Птархи. Часть первая: Пути планет

Свой танец Антони практически не запомнил, видно наркота выдавалась им дозировано с расчетом порядка выступления, а значит, не сам Фил Кери решал, кто из них и в каком порядке идет на этот постыдный шаг. В голове Тони время словно стало выделывать коленца не хуже его развратного, пышущего жаром желания тела, то убыстряя, то наоборот, замедляя кусками танцевальные схемы. Хотя на черт-ти каком уровне третий участник осознавал, что он двигается безупречно, в точности воспроизводя последовательности дьявольских па и безумных пируэтов, а самое главное, они как раз еще больше усиливали его томление и непонятные желания, помноженные на сумасшедшие порывы, заставляя сердце биться на пределе и распространять вокруг себя зашкалившие феромоны. То, что оставшиеся трое птархов шагнут вперед сразу, как только Тони замер в последнем реверансе, его не удивило. Он пьяными глазами смотрел, как дахи сделали еще один шаг, подтверждая свою решимость в выборе, пытаясь хотя бы осмысленно разглядеть тех, кому предоставила его судьба злодейка. Но выходило кривобоко, взгляд от пробудившейся не вовремя наркоты плыл и выхватывал странные, не всегда адекватные детали. Так у сиамского оказался совершенно черный вывалившийся наполную член, у черного наоборот, белесый и почему-то с неуместно ярко-розовой головкой по чокнутой точке зрения Антони. А с жемчужными крыльями вообще выпустил свой агрегат только наполовину, подтверждая влечение к выбранному субъекту, но держа себя в официальных рамках приличия. Где-то Антони об этом читал, но в какой статье среди моря проштудированного материала за последний месяц вынужденного карцера сказать точно не мог. Танец распалил его настолько, что бурлящая кровь немного притупила восприятие самих птархов, а он еще изумлялся, почему так тормозили Марин и Берг, а сам-то не лучше их. Нужно было успокоиться и восстановить хотя бы дыхание. Он поздно заметил голограмму Фила у себя под боком и, услышав отдаленные щелчки и гротескные выпады Кери, показавшиеся ему в этот момент почему-то весьма уродливыми на фоне грации крылатых, понял: инструктор выторговал для своего ученика передышку, предлагая дахам самим выполнить какой-то не то ритуал, не то танец. Птархи заухали, чем-то напоминая лающих собак, усиленно замотыляли хвостами, распуская, как могли, в этом помещении крылья. Но все же предложение Фила Кери приняли положительно, выщелкивая согласие и начиная в унисон раскачиваться, притоптывая: как задними — лапами, так и передними — руками. Этого Тони хватило, дабы немного успокоить реакцию взбесившегося тела, и теперь, смотря на три раскачивающиеся перед ним фантастические фигуры, он вдруг осознал, что птархи не такие уж и большие. Раньше, когда он рассматривал голограммы, ему казалось, что они практически с земных лошадей. Но тут вблизи понял, что размеры им добавляют огромные крылья и иные пропорции грациозного, мощного по силе тела. В конце ритуала все трое, взвыв на последней ноте, уселись столбиками на задницу как домашние коты, и тут да, конечно, стали куда выше Антони. Теперь птархи в последнем аккорде вновь вывалили свои члены и уже по максимуму, даже тот со светлыми крыльями, показывая свое неприкрытое желание к будущему партнеру. «Давай, выбери меня и я тебя завалю прямо тут, натяну так, что мало не покажется. Только намекни и ты мой!» — у черного с бледным, словно поганка, членом мысли были однозначны и довольно злобны по окраске на фоне полыхающих эмоций: выебать Тони здесь и сейчас, подмять под себя и сделать наглого бескрылого человека своим. «Почему же он не делает выбор? Я что не так хорош для него?» — сиамский больше недоумевал в связи с чем этот двуногий тянет какого-то экзотического зверя не то за хвост, не то за яйца. Антони понятия не имел, что это за животное, но, судя по всплывшей картинке в голове у птарха, явно из местной фауны. «Ну что же ты, малыш, выбирай», — эти ровные по эмоциональному фону мысли принадлежали третьему, со светлыми крылами. Вообще, сидя перед ним, как крупные кошки, и возвышаясь, птархи словно давили на Антони своими размерами. Он никак не мог сосредоточиться на что же смотреть у птархов, когда пытался сконцентрироваться и выбрать. И почему-то с их ангельских лиц все время сползал на те самые взведенные пресловутые члены. К примеру, этому с жемчужным оперением природа подарила тёмно-бежевый член, практический такой же по размеру, как и двух других. «Наверное, я выбираю у кого меньше или мне трудно в таком дурмане задирать голову, чтобы смотреть им в глаза...» — тяжело подумал Антони. И когда снова поймал мысль от светлого: «Что же ты медлишь, человек?» Сам того не ожидая, мысленно выдал в ответ, поймав пронзительную льдистую синь глаз птарха своими: «Думаете это так легко сделать? Когда я только сегодня увидел впервые вас живьем. Да еще на пьяную голову, взбесившуюся от наркоты!» То, как птарх удивленно расширил очи, уставясь в упор на Антони, вывело последнего немного из пьяного состояния. «Ты одарен милостью Луноликой Птиарх? Я удивлен, немногие даже из моего клана лунокрылых имеют сей дар, тем более ты, человек». Птарх явно его слышал, более того, отвечал и вполне адекватно, когда два других на их фоне, продолжали злиться и недоумевать о столь неприятной задержке. «Я и сам не в меньшем шоке», — начал было отвечать Тони, как его вывел из мысленного диалога с птархом озабоченный Фил. — Нельзя больше тянуть, иначе они передерутся. Ради всех богов, сделай выбор, Антони! «Драки не будет, если ты выберешь меня, человек», — дах из клана лунокрылых изящно склонил голову к плечу, распуская сильнее ушные веера. И Антони шагнул к нему навстречу, во всяком случае этот не хотел его отыметь тут же, да и не злился от непонимания, почему вдруг Тони застопорил весь этот недобрачный процесс. — Не лучший выбор, если честно, — Фил снова оказался рядом с ним, шепча в спину. — О светлокрылых, любимцев Луноликой Птиарх, информации практически нет, их даже другие кланы птархов недолюбливают и боятся. Как жаль, но, возможно, я вижу тебя в последний раз, мой ученик. А ведь ты был самым выносливым и перспективным. Последние слова резанули ухо, как будто его оценивали как зверька: сдохнет сразу или выживет, но мысли об этом перебил своими светлокрылый птарх, усмехаясь Тони на монолог Фила, словно понял его дословно, но, как позже осознал Антони, крылатый просто считал его хмурые мысли на фразу инструктора: «Пусть лучше помолится за первую пару. Солнцекрылый и тот недокормыш, что плохо видит, сидящий на нем, обречены. Если дах и выживет, то человек точно не увидит следующего утра». — Вы можете разбить уже заключенный союз? — Антони безумным взором смотрел на мерцающую проекцию Фила. — Нет, мой мальчик, это не подвластно никому, кроме матерей-птиарх, выбравших вас в пару птархов, — начал было объяснять Фил, с грустью смотря на Тони, думая явно о том, что тот не жилец. Это было странно... слышать слова Кери на фоне мыслей птарха, а ведь инструктор и правда радел за них, как мог, вот только он глобально ошибался в настроении Антони. «Они не смогут добраться вдвоем до гнезда Солнцеликой Птиарх, сейчас на убийство даха у нас официально запрет. Разрешены только дуэли, их проводят при матерях-птиарх и только с их великого согласия и милости. Когда матери видят, что один из дахов смертельно ранен, они останавливают бой и залечивают раны своих сыновей. Хотя бывают те, кому запах крови затупляет разум, и звериные инстинкты берут свое. Человека же убьют куда раньше, чем они попадут под крыло матери солнцекрылого птарха». «А вторая пара, Берг и тот с коричневыми крыльями?» — всполошился Тони в ответ. Почему-то о себе он не волновался, да и выбранный им дах казался самым разумным среди других. «Коричневыми? Не понимаю... Ты говоришь о древокрыле или крыльях леса? Он силен, о второй паре не стоит переживать, птарх выживет». «А его человек?» «Если выживет птарх, выживет и его двуногий бескрылый, по-другому не дано». — Прощай, Антони... мне жаль, — тяжело вздохнул Фил, чем вдруг разозлил своего последнего ученика. Все доводы инструктора Фила Кери получались совершенно другими, чем лунокрылого птарха, но почему-то Антони чувствовал, что дах ему не врет. Во всяком случае, окрас мыслей крылатого был совершенно безмятежным, без всякой левой примеси, в отличие от других. — Лучше пожалейте Марина. И если сможете, отмените союз между первой парой. — Как... почему? — казалось, Фила окунули в холодную воду. Жаль, но Антони не улавливал мысли, что вились сейчас в голове инструктора, однако смена эмоций на его лице вполне оказалась читабельной, но вот сам учитель не слышал своего ученика, а значит, Антони ничего ему доказать не мог. — Но это невозможно... и потом, золотокрылые самый мирный среди кланов! — попытались оправдать свои знания. «Слабый», — фыркнул птарх Антони и тот повторил это слово вслух, отмечая, что чернокрылый и сиамский даже не пискнули против воли человека, а сложив веера ушей и поджав хвосты, отправились к злющему пестрому собрату, словно последние неудачники. «Вряд ли они согласны с моим выбором, да и так просто сдались, а значит...» Мысль Антони тут же подтвердили: «Они никогда не будут противостоять моему клану. Тем более сумеречнокрылый не чистокровный». «Не чистокровный» мозги Антони перевели как «метис». Крылатый обмусолил этот термин и согласился, объясняя на ходу, что когда число популяции птархов сильно уменьшилось, их матери стали допускать до себя мужчин из других, не связанных между собой семей, тем самым омолаживая кровь и увеличивая потерянное разнообразие генофонда. То, что птарху было известно понятие ДНК и генофонд, привело Антони к полному замешательству, он даже вынырнул из пьяного наркотического возбуждения, догоняя, что люди по существу вообще понятия не имеют о расе крылатых сфинксов даже отдаленно. «Птарх песков — тот да, благородного происхождения, но молод. Впрочем, тот, что проиграл коричневому, еще моложе, да и по происхождению совсем прост — неблагородной крови. Зачем он решил испытать судьбу, даже я не могу предположить. Таким, как они, выходцам из слабых кланов, и уж тем более помеси — шаг к спокойной жизни только один — найти партнера из сильного клана, став его нижним, а не брать еще на шею дополнительную обузу. И до этого времени оставаться в гордом одиночестве или войти третьим в сформированную уже пару. И только так». Антони практически не слушал, что Фил пытается ему доказать в свое оправдание о тех знаниях, которые ему известны о птархах... его внимание полностью поглотил его настоящий партнер. «Но они идут на этот шаг, почему?» «Только пару допускают до покрытия наших дев. Образование пары — это своего рода экзамен на силу, пара доказывает, что она достойна продления рода. И ее ждут испытания среди нашего народа. Молодым свойственно ошибаться, мне жаль моего сородича, как тебе своего, выбор солнцекрылого будет стоить жизни как его человеку, так, возможно, и ему самому». Антони подмывало и дальше продолжать расспрос, к примеру, если его птарх такой сильный и могущественный, так почему он пришел искать пару среди людей? Но Фил взял себя в руки и продолжил ритуал их воссоединения. Теперь уже официальные слова скрепляли союз Тони и крылатого. А затем птарх, опустившись на четвереньки и прошествовав вплотную к замершему Тони, наклонив голову, смачно облизал его вновь налитые муди, под конец длинным языком скользнув в промежность до плага, торчащего в растянутом анусе. «Жаль, что нельзя эту игрушку достать из тебя здесь, но я подожду до площади». Ну, и чего он думал? Ха, и этот был тоже не прочь его загнуть, даже при всей его показной «интеллигентности», но звериное в птархах явно торчало на первом месте, задавливая рассудок на корню. «Площади?» «Да, после того, как пара объявляет себя целым, она обязана на одной из площадей Сбора подтвердить свою единость», — ухмыльнулись весьма ехидно. Что-то все это Антони никак не нравилось, но дах ему поучительно заметил, чтобы тот не отвлекался, так как игнорировать слова весьма невежливо к паре туманокрылого — одной из ветви клана сумеречнокрылых — Хархи, хотя партнер Фила и младший «принц». Определение было неточным, никаких принцев на планете дахов не было, но вот охреневшие со всей сыпавшейся информации мозги Антони пытались найти наиболее простые привычные сравнения. Фил закончил, дах опустился перед Тони на брюхо, мысленно подсказывая и при этом подталкивая твердым лбом в спину неумелого человека. «Садись на меня. Надо прекращать весь этот балаган, чем раньше взгромоздишься — тем быстрее отсюда свалим». Вот с этим, как ни странно, Тони мысленно согласился. Теперь сформированные пары вышли в первый ряд, за ними подтащились расстроенные неудачники. Сверху лился гимн человечества, потом странная ритмичная музыка — видно гимн дахов. Их еще раз поздравили, и первым в сторону от голограммы Фила Кери двинулся именно птарх Антони, за ними пристроился крылатый леса с Бергом на борту и только после солнцекрылый с дрожащим Марином. Замыкали шествие те, которым «не повезло». Зала кончилась, открылся широкий выход на небольшую площадку. «Держись за самые длинные перья моих ушных вееров, сжимай меня ногами посильнее и ничего не бойся». Дах, выйдя на ничем не огражденный выступ, спружинил лапами, резким хлопком раскрыл крылья и без передыха ринулся тут же вниз. Сзади слышались подобные хлопки, но Антони было не до них... Голова шла кругом от такого дикого полета, и как он только удерживался на спине даха, было загадкой даже для него самого. Под конец он уже не сидел, а лежал животом, судорожно вцепляясь в ушные веера, остатков разума хватило не вцепиться даху в шею, и Антони поблагодарил за это всех известных ему богов, пока его птарх пикировал круто к поверхности. Но страшного не случилось, буквально не долетев до нее пару десятков метров, крылатый сфинкс вышел из крутого пике и его всадник смог принять подобающее положение. «Перья твоей юбки — хороший материал, замечательно цепляются и удерживаются на моих, но как только мы окажемся у нас дома, я поделюсь с тобой своими, так как настоящие с этой синтетикой не ровня, — подсказали Антони секрет того, что он, как влитой наездник, был приклеен к перьевой спине даха. — Сбор уже впереди, так что дело за малым!» То, что птархи называли Сбором, не было как таковым городом в людском понимании. Это больше походило на храм с множественными уровнями для различных процедур, к примеру, ритуальных танцев, общественных собраний и прочего. С высоты полета птархов Сбор напоминал прозрачные ажурные конструкции бесконечных не то грибных арочных шляпок, наползающих друг на друга, не то витиеватых кораллов. Когда-то уору посчитали их местной не то фауной, не то флорой, другие разумные расы — природным образованием. И только люди, рассчитав линии бесконечно ветвящихся конструкций, выдвинули дикое предположение, что это специально выращенные по четким математическим формулам сложноконструктивные сооружения. Круговые образования сливались в одно целое, словно сверкающий под солнцем радужными всполохами дворец, в котором существовали абсолютно правильные по окружности широкие колодцы. Именно в один из которых и понес своего всадника крылатый сфинкс. Мягко приземляясь на дно, выстланного шелковистым белоснежным по расцветке мхом, что спружинил как подушка, птарх по-особому тряхнул мощными крыльями и Антони понял, что его одежда перестала цепляться за перьевое оснащение крылатого даха. Еще одно движение, и по опущенному крылу Тони неуклюже съехал на пружинистый матрас мха, выпуская из пальцев ставшие очень скользкими на ощупь перья ушных вееров. Валяться на спине и разглядывать сверкающий колодец из бесконечных наслаивающихся друг на друга прозрачных арок, что с такого положения казалось уперся в бирюзовые небеса, Антони не дали. Птарх завис над ним, теперь уже не скрывая темперамента, активно вылизывая и высвобождая свою пару от искусственных перьев. Свадебный кокошник отвалился первым, затем была разорвана юбка. Жадный влажный язык щедро прошелся от шеи до паха, на пути не пропуская ни миллиметра разгоряченной человеческой кожи. «Ты дурманяще пахнешь и сводишь меня с ума», — член и поджавшиеся яйца вылизали так, что Антони, уже ни черта не понимая, раскинул ноги пошире перед дахом сам, раскрываясь и давая полную свободу крылатому прикасаться к своим налитым кровью гениталиям. Тот только сыто мыркнул, усаживаясь задницей, как большой котяра, и крутанул освободившимися руками перед собой возбужденного Антони, держа его на самой грани и не давая излиться спермой. «Сейчас, потерпи, нам надо прилюдно кончить, давая понять, что мы пара», — подсказывали мысленно, и когда Антони почувствовал, как из него убирают осторожно плаг с длинным перьевым хвостом, то дернулся, догоняя, что за этим последует. Его расфокусированный взгляд уставился на многочисленные террасы, с которых за ними следили появившиеся словно из ниоткуда другие дахи. «Не зажимайся, даже после этой своей игрушки ты слишком узкий для меня. Я не стану тебя прилюдно натягивать на свой член...» — длинный язык даха скользнул под яйца и, следуя по шву, протиснулся дальше, погружаясь в раскрытую дыру зада. «Моя слюна уже действует, вернее то, что вы, люди, называете ее ДНК. Ты благодаря ей подрастешь и изменишься. А теперь давай кончи, изливаясь на меня своим семенем», — подбадривал его птарх, совершая языком поступательные движения и массируя чувствительную простату. И, когда Антони взмыл на пик острого оргазма, прыская на птарха вязким семенем, тот навис над ним совсем, практически укладываясь на человека. Хотя это было не так, свой вес крылатый умело держал, опираясь на локти передних конечностей и широко расставленные задние когтистые лапы. Член крылатого уперся в заляпанный спермой живот Антони. «Возьми его в свои руки, подрочи...» — птарх распустил огромные крылья, скрывая совсем их композицию от вида сверху, голубые льдистые глаза стали пронзительно синими, широко скалящийся рот облизывался, и Антони вдруг захотел сам... Он огладил дьявольский оскал своего даха, а потом, сместившись вниз, попросил: «Подвинься выше, я не достаю твою головку ртом». Птарх с такого даже как-то рыкнул, но переспрашивать у Тони не стал, уверен тот или нет, переступил лапами, булава отяжелