All shall fade

      Пробуждение выдалось тяжелым. Тяжелым было все: чугунная голова, слипшиеся веки, одеяло, прибившее меня к кровати бетонной плитой. Даже думать было тяжко. Когда глаза привыкли к темноте, я с разочарованием признала, что по-прежнему не имею понятия, где нахожусь.       Голова раскалывалась, силясь воспроизвести в памяти последние события. Голоса, ледяной стол, «не дергайся», слепящий свет, механическое жужжание, туман и поле, мертвецы, мост, крики и слезы — все смешалось в макабрическом калейдоскопе. По спине пробежал холодок, пальцы машинально вцепились в одеяло. Помню, что свалилась в яму, запах пота, скрип половиц и неразборчивый шепот:       — Она могла сдохнуть, долбаный ты…       — Элли, ради бога, заткнись. Ты ее разбудишь. Собралась сидеть с ней — веди себя тихо.       — Да ты посмотри на ее спину!       — Элли!       Больше ничего, ноль. Ясно было одно — где бы я ни находилась, Эйлин вызвалась за мной приглядывать. Нянька из нее была так себе, но даже от такой была польза, ведь подняться самостоятельно оказалось невозможным — в позвонки и ребра будто вонзилась дюжина гвоздей, и я со стоном повалилась обратно на подушки. Должно быть так чувствуют себя мертвецы, когда Эйлин колотит их своей битой. Отвратительно. Тело ныло, горло першило то ли от желчи, то ли от жажды, но попытка позвать подругу не увенчалась успехом — вместо голоса вышел лишь сиплый шепот. Из угла комнаты донеслись звуки возни, сменившиеся сопением. Так до нее не добудишься.       Вот если бы рядом на столике был стакан воды... Слабо веря в чудо, я вытянула руку и — хвала небесам! — он действительно там оказался, только пара сантиметров оставалась непреодолимым препятствием. Пальцы едва скользнули по стеклу, глухо брякнув по столешнице. Злясь на собственное бессилие, я ударила по столику, не ожидая, что стакан завалится на бок и покатится к краю. Звон бьющегося стекла не сильно меня расстроил, все-таки он разбудил Эйлин. Потревоженная, она закопошилась, по комнате пронесся жалобный скрип — так скрипит старое кресло, — и сонные шаги окончательно оборвали тишину. Подруга опустилась рядом с кроватью, маяча светлой макушкой. Приятно пахло шампунем. Эйлин не ругалась, не ворчала себе под нос, и я, успокоенная ее молчаливым присутствием, в внезапном порыве благодарности запустила пятерню в копну ее светлых волос:       — Элли, я...       На меня уставились два огромных угольно-черных глаза. Это была не Элли. Лицо мертвенно-бледное, взгляд холодный, неживой. Передо мной сидел Томми. Его левый глаз чернел, расплывался, превращаясь в кровоточащую дыру, оставленную моими руками. По впалой щеке вниз, к подбородку, зазмеилась бурая дорожка крови. Я схватилась за голову, и в нос ударил мерзкий, тошнотворный запах железа. Ладони задрожали, они были в чем-то склизком и липком. В крови. В его крови.       — Это все сон, это сон, это сон, — как мантру повторяла я. — Надо проснуться. Просто проснуться…       — Посмотри на меня, — цепкие пальцы сомкнулись на моих запястьях. Он хотел, чтобы я увидела, что натворила, на что способны мои руки.       — Прости… прости меня, я не хотела. О, господи, мне так жаль! Если бы можно было... если бы не…       Могильный холод расползался по комнате, пробирался под одеяло ледяной змеей. Меня зазнобило так, что зуб на зуб не попадал. Я мычала сквозь плотно сжатые губы, размахивала руками, стараясь стряхнуть видение, стряхнуть ледяные ладони со своих запястий, но они не исчезали, только больше походили на явь. Тело ныло от каждой попытки вырваться.       — Что ты там бормочешь? — пальцы мертвеца сильнее впились в кожу. — Доул, посмотри на меня.       — Нет-нет, я б-больше не могу… Пожалуйста, я хоч-чу проснуться.       — Да хватит уже! Успокойся, Вивиан, слушай меня. Ты слышишь?       Ничего не понимая, я тряхнула головой, надеясь, что Томми исчезнет.       — Ты пришел за мной?       Вместо ответа был вздох. Неожиданно прохладная ладонь отняла мои руки от лица и опустилась на лоб. С щелчком на столе загорелась лампа. Я нехотя разлепила глаза и в неверии уставилась на призрака.       — У тебя жар. Возможно помрачение сознания, — заключил он, убирая с моего лба прилипшие пряди волос. — Узнаешь меня?       Я растерянно всмотрелась в заспанное, совсем не детское лицо. Оба глаза целы. Крови нет.       — Эван? — промямлила я, приходя в себя. Он утвердительно кивнул. — Но тут был Томми, он сидел прямо здесь. Он был тут, клянусь!       — Томми здесь не могло быть, я похоронил его вчера утром. Не помнишь?       Я неопределенно мотнула головой, обхватила лицо липкими ладонями. Тошнотворный запах крови никуда не делся.       — У м-меня руки в… в крови. Поч-чему они в крови?       — Потому что ты работаешь в зачистке, — тихо хмыкнул Эван и добавил уже громче: — Успокойся, у тебя чистые руки. Тебе так кажется из-за жара, ладони вспотели. Посмотри, и сама поймешь.       Я сжала пальцы, ногтями царапая влажные ладони, соскабливая свернувшуюся кровь. Нет, такое не может просто показаться. Я была уверена в своих ощущениях, но заставила себя посмотреть — руки действительно были чистыми. Но как? Откуда тогда этот запах? Тыльной стороной ладони я вытерла мокрый от слез нос и в замешательстве уставилась на руку.       — Черт, подожди, — бросил Эван, вскакивая на ноги, — у тебя кровь из носа.       Стараясь привести мысли в порядок, я зажала нос и закрыла глаза, вспоминая вчерашний день. Я помнила, как уснула под деревом, а очнулась уже в яме. Помнила, как Эван кромсал мертвеца. Помнила, как смотрела на свои промокшие насквозь ноги, без сапог. Помнила, только никак не могла связать все это воедино. Когда парень с аптечкой присел рядом, я уже знала, что хочу спросить:       — Как я оказалась в яме?       — Я поздно заметил кадавра и…       — Кентавра?       — Кадавра, Доул, живого мертвеца. Работаешь в зачистке и не знаешь таких слов? Только сказки читаешь? — фыркнул Эван, смачивая вату перекисью и протягивая мне. Я покачала головой.       — Кадавр, — растерянно протянула я, откидываясь назад и затыкая ватой ноздрю. Странно, что он знает о мертвецах больше, чем я.       — И кто вас учит голову запрокидывать? При носовом кровотечении нужно сидеть прямо, если не хочешь глотать кровь и блевать дальше, чем видишь.       — Не могу подняться, — пожаловалась я, чувствуя, как кровь стекает в горло. От солоноватого вкуса железа поплохело. Эван подхватил меня под мышки и усадил, подоткнув под спину подушку. Я буркнула «спасибо», облизывая пересохшие губы и сильнее кутаясь в одеяло.       — От тебя одни проблемы, — нахмурился он, вертя в руках отколовшееся дно стакана.       — Пить хотела, не дотянулась.       Кивнув, Эван поднялся и вышел из комнаты. Я слышала скрип половиц под его ногами и взволнованный шепот. Когда он вернулся, я одним махом осушила стакан воды и тут же засыпала парня вопросами:       — Кентавр или как там… в общем, мертвец… Его я видела перед тем, как упала в могилу?       — Да, некогда было тебя будить, стащил в яму. Еще эти идиотские сапоги… Думал, из-за них придется рыть могилу побольше.       — И как ты его..?       — Убил? Пришлось бросить лопату, пока тебя стаскивал, а твоя железка так удобно лежала рядом. Второго уже лопатой убрал. Все-таки ей привычнее.       Я покачала головой. У меня было еще много вопросов.       — А девочки, где они? А Эйлин… она должна была присматривать за мной, разве нет?       — Девочки, — фыркнул Эван, усаживаясь обратно в кресло, — та, что громче всех орет, присматривала за тобой первые полдня, пока ты была в отключке, а теперь твои девочки высыпаются перед зачисточкой, — передразнил он меня.       — Как это перед зачисткой? Из офиса перезвонили? Они знают, что я не могу идти? Им нужен третий, вдвоем опасно и…       — Да-да, они это и без тебя знают, — перебил он. — Поэтому вместо тебя пойдет Мэри.       Надеясь, что это была неудачная шутка Эвана, я не сдержала смешка. Вчера Мэри была готова убить меня, а сейчас захотела на мое место, на место падальщика? С трудом в это верилось.       — Очень смешно, бред какой-то. Она не может.       — Это ты не можешь, — с нажимом ответил парень. — Мэри вызвалась сама, она же у нас мститель.       — И ты так просто ее отпустишь?       — Я ее брат, а не хозяин. Она хочет доказать, что она взрослая, и никто ей не указ. Так что если ей нравится рубить лишнюю гниль — пусть рубит, — пожал плечами Эван и откинулся назад.       — Что ты подразумеваешь под лишней гнилью?       — Ты действительно работаешь в зачистке, Доул? — спросил он, выгнув бровь. — Ощущение, что мимо проходила. Кадавры, непригодные для мертвой полиции, что еще? Вам приказано оставлять молодняк, поэтому вы сожгли родителей и Томми, чтобы от начальства по жопе не попало.       Я нахмурилась, уставившись в другой конец комнаты. Откуда ему так хорошо известны наша структура и приказ оставлять «молодняк»? На ум пришла Никки. За завтраком она похвасталась, что их отец защищает весь город. Скорее всего, он был полицейским. Полиция тоже завязана на сохранении новообращенных и не сильно отличается от нас. Уж не им нас упрекать.       — Приказано, — кивнула я, — но откуда ты об этом слышал? И что за мертвая полиция? Мертвецы нужны для тестирования вакцины.       — Наивная пташка, веришь каждому слову из радио… Запей таблетку, отстань с расспросами и спи.       — Я не заставляю тебя сидеть и нянчиться со мной. Можешь идти, — поучительный тон начинал раздражать.       — Разумеется, — усмехнулся Эван, будто только и ждал подобной реакции, — только мне не нужно твоего разрешения — я у себя дома.       За неимением ответа я отвернулась к стене, разглядывая узор на обоях — ярко-желтые звезды на темно-синем фоне. Вздрогнув от внезапной догадки, я испуганно провела рукой по одеялу. Кажется, сидя на крыльце, Эван говорил, что спал в комнате Томми. Может, оттого он мне привиделся, что…       — Это его кровать?       — Да, была. — ответил Эван. Услышав мой полувздох-полувсхлип, он спросил: — Ну, чего на этот раз разнылась?       — Это все… это несправедливо. Разве такого детства заслуживают дети?       — А ты еще наивнее, чем я думал, — протянул он и, немного подумав, продолжил, — ищешь справедливость там, где ее нет. Забила голову идеалистической чушью, но все равно нацепила клеймо падальщика и оказалась не готова кромсать детские трупы? Не плачься о том, на что сама пошла.       Я вспомнила день, когда в кабинете мистера Хида подписала договор. Я бежала от ошибки, стоящей мне всего, от одиночества; Тайра — от невыносимых воспоминаний и пустующего дома, а Эйлин уже и не вспомнит, какая именно из потерь загнала ее в зачистку. Все мы бежали от прошлого, которое ни за какие деньги уже не исправишь. Тогда мне хотелось вырваться из круговорота самобичевания, обязанностей секретаря, бесконечных звонков и бумажной волокиты. Готова ли я была? Признание далось нелегко:       — Я не… — ком в горле с трудом позволял говорить, — я вообще об этом не думала.       — Все, понял, закрыли тему, а то еще опять разревешься тут, а утешитель из меня так себе, — перебил Эван, вскидывая руки. — Есть хочешь? За последние сутки ты ела только землю в поле.       — Не думаю, что на это хватит сил, и нам нужно завтра уходить.       — Забыл сказать: Мэри проявила излишнее гостеприимство, и твои коллеги остаются еще на день, пока ковыряются в соседнем доме.       — А я? К утру мне станет лучше? — знала, что нет. Толку от меня и до этого было мало, но теперь я стала балластом, который необходимо сбросить, чтобы двигаться дальше.       — Ты себя видела? Тебе лежать дней пять нужно.       — Но я не могу столько лежать.       — Ошибаешься, дорогуша. Лежать — это единственное, что ты сейчас можешь. У тебя сильный ушиб и возможно небольшое сотрясение. Отлежишься, придешь в норму и можешь бежать на все четыре стороны, но не завтра. Завтра ты проковыляешь дюжину шагов, будешь валяться на полу и корчиться от боли, даже не дойдешь до двери. Оно тебе надо?       Самоуверенность и менторский тон Эвана раздражали, но благодаря его словам я почувствовала, как уходит нервное напряжение. Взгляд скользнул по большим ладоням парня и выше. Я вдруг вспомнила синяки на запястьях его отца. Если он был полицейским, то кому понадобилось связывать его, убив при этом жену с ребенком? Это вполне могли сделать у него на глазах. Слишком жестоко. Наверняка Эван тоже был бы сейчас мертв, если бы оказался тогда рядом с ними. А что было бы с Никки и Мэри?       — Хочешь поговорить? — внезапно выпалила я.       — Извини, не настроен на болтовню.       — Я не смогу уснуть, — призналась я. Стоит ли рассказать ему об отце? Мы договорились с Тайрой и Эйлин молчать о том, что видели. С другой стороны, синяки на запястьях могли появиться от чего угодно и раньше, а я своей непрошенной честностью посею лишнюю панику.       — Могу дать что-нибудь почитать, если среди чистильщиков кто-то знает буквы.       — Неси, — махнула я рукой. — Научусь.       Эван поднялся, взял с полки совсем тонюсенькую книгу и протянул ее мне. Она была настолько не внушительна, что ее твердая обложка в сумме была почти той же толщины, что и страницы. У людей бывает так же: «читать» в них нечего, и остается только наслаждаться цветастой обложкой. Но «Двадцать тысяч лье под водой» — это тот редкий случай, когда «мало» не равняется «скучно». Только хороша эта книга для детей, а не для человека, которому придется лежать здесь пять дней и пять ночей.       — Это моя первая книга, по ней я учился читать. Думаю, и у тебя получится. За неделю осилишь, — сказал Эван, похлопав меня по плечу, — я в тебя верю, пташка.       Решив ответить на его саркастичный вызов, я дождалась, когда он усядется обратно в кресло, открыла первую страницу и, прочистив горло, громко и четко прочитала:       — Глава первая: «Плавающий риф». Тысяча восемьсот шестьдесят шестой год ознаменовался удивительным и необъяснимым явле…       — Все-все, хватит. Я уже понял, что по букварю ты здорово продвинулась. Дальше можешь про себя.       Я прикрыла книгу, оставив палец между страниц. Нет, ну никак такие темные, глубокие гематомы не могли появиться на коже от обычного сжатия. Парень должен знать правду. Тут точно не обошлось без участия людей. Если ему и его сестрам угрожает опасность, мне не хочется оставлять их в неведении. Все-таки после всего кошмара они нас приютили и даже были по-своему гостеприимны.       — Эван, мне нужно тебе кое что сказать.       — Знаю, ты хочешь сказать, что я чертовски хорош, — хмыкнул он, — но ничего, влюбленность со временем пройдет, и ты еще будешь счастлива.       — Ты бываешь серьезным? — возмутилась я. Мне и без его шуток было трудно начать разговор.       — А ты бываешь несерьезной? Посмотри, уже весь лоб в морщинах.       Я испуганно провела по лицу ладонью и тут же ее отдернула. Какие к черту морщины он мог разглядеть издали и в тусклом свете? Эван тихо рассмеялся, а я, рассерженная на себя за свою наивность, вдруг передумала говорить то, что быстро сотрет улыбку с его лица. Нет необходимости говорить об этом именно сейчас, а иногда некоторые вещи лучше и вовсе никогда не знать, наверное.       — Так что там у тебя за важный секрет, раз уж я просчитался?       — Ничего, — ответила я, утыкаясь в книгу, — всего лишь хотела сказать, что тысяча восемьсот шестьдесят шестой год ознаменовался удивительным и необъяснимым явлением, которое, вероятно, еще многим памятно...       На это раз Эван не стал перебивать меня, а лишь ухмыльнулся и, откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза. Со временем он задремал.       Я не спала, когда рано утром Тайра на цыпочках прокралась в комнату, присела на краешек кровати и прошептала:       — Ну как ты, Вив?       В поисках ответа я покосилась на прочитанную книгу. Взгляд скользнул по пустому стакану, креслу в углу комнаты и уперся в потолок. Как я? Книга кончилась, и из развлечений остались только недосчитанные звезды на обоях. Прости, Томми, но глаза бы мои их не видели. Не найдя ответа на вопрос Тайры, я пожала плечами.       — Вчера позвонила Тейм, мы уходим зачищать дом Фолтов, он недалеко отсюда. Мэри проведет нас.       Обида, что замена нашлась так легко, жадно выцарапывала добрые слова, оставляя их непроизнесннными, и я нехотя улыбнулась и прошептала: — Удачи.       Улыбка вышла позорно вымученной, и я отвернулась, избегая проницательного взгляда подруги. Я снова боялась, что подвожу их, что бросаю в ответственный момент. Нельзя оставлять работу именно сейчас, когда Мэри не кажется надежным человеком. Она им и не была, и, тем не менее, заняла мое место. Я закусила губу, сдерживая невысказанные опасения, но Тайра без слов поняла, что меня тревожит, и кивнула:       — Мэри идет с нами, но это так…       — Да, знаю, все в порядке, — мы обе видели, что нет никакого порядка, но мне хотелось закончить неприятный разговор как можно скорее.       — На самом деле порядок сомнительный, Вив... я передала мистеру Хиду, что ты приболела и заглянешь в офис через неделю. Он переживает, попросил не задерживаться.       Я закрыла глаза и усмехнулась — стоит мне заглянуть к Хиду, и выглянуть обратно будет ой как непросто.       — Ты не сказала, что я хочу уйти?       — Что? Ну уж нет, — Тайра нахмурилась, давая понять, какую глупость я ляпнула. — Если ты все-таки решилась — скажешь ему сама, и Элли тоже.       Эти двое были последними, с кем мне хотелось обсуждать мое увольнение. От этой парочки можно не ждать легкого разговора.       — Они меня убьют, — простонала я.       — Да ну, брось. Разве что Хид заболтает до полусмерти, но жить будешь, не накручивай себя раньше времени. И еще кое-что: после зачистки мы… в общем, мы сразу уходим.       В груди снова заныло. От каждого слова Тайры становилось только хуже. Мало того, что сегодня я с ними не уйду, так еще застряну одна в чужом доме с малознакомыми людьми. Они были мне не рады, и это было взаимно.       — Может, я смогу как-то с вами…       — Я предупредил, что нельзя вставать, но если хочешь валяться на земле каждые полмили — дело твое, — ответил хриплый голос с другого конца комнаты. Эван только проснулся, а уже был готов язвить.       — Слышала? Врачу виднее, — пожала плечами Тайра.       Я лишь недовольно фыркнула. Хорош врач, который чуть не сломал мне хребет, а теперь умничает. Подруга накрыла теплой ладонью мою холодную и легонько сжала:       — Давай не раскисай и догоняй. Еще увидимся.       Она поднялась на ноги и уже собиралась уходить, когда я схватила ее за руку:       — Элли не зайдет?       — Элли сказала, что если ты сейчас попадешься ей на глаза, она переломает тебе ноги, чтобы в следующий раз тебе не пришло в голову искать приключения посреди ночи, — слабо улыбнулась Тайра и, махнув на прощанье рукой, вышла из комнаты. Один вопрос остался нерешенным.       — Ты можешь позвать Элли? — судя по хмурому взгляду, эта затея Эвану не понравилась. — Пожалуйста. Это очень важно.

***

      Первые два дня спуститься поесть казалось достижением, так все болело. Вечерами в комнату маленьким вихрем врывалась Никки. Она приносила огромную, в потрепанной истертой обложке книгу сказок — старший брат ее надоумил — забиралась на кровать и слушала, слушала, проваливаясь в волшебный мир сновидений, пока не появлялся Эван, чтобы отнести сопящую сестру в ее комнату.       Мэри заглянула всего один раз. Она пришла поздно вечером, кажется, третьего дня. Никки уже не было, и я выключила светильник, собираясь спать, когда в дверь коротко постучали. В проеме показалось бледное лицо. Мэри шепотом бросила «Можно?», не дожидаясь ответа, юркнула в комнату и плотно закрыла дверь. Присев на самый краешек кресла, она беспокойно закусила губу. Я ждала, хорошо помня, что приносит такое зловещее молчание. Оно заставляет сердце ныть и тоскливо сжиматься прежде, чем ужасающая новость беспощадно разобьет его. Дар это или проклятье, но пока ты остаешься в неведении, твой худший кошмар и случился, и нет одновременно. Как кот Шредингера, с разницей только в том, что кот был вымышленным, а мои друзья — нет. Стоило этой мысли промелькнуть — и от нее уже было невозможно избавиться, она назойливой мухой зажужжала в голове.       — Что-то случилось? — не выдержала я. — Что-то с Тайрой и Эйлин?       Мэри отрицательно покачала головой, уставившись на свои колени. Я ждала хотя бы пары слов, но вместо них тишину нарушала лишь барабанная дробь дождевых капель, отскакивающих от крыши и подоконника. Тонкие девичьи пальцы в такт барабанили по худым коленкам. Бам-бам-бам. Бам-бам-бам. Я уже начала думать, что Мэри увлеклась и вовсе забыла, зачем пришла, когда она выпалила:       — Нет, это все ерунда.       — Ты о чем? — не поняла я.       — Забудь, — отмахнулась она и вышла из комнаты, оставив меня наедине с мыслями — одна хуже другой. Я еще долго не могла уснуть, пытаясь разгадать, что же она хотела сказать.       Через пару дней после ее загадочного визита я чувствовала себя гораздо лучше и уже собирала вещи, готовая отправиться с рассветом обратно в Уиннипег, не представляя, как буду объяснять мистеру Хиду свой внезапный уход. Этот милый, маленький старичок переживал за нас и заботился по мере своих сил и возможностей, выбирая что-нибудь не слишком сложное, но с хорошей оплатой. Я любила Тайру и Эйлин, любила мистера Хида и его осиротевшего внука Оливера, по пятам следующего за погруженным в работу дедом. Даже нашего менеджера, вредную ворчащую мисс Тейм, благодаря которой нас сюда занесло, я тоже по-своему любила. Возможно, потому, что больше у меня никого не осталось, ведь ни один нормальный человек не согласится на такую работу, если его ждут дома. Нас никто не ждал, поэтому я даже немного завидовала Фейдерам — они все еще были не одни, и пусть их семья страдала от потери, она не исчезла окончательно.       Мои размышления прервал топот ног. Никки совсем не умела ходить пешком, только бегать, но с растрепанными волосами и раскрасневшимся лицом вместо нее влетела Мэри. Она кинулась ко мне и, схватив за плечи, встряхнула с такой силой, что внутри снова все заныло.       — Эв сказал, ты хочешь уволиться. Это правда? — спросила она, измеряя комнату беспокойными шагами, — Что будешь делать? Тебе есть куда идти?       Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох, стараясь унять боль после встряски и собраться с мыслями. До эпидемии мой дом был на севере, в Ситхе, где хозяйничал холодный пронизывающий до костей ветер, и темное синее море облизывало шершавыми языками-волнами песчаный пляж, где на пристани качались рыбацкие лодки, убаюканные колючим приливом, а туманный еловый лес шумел, нашептывая древние как мир, сказания северных племен. Теперь я была слишком далеко от него. Последние полтора года пришлись на Уиннипег, к которому я так и не привыкла, не сложилось. Будучи неуверенной, что смогу найти в городе другую работу за те же деньги, я растерянно пожала плечами. А ведь действительно, как жить дальше? Может, лучше пока поработать, накопить денег, а потом..?       — Не обдумала ничего, да? — снова вопрос. Я неопределенно повела плечами. Ее в любом случае это не касается. Мэри молчала, закусив губу.       — А ты… ты не хочешь остаться здесь, у нас? — выпалила она, избегая моего взгляда, точно что-то скрывала.       — Я? У вас? Бред какой, — хмыкнула я. С чего бы это? Еще в первый день Мэри была счастлива вышвырнуть нас вон. — Что-то случилось?       — Ну-у-у, — протянула она, снова сомневаясь, говорить или нет, — мне нужна твоя помощь, — уклончиво ответила она. Трудно было не заметить, с какой неохотой далось ей это признание, будто сам факт просьбы ей был противен.       — В чем? Нужно кого-то убить? — озвучила я первое, что пришло в голову. Глаза девушки округлились от удивления, сменившегося презрением. Боже, кого я об этом спросила? Но ведь ничего другого я не умела, разве что еще неплохо отстирывала ковры от крови и кишок.       — Издеваешься что ли? — вскипела она, взмахнув руками. — Ты убила их! Маму и Томми убила! Ты не представляешь, как мне мерзко просить тебя, но больше некого. Тем более ты мне должна. Так что пообещай, что вернешься сюда, когда уволишься. Эта мелкая заноза будет только рада, а Эв… он попсихует и смирится — другую няньку ему все равно не найти. Уж перебьется как-нибудь.       — О, как все просто и интересно… Все-таки уволюсь, значит? — снова хмыкнула я. Да, я хотела, правда хотела и даже сказала об этом Тайре, но еще ничего не решила. Многое еще предстояло обдумать и обсудить прежде, чем принять окончательное решение.       — Уволишься и отдашь мне свое место! — потребовала Мэри, с силой сжимая мои ладони в своих. — Там же нужны люди? Я пойду работать вместо тебя, я уже умею, а ты вернешься сюда. Ты должна мне.       Мэри вела себя самоуверенно и нагло, и был здесь какой-то подвох. Как же у этой девчонки все было просто. Слишком просто. Так не бывает. Никто в своем уме не променяет жизнь в уютном доме на скитания и убийства.       — Я ничего тебе не должна, — возразила я, выдернув руки. Мое чувство вины исчерпало себя еще в могиле Фейдеров. — Ты же можешь просто уйти.       — Господи, да не могу я! Не могу! И какая тебе к черту разница? Трудно тебе что ли?       — Не неси чушь. Я вообще-то снимаю квартиру и не собираюсь жить в чужом доме только потому, что тебе так в голову взбрело. В зачистке для тебя найдется такая же девчонка как ты, которая будет давить на совесть и заявит, что теперь ты ей должна. Тоже сразу уволишься? Думаешь, потянешь такую работу?       — Да я потяну что угодно, лишь бы вырваться отсюда! — вскрикнула Мэри, рухнув на кровать и закрыв лицо руками. — Я устала. Устала! Не могу больше. Никки целыми днями ноет: мама то, папа это… они ей даже не родные! Ее мамаша даже понятия не имела, от кого родила. Папа тогда так злился на нее, ведь она ему столько проблем создавала, крутилась с отбросами, подсела на наркоту, но он все равно помогал… «Она же моя племянница, у нее больше никого нет». А когда его ненаглядную Дженни после очередной дозы нашли в переулке, что он сделал? Бинго! Притащил Никки к нам и спихнул ее на меня. Эвану легко с ней возиться — его все это время не было. Он у нас, понимаете ли, учился и работал! Ему было плевать на нас, у него свои важные дела, важнее всех нас. Все, чтобы выслужиться перед отцом. Мотается ночью по вызовам, чтобы заштопать очередного его дружка, или еще лучше, когда эти дружки посреди ночи приезжают в наш дом... Это все из-за них! Если бы папа не влез в это… Эв может все прекратить, но он не будет. Все здесь держалось на маме, она так старалась, чтобы все обошлось… Мне страшно, понимаешь?       Я ничего не понимала. Какие-то дела отца, ночные выезды Эвана… меня это все не касалось. Ничего из этого я знать не хотела. Мэри втягивала меня во что-то, напоминающее преступные разборки, а сама хотела сбежать. Еще и Никки досталось… Мэри не особо баловала ее своей любовью, но чтобы так? Маленькая наивная девочка даже не подозревала, насколько ее привязанность к сестре может быть не взаимна. Хотелось верить, что ничего из того, что сказала Мэри, не долетело до ее комнаты. Я присела на кровать и обхватила лицо ладонями.       — Да уж, — вздохнула я, переваривая услышанное. — Даже не знаю, что сказать… Ты можешь пойти со мной в Уиннипег, в зачистке всегда нужны люди, но сюда я точно не перееду. Это просто смешно.       Мэри ничего не ответила. Она все лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Услышала ли она меня? Кто знает… Когда молчание стало совсем невыносимым, я вышла из комнаты. Раз уж мне нельзя было сильно напрягаться, а занять себя было нужно, я решила помыть посуду. Эван все еще сидел за столом после ужина, обеспечивая меня молчаливым присутствием. Он делал вид, что читает газету, но я чувствовала, как его напряженный взгляд сверлит мою спину. Казалось, будто он вот-вот доберется до позвоночника и пересчитает все ноющие позвонки. Я вздрогнула, когда в спину прилетел вопрос:       — Что она успела наплести?       — О чем ты?       — Я даже отсюда слышал ее слезливую исповедь. Что будешь делать? Потащишь ее в зачистку? — последнее слово Эван выплюнул с презрением.       — Нет, — вздохнула я. Этот разговор не предвещал ничего хорошего. — Пусть сама решает, не маленькая.       — Сомневаюсь, что ты ей откажешь.       Я пожала плечами, решив промолчать. Не получив ответа, Эван не выдержал:       — Ну, так что еще она тебе рассказала?       Вот прицепился! Я снова вздохнула, откладывая вымытую тарелку в сторону:       — Ничего, что было бы мне интересно. Я не лезу в чужие дела и надеюсь, что в мои тоже никто лезть не будет. Если ты переживаешь, что я кому-то что-то разболтаю, то можешь расслабиться. Болтать мне некому и незачем.       — Да брось, пташка, не похожа ты на человека слова, — усмехнулся Эван. — Поплакалась, что ненавидишь работу и жалко тебе несчастных кадавров. Я все это понимаю, но делать ты ничего не будешь, только мечтаешь о светлом будущем, которое само с неба упадет. Какие с тебя гарантии, ну? Ответственность для тебя — неподъемная ноша.       Он знал, что бьет по больному. Страх сломаться под тяжестью ответственности заставлял меня избегать ее всеми возможными способами, избегать перемен. Мне было удобно плыть по течению и не брать на себя лишнего, но это не значило, что я не умею сдерживать обещания. Парня это не волновало, он просто хотел выплеснуть злость, и я оказалась подходящей мишенью. Стараясь скрыть обиду и придать голосу твердости, я спросила:       — Это все?       — Если тебе нечего ответить, то разумеется.       — Тогда спокойной ночи, — бросила я, прежде чем отправиться спать. Я чувствовала себя футбольным мячом, который нигде не задерживается, а только летит от очередного пинка к другому. Мне хотелось обрести место, которое можно было бы назвать домом, не что-то ностальгическое из прошлого.       — Доул! — крикнул Эван, когда я была уже у лестницы. — Извини.       Не зная, что ответить, я молча кивнула ему и поднялась наверх. Мэри в комнате уже не было. Я не знала, уйдет ли она со мной завтра утром, но всей душой надеялась, что нет. Мы с ней были так похожи в своем желании сбежать от проблем, что это только раздражало, будто я смотрела в зеркало, показывающее мои не лучшие стороны.       Утро моих надежд не оправдало. На носочках спускаясь на первый этаж, я услышала крики. Не потребовалась напрягать слух, чтобы понять — кричала Мэри:       — Какого черта ты несешь?! — звонкий звук пощечины. — Как ты не понимаешь? Я не могу больше!       Я бросилась на кухню. Дверь была открыта, и я чуть не налетела на Эвана, вовремя затормозив. Мэри стояла, вцепившись в бортик раковины, будто это было единственным, что удерживало ее на ногах.       — Вы, значит, смогли, а мне нельзя? И почему? Не женское это дело — убивать, или что? Не доросла еще?       — В твоем случае оба варианта, — Эван прикрыл глаза и потер переносицу, будто успокаивал головную боль. — Ты сама-то чего добиваешься?       — Чего угодно! Что угодно будет лучше всего этого, — резким взмахом руки Мэри окинула кухню, — а сидя здесь я вообще ничего не добьюсь. Не забывай, что это ты смог вырваться и уехать, а я осталась здесь. Это ты занимался чем угодно, кроме семьи. А я должна еще несколько лет проторчать здесь домработницей и нянькой для ребенка наркоманки? Я оставалась здесь ради мамы, но ее… из-за вас ее нет.       — Допустим, я тебя услышал. Но зачем ее в это втянула? — взглянул на меня Эван. На его щеке красовался пунцовый след от ладони. — Серьезно надеялась с ее помощью сбежать от проблем? Плачешься, жалеешь себя, кричишь о каком-то взрослении… Ну смешно же? Нихрена ты, Мэри, не повзрослела. Ты думаешь, что где-то там будет лучше, но на самом деле лезешь в самое пекло. Мне не нужна нянька для Никки. Мне нужно, чтобы вы обе были в безопасности.       — Про безопасность расскажи отцу, — съязвила она, разворачиваясь. — Вам обоим всегда было плевать на нас. Вас никогда не было дома, вы бросали нас и все решали свои проклятые дела, и вот к чему это привело. Давай, решай их дальше, командуй его шайкой, из-за которой он мертв, но решать за меня ты не будешь.       — Разве я что-то тебе запрещаю? Поступай, как знаешь, — на удивление спокойно сказал Эван. Его лицо не выражало ничего, кроме глубокой усталости. — Я знаю, от чего ты бежишь, и ты в праве на меня злиться. Просто будь осторожна.       Пока Мэри переваривала услышанное, ее брат вышел из комнаты, оставляя последнее слово за собой. Девушка пробежалась по мне рассеянным взглядом, будто не замечая моего присутствия. Сглотнув ком в горле, она медленно закрыла глаза и глубоко вдохнула.       — Вот видишь: ему плевать на нас, — тихо произнесла Мэри, не открывая глаз. — Они оба никогда не выбирали семью. И где она сейчас? Отец пожертвовал мамой и Томми ради своих глупых идеалов, Эван тоже сомневаться не будет. Поэтому мне страшно, понимаешь? Он и мной пожертвует. Я не могу здесь остаться, только не здесь. Я не хочу в этом всем участвовать.       — Все в порядке, я понимаю, — сказала я как можно спокойнее, хотя на самом деле ничего не понимала. Мэри, как когда-то я сама, трусливо сбегала, бросив остальных расхлебывать проблемы. С тем же багажом за спиной я не имела права ее осуждать, но осуждала. Мне хотелось, чтобы она исправила мои ошибки, а не повторяла их.       Мэри подошла к двери и распахнула ее, словно ей это ничего не стоило, словно она не оставляла свою семью, словно впереди ее ждало легкое путешествие и никаких сожалений — светлое будущее, которое было невозможно абсолютно так же, как была невозможна в раскаленных пустынях Африки снежная буря.       — Уиннипег, значит? Тогда встретимся там, — сказала Мэри и покинула свой дом.       Я недолго смотрела ей вслед, прежде чем закрыть дверь. Оставалось одно незаконченное дело, выполнять которое не очень-то хотелось. Что уж скрывать, обида за вчерашнее еще не прошла, но дело было важнее обид. Я поднялась по лестнице и остановилась напротив двери. Постучала.       — Ты? — отозвался Эван, открывая дверь. Он выглядел растерянным. — Я думал, Мэри ушла с тобой. Пришла поплакаться?       — Не обязательно издеваться. Я хотела отдать кое-что, — я шарила в кармане. Неужели потеряла? Может, в рюкзак засунула? — Ох, сейчас, минуту…       — Ты хочешь все карманы передо мной вывернуть?       — Нашла, — выдохнула я. — Ты не подумай, я не украла, ничего такого... Ну, точнее, стащила у Элли, но вообще я никогда не воровала… в общем, думаю, тебе они будут нужнее, чем ей.       Эван в недоумении смотрел на мою протянутую ладонь:       — Обручальные кольца? Ты мне предложение делаешь?       — Это не мое, это твоих… твоих родителей. Я подумала…       Договорить я не успела. Эван выхватил кольца и поднес их ближе, чтобы разглядеть. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Запрокинул голову, и сделал глубокий, тяжелый вдох. У него больше ничего от них не осталось. Совсем ничего. Я не знала, что делать, как утешить, чем помочь, хотя казалось, что с началом эпидемии проходила это тысячу раз. Наверное, лучше оставить его одного. Я на носочках шагнула назад и потянулась к рюкзаку, чтобы поднять его с пола, когда Эван схватил меня за руку, дернул на себя, и сгреб в охапку. Я оказалась в его объятиях, уткнувшись в плечо. Как себя вести? Что сказать?       — Мне так…       — Да, знаю. Помолчи, — выдохнул он.       Я умолкла, вслушиваясь в его сбитое дыхание. Мэри говорила, что ему плевать на нее, на родителей, но сейчас Эван остался один, и, зажатая в его руках, я чувствовала, как колотится его сердце. Сколько всего мы прячем там, глубоко в нем, даже от самых близких. Сколько всего не видим.       — Спасибо, Доул.       Плечи Эвана содрогнулись. Моя ладонь неловко, почти не касаясь, прошлась по его спине, легла где-то под лопаткой и сжала футболку. Я зажмурилась, прижимаясь к нему крепче. Господь, за что мы, люди, такие хрупкие? Ребра больно ныли, напоминая о падении, но в глазах защипало совсем по другой причине.