Августовская прохлада

Уладив дела с издателем, Маяковский пришёл к Есенину, но того не оказалось дома. Мужчина снял плащ, перчатки и стал ожидать. Есенин ворвался в квартиру спустя час. И не один, а в обществе двух подозрительных типов. — Это кто? — мрачно спросил Владимир, выходя в коридор. — Маяковский? — протянул один из дружков Сергея и присвистнул. — Вот те на! Ты чего, Сергун, у него теперь живёшь? — У ходячей агитки? — поддакнул второй, едва держащийся на ногах. — Не обижайте Володю! — пьяно воскликнул Есенин, снимая шляпу. — Он мне кров дал! Давайте, ребята, проходите… — Ну уж нет, не сегодня, — отозвался Маяковский и, пнув ногой входную дверь, взял обоих молодчиков за шкирки и выкинул в подъезд. — Эй, не трожь моих друзей! — заорал Сергей, бросаясь к двери, но Владимир крепко схватил его за руку и затолкал в комнату. Из коридора доносились пьяные возгласы приятелей Есенина. Маяковский, не обращая на них никакого внимания, усадил блондина в кресло и зловеще навис над ним. — Сергей, ты в честь чего нажрался? — Нам, рязанским, поводы не нужны, — театрально ответил Есенин и попытался встать, но Владимир грубо надавил на его плечи. — Ну и что мне с тобой делать? — Приголубь, Володя, — нетрезво рассмеялся Сергей. — Я же тебе люб, да? А я многим люб… Многие меня хотят… Маяковский вышел из гостиной и запер дверь на ключ. Занимаясь своими делами в другой комнате, он слышал, как блондин матерится и ломится в дверь, а потом всё стихло. Когда Владимир заглянул в гостиную, Сергей спал, так и не сняв с себя пальто. Утро застало Маяковского спящим с книгой на груди. Встрепенувшись, мужчина потёр глаза и сел. Из другой комнаты доносились подозрительные звуки. Владимир прошёл на них и замер в дверях, наблюдая за тем, как Есенин застёгивает чемодан. — Вы куда собрались? — хрипло спросил Маяк, незаметно для себя снова перескакивая на «вы».  — Не знаю. У друзей поищу пристанище, — хмуро ответил Сергей. — Но почему? Чем вам не угодила эта квартира? — А вы не понимаете? — вскинув голову, воскликнул блондин. — Решительно не понимаю. — На каких правах я живу у вас? Кто я вам? Я не могу привести сюда того, кого пожелаю, я должен соблюдать какие-то приличия… — Общество всегда ставит рамки. Чтобы жить без условий, вам придётся переехать в лес, — ухмыльнулся Владимир. — Оставьте меня! — эмоционально воскликнул Есенин и подошёл с чемоданом к футуристу, загораживающему дверной проём. — Дайте пройти. — Нет. — Чего это?! — Сергей, я влюблён в вас, — тихо произнёс Маяковский, кладя ладонь на сердце. — Безумная влюблённость, знаю. Глупо, по-мальчишески, понимаю. Я не должен был испытывать к вам чувства, не должен был посвящать вам стихи и приводить вас сюда. Как много этих «не должен был»… Есенин судорожно выдохнул, ощущая жар в грудной клетке. Облизав пересохшие губы, он переложил чемодан из одной руки в другую и пристально посмотрел в тёмные глаза. — Вы не можете уйти, Сергей. Я запру вас. Я принесу вам водку, закуску, вы любите селёдку? Или лучше колбасу? — взволнованно тараторил Владимир. — У вас же всё есть, вы не будете ни в чём нуждаться! Пейте, сколько хотите, пишите, что вам ещё надо?! — Да я вам диковинное животное, что ль? — удивлённо спросил Есенин, поражаясь такому пылу Маяковского. — Нет, вы моя августовская прохлада… Вы моё спасение. Мой шанс быть кому-то нужным. Я же знаю, я чувствовал, что тоже необходим вам. Вы пытаетесь меня обмануть, но у вас ничего не получится. Есенин разбежался и врезался в Маяковского, надеясь вывалиться вместе с ним из комнаты, но стойкий Владимир устоял на месте. Сжав плечи Сергея, он затащил его на середину комнаты и забормотал: — Вы мой свет. Горите, Серёжа. Горите так, как умеете. Только не угасайте, пожалуйста… — Да вы прямо как припадошный! — ошеломлённо отозвался Есенин. — Иди сюда, иди на перекрёсток моих больших и неуклюжих рук. Не хочешь? Оставайся и зимуй, и это оскорбление на общий счёт нанижем. Я всё равно тебя когда-нибудь возьму, одного или вдвоём с Парижем, — прошептал Владимир и рухнул на колени перед Сергеем, беря