И проснулся дракон

      Ночь прошла спокойно, чему я, признаться, был несказанно рад.  — Надо её одеть и обуть… — тихо сообщил мне Солган, пока я собирал свой вещмешок.        А то я не знаю, что надо. С другой стороны, тратить свои гроши на какую-то левую бабу — так себе перспектива. И эта перспектива мне не улыбалась, впрочем, как и я ей.   — Тебе надо, ты и трать, — я потуже затянул веревки на мешке и поднялся.  — Так нельзя, — горячо возразил зельевар, смотря на меня снизу вверх и даже его лысина выражала крайнее возмущение моим ответом. — Ты хочешь мне предложить потратить свои золотые, а сам решил сухим выйти, верзила?  — Я предлагал тебе оставить её в лесу! Я не очень-то доверяю непонятно кому, в отличие от некоторых.        Солган возмущенно открыл рот, глотая холодный утренний воздух, закрыл, открыл снова…  — Ты на рыбку похож сейчас, — заметил я.        Напарник молча развернулся и потопал к Дине, выспавшейся, посвежевшей, и, надо полагать, пребывающей в прекрасном расположении духа.  — Мужчины! Я вот подумала…        Я усмехнулся. Подумала она. Молодец.       Где-то в высокой кроне сосны суматошно затрещала сорока — к новостям, если верить примете. — Я вот подумала, — продолжила девчонка, зябко кутаясь в мой плащ. — Я же не просто сюда попала. Может, я явилась сюда, чтобы спасти вас от зла. Как мессия… — От какого? — между делом осведомился я.        Вот тут мне стало даже интересно. — От страшного, — горе-находка любезно приняла из рук Солгана кусок солонины. — У вас есть какое-нибудь страшное-престрашное зло, которое надо остановить?       Она это что, серьезно? Ашшур её побери, судя по горящему воодушевлением взгляду, она свято верит в то, о чём говорит.  — Есть. Но оно спит, сударыня, — сообщил зельевар и взялся паковать свою поклажу. — Легенда так говорит.  — Спит? Ктулху, что ли?       Тут даже сорока замолчала. Ну, мало ли, кто там у них спит, у нас тут своих зол хватает, безо всяких Ктулхов. — Не, дракон.  — Над златом чахнет? — Дина работала челюстями, как мясорубка. Надо отдать ей должное: аппетит у неё был отменный.  — Не, его чародеи усыпили. Пока не просыпался. Говорят, проснется, будет всем плохо…        Это точно. Не просто плохо, а смертельно плохо. Хотя мёртвым уже всё равно. Рхашз, он такой, он разнесет всё. А всё из-за чего? Из-за того, что давным-давно один очень неумный король решил себе ручного дракончика завести. Рхашз был против похищения своего единственного ребенка. Итог у сказки один: дракончик погиб, а от короля и места мокрого не осталось. Там, признаться, мало от кого что-то осталось.        Говорят, что не сказка, говорят, спит заточенный в глубокой пещере Скалистого хребта старый дракон.        Хотя, мы, маги точно знаем, что есть Рхашз, и будет… есть. Если пробудится. И я его, обманутого и лишенного ребенка, понимаю. Я б тоже разнес всё в пух и прах.       Даже пророчество о пробуждении Рхашза есть, но его Верховный ведает. Я слышал так, краем уха, саму суть, но про пришедших невесть откуда женщин в разукрашенном цветочками исподнем белье там не говорилось. Вроде как.  — Вот! — воодушевленно продолжила Дина. — Вдруг этот ваш Рхашз проснется, а мне его усмиряй!  — Вон оно что… Укротительница драконов взору нашему явилась, — мне стало смешно.        Солгану, судя по тому, как он старательно прятал улыбку, отвернувшись от девушки, — тоже.  — Нортон, а ты прям пепельный блондин… — нарушила тишину Дина.  — Седой брюнет…  — А-а-а… А скоро деревня будет?        Девчонка ехала вместе с зельеваром и героически терпела все трудности езды на лошади, попутно крутя головой во все стороны и любуясь нашими «прекрасными», как выразилась сама горе-находка, пейзажами.       Всю сознательную жизнь на них любуюсь. Было б на что смотреть. Полгода снег, полгода не снег, а очень хреновое лето. Хвойные леса, снежные хребты гор да холодный морской ветер. Всегда ветер, на который и внимания мало кто обращает, неотъемлемая часть наших краев.       Солган тоже вполне спокойно реагировал на сидящее перед ним вертлявое сисястое существо и, как мне кажется, был весьма не против такого соседства.  — Скоро.  — А одежду там купить можно?        Да помолчи же ты, ну!  — Можно.  — Эльфики… — выдохнула восхищенно девчонка, когда мы встретили отряд подданных владыки Ледяной Пустоши.       Мы увели лошадей на обочину, пропуская остроухих и давая себе и животным хоть и мизерную, но передышку. — Красивые какие…       Высокие и статные, в легковесных украшенных узорной гравировкой доспехах — они произвели неизгладимое впечатление на девчонку.       Я промолчал о том, что эти красивые способны разнести превосходящий их по численности отряд людей с такой же легкостью, как я, маг Огня, разжечь костер. — Мужчины, у меня ноги задубели, ваши тряпочные обмотки им до одного места!       Я посмотрел на нахохлившуюся Дину и блаженно улыбающегося напарника. В принципе, я его понимал, белокурое создание фигурку имела отменную, да и на личико была довольно милая.        Эх, Солган-Солган, дядька, не светит тебе ничего. Таким принцев подавай… или эльфиков.       В деревне под названием Костоломка, которую нам пришлось проезжать, был свой небольшой базар и даже две таверны, одна из которых находилась при постоялом дворе. — Может, всё же на ночь тут остановимся? — в голосе зельевара слышалась такая неподдельная надежда, что я просто кивнул, давая своё молчаливое согласие на ночевку под крышей.       Дина, сияющая, как медный пятак, всё не могла уняться и постоянно рассматривала свои новые сапоги.       Признаюсь, моя совесть снова взяла верх, и стоимость покупок мы разделили с напарником поровну: не оставлять же его без гроша в кармане.       Переодевшись в нормальную одежду, гостья из другого мира стала походить на обычную хорошенькую девушку, которую красит молодость и куча-мала ухажеров.       Удивительно, но её хорошее настроение каким-то непонятным образом передалось мне. Я смотрел на довольное лицо девчонки и поймал себя на том, что тоже улыбаюсь — правда, чему, я так и не понял. Может, сказался тот факт, что Цитадель стала на порядок ближе? — А это что? — Дина замерла на месте и её вдруг мелко-мелко затрясло.        Мы в недоумении повернулись, пытаясь понять, что так напугало нашу попутчицу. Мы шли аккурат мимо деревенской площади со стоящим по центру помостом, над дощатым полом которого раскачивались от поднявшегося осеннего ветерка два трупа.       Воронье, сидящее на перекладине виселицы, с интересом уставилось на нас, блестя своими черными глазами-бусинками. Сегодня у стаи пир.       Я пожал плечами, смотря на перекошенные лица висельников. Сегодня шестой день недели — судный.       Видимо, наворотили мужики делов, вот и вздернул их палач. Бывает.       Здесь, так-то, не столица, всё решается быстро. Убил или снасильничал — палач топориком тюк, или чурбачок из-под ног — бряк. И висишь в конвульсиях, трясешься, обоссавшийся и с раздавленной гортанью. В столице не так, там это целое представление, с четвертованием и художественным выпусканием ливера…       Я посмотрел на бледнеющую Дину. — Пошли, нашла, на что пялиться. — Мама… — выдохнула девчонка, и её вырвало. Прямо на сапоги.       Сапоги моего недорогого напарничка. — Вот… — выдохнул Солган и погладил тяжело дышащую, так и стоящую согнувшись в три погибели Дину по голове. — Мамзелька, кого тебе от дракона-то спасать? Ты ж мертвяков испугалась. — Я не испугалась…       Я удивленно приподнял брови. А что ж ты сделала-то, а, бледная зелень? Губы трясутся, тошнота не отступает… Испуг, приправленный омерзением, он самый. — Все нормально! — выпрямилась, вскинула гордо подбородок. — Я не боюсь, просто… Они смотрятся некрасиво!        Я протянул ей вытащенную из кармана чистую тряпицу и… расхохотался.       Расхохотался над желанием этой сопливой воительницы казаться взрослее и круче, над таким непривычно учтиво-терпеливым зельеваром, над самим собой, самовольно ввязавшимся во всю эту сомнительную авантюру.       На нас начали заинтересовано коситься немногочисленные прохожие, и я, наконец-то отсмеявшись, только сокрушенно покачал головой. — Вытирайтесь и пошли.       Солган посмотрел на меня, нахмурился и постучал указательным пальцем по лбу, укоризненно качая головой.       Даже наши лошади, ведомые под уздцы, вздохнули в унисон, словно осуждали меня на пару с зельеваром. — Вот ты хворь, Джеймс. Дина, ты туда не смотри, пойдем.       Ты посмотри на него, квочка-наседка.       Я поплелся следом за Солганом и по-прежнему бледно-поганочного цвета соплячкой, представляя, как я искупаюсь, закажу себе жаркого, а к нему кружечку пенного эля, потом спокойно высплюсь и продолжу путь.       Если двигаться побыстрее, то к вечеру буду в Цитадели, в своей комнате, у своего камина.       Я очень хотел домой, и я очень хотел, чтобы это всё побыстрее закончилось.