       — Не знаю, как я раньше жил без сигарет. Без алкоголя. Без усилителей вкуса, — и, чуть погодя, — усилителей жизни.       — Пичкать себя всякой дрянью вредно... — сонно пробормотал Ацуши, обнимая его крепче.       — Да вообще жить вредно, — пожал плечами Осаму, поворачиваясь к Накаджиме вполоборота. — Но порой так приятно.       И губы, которые только что обхватывали сигаретный фильтр, коснулись чужих, и Ацуши приподнялся на цыпочках, обхватывая любимого за шею, утопая в нежном поцелуе.       Запах сизого дыма парень искренне считал отвратительным. Но губы Дазая со вкусом сигарет...       Были его усилителем жизни.