его свободную руку и прижимая к своим губам. Есенин стоял, не в силах пошевелиться, и смакуя послевкусие после услышанных слов. Разве же хочет он уйти? Да нет же, взбрыкнул чего-то. И не хотел Сергей признаваться самому себе, что, забалованный вниманием и любовью той же Гали, хотел, чтобы его удержали. Ведь и схватил он чемодан только тогда, когда вошёл Владимир, в душе понимания, что хитрит и просто проверяет чужие чувства. Признавшись себе в этом, Сергей испытал лёгкий стыд. — Володя, простите, я не должен был… — тихо ответил он, выпуская чемодан и кладя ладони на чёрные волосы мужчины. — У меня тоже к вам, чёрт побери, чувства. — Но я не потерплю здесь этих людей. Они тянут вас вниз, — твёрдо добавил Владимир, поднимая голову и глядя в голубые глаза. — Вы ужасно странный человек. — Отчего ж? — Не знаю. Все мы, поэты, странные, конечно, но вы… — Я просто хочу быть нужным. Я хочу, чтобы меня любили. Любили всерьёз и по-настоящему, как любят иных. Разве ж я хуже их? Хуже тех или прочих? Но любовь мне нужна сильнее, чем им. — Я… понимаю, — помолчав, тихо ответил Есенин. Владимир медленно встал с колен. С одной стороны, ему нравилось получить свободу от Брик, с другой, новые чувства становились всё сильнее и снова начинали заполнять собой пространство. Душить Сергея было чревато. Взбрыкнёт, уйдёт. А как отпустить, коли сердце уже пылает? — Я не мастер в любви… — Я заметил, — ухмыльнулся Есенин. — …могу лишнее говорить. Мне нужно составлять план разговора, чтобы не пугать… — Меня трудно напугать. Маяковский слабо улыбнулся и вышел из комнаты. Тем же вечером он вдруг загорелся идеей показать Сергею своё жилище. Есенин просто поплыл по течению, давая согласие. Квартира футуриста была такой же неуютной и мрачной, как её хозяин. Маяковский показал Сергею фотокарточку, на которой были запечатлены его сёстры и мать, дал полистать какие-то книги, именные, с автографами зарубежных авторов, а потом ушёл заваривать чай. Есенин подошёл к окну и вздрогнул: из стекла на него смотрел его двойник. Вот только взгляд был не голубым, а тёмным и пугающим, как ноябрьские озёрные воды. Сергей почувствовал, что это его чёрное нутро и оно смотрит ему в самую душу. — Изыди, — прошептал блондин, и в эту же секунду услышал нервный звонок. Хлопнула входная дверь, и до Есенина донёсся низковатый женский голос. Проведя ладонью по лицу, мужчина отошёл от окна и повернулся к двери. В комнату вошла Брик, за ней, словно большая собака, плёлся Маяковский. В его глазах плескалось смятение. — Сергей Александрович? Здравствуйте, — чуть ухмыльнувшись, Лиля многозначительно посмотрела на Владимира: — Вот уж не думала, что ты так крепко подружишься с товарищем Есениным, Володенька. — Я и сам не думал, — ответил тот, тяжёлым шагом подходя к дивану и садясь на него. — Как продвигается твоя работа над пьесой? — поинтересовалась женщина, садясь в кресло и закидывая ногу на ногу. — Мелкими шажками, — мрачно ответил Владимир. — Я хочу почитать, — в голосе Лили мелькнула неприкрытая властность. — Х-хорошо, только попозже. Там нужно много править, — помолчав, неуверенно ответил Маяковский. — Меня это не смущает. Я всегда любила читать твои черновики. Есенин хорошо знал женскую натуру и без труда понял, что Лиля даёт понять, что она хозяйка ситуации, этого дома и этого мужчины. Вероятно, ей было не по нраву, что Владимир отдалился и завёл столь неожиданные отношения. — Пойду за чаем. Я заварил, — неловко поднявшись, Маяковский вышел из комнаты. Брик сцепила пальцы в замок и внимательно посмотрела на Сергея, стоящего спиной к окну. На миг поджав губы, она подалась вперёд и тихо спросила: — Так что же объединило вас с Володей, м? Кроме поэзии, разумеется. — Жизнь. Впрочем, это и есть поэзия, — чуть улыбнувшись, ответил Сергей. — Любопытно… — изогнув бровь, Лиля резко встала и вышла из комнаты. Есенин слышал, как она возмущается, что Владимир питается в сухомятку. Послышался звон посуды, и Сергей припал плечом к дверному косяку, прислушиваясь. — Ося скучает по тебе. Почему не заходишь? — звучал густой и пленительный голос Брик. — Ты ведь запретила. — Я передумала. — Значит, я могу прийти в любой день и в любом расположении духа? — Именно так. Есенин ощутил прилив неприятного, очень удушливого чувства. Это была ревность. Сейчас Лиля снова приголубит Володю, одурманит и пленит, а он, как телёнок, поведётся. А потом снова будет метаться и страдать. А он, Сергей, выходит, был просто интересным приключением и бездарной попыткой забыться. Сжав руки в кулаки, Есенин быстро направился ко входной двери. Сорвав с крючка пальто, он вылетел в сумрак холодного подъезда. — Ты играешь со мной, Лиля, — угрюмо произнёс Владимир, медленно поворачиваясь к женщине, стоящей за его спиной. — Мы оба играем в эту игру. — В какую? — Ты сам знаешь. — Лиля, я перестаю тебя понимать. — И ты перестал посвящать мне стихи. Думаешь, я не понимаю, почему? — улыбнулась Брик. — Почему? — Ты увлёкся. Так уже бывало, Володя. Но ты всегда возвращался ко мне. И в этот раз всё будет так же, — женщина положила ладонь на мощные плечи поэта, с вызовом глядя в его глаза. — И мы оба это знаем. Маяковский опустил голову, и волосы, расчёсанные по пробору, упали на его лоб. Он впервые за долгое время не знал, что ответить. Теперь близость Лили не заставляла его трепетать. Владимир боялся, что его снова засосёт в тёмное болото боли и безнадёги. — До скорого, Володенька, — голос Брик звучал мягко и вместе с тем властно. Сделав шаг назад, она отвернулась и походкой победительницы вышла из кухни. Хлопнула входная дверь. Маяковский взял две чашки с чаем и прошёл в гостиную. — Есенин?..

***

— Серёжа, почитай для публики, — улыбнулся Кусиков, обнимая Есенина за плечи. — Да пошла она! Публика ваша, — махнув рукой, отозвался Сергей и залил в себя ещё одну порцию водки. — Ты им душу откроешь, а они насрут туда, как всегда. — Видел Галю. На неё смотреть страшно. Переживает, что ты ушёл. — Удавку на меня хотела накинуть. Во ей, во! — вскочив, Сергей начал показывать кулак толпе. Кто-то послал поэта на три буквы, другие засмеялись. — Она тебя любит, Сергун, — добавил Кусиков, силой усаживая Есенина на место. — Ай, не начинай! Налей лучше… Сергей от души нажирался и чувствовал только злость по отношению к Маяковскому. Он знал, что стоило ему уйти, как те слились в любовном экстазе. И почему это так сильно его гневило и расстраивало?.. — А ты продолжаешь искать приключения, Есенин, — пробасил Маяковский, опускаясь на стул слева от поэта. — Ты как здесь оказался? — икнув, воскликнул Сергей. — Где тебя искать в такое время, кроме «Стойла»? — ухмыльнулся Владимир. — Маяковский? Я чего-то не знаю? — присвистнув, спросил Кусиков, странно ухмыляясь. — Тебе в ОГПУ работать надо, — насмешничал Есенин. — Ладно, поехали. — Куда? — А куда обычно отвозят те, кто от ОГПУ? — усмехнулся Владимир и встал, дёргая Сергея за руку. Тот, разомлевший от алкоголя, не сопротивлялся. Они вышли на холодную улицу, и это слегка отрезвило блондина. Злость сделалась только сильнее. Сергей ревниво думал о том, что Маяковский, конечно, не устоял перед Брик. А он, выходит, зря ушёл… — Как прошла встреча с музой? — ехидно спросил Есенин. Владимир нехорошо посмотрел на Сергея и раздул ноздри. — Я ушёл, чтобы не мешать вашей идиллии. Сношаться, когда в соседней комнате посторонний — это, конечно, интересно, но… — Да не было ничего, — раздражённо ответил Владимир и тут же озадаченно добавил: — А ты ревнуешь. — Я?! — Есенин даже охрип от возмущения. — Это просто смешно. — Ревнуешь. Это чувство мне хорошо знакомо, — мрачно улыбнулся Владимир. — Но ты это напрасно. Не было ничего. Кроме страха снова попасть в болото, ничего не почувствовал. Сергей какое-то время молчал, ощущая, как ревность потихоньку покидает его душу. Когда они добрались до дома Маяковского, пьяный угар почти что полностью выветрился, и Есенин почувствовал прилив воодушевления. В тёмной прихожей, разуваясь, он опасливо покосился на Владимира, который внимательно наблюдал за ним. — Чего смотришь? — тихо спросил Сергей. — Я рад, что ты со мной, — прошелестел Маяковский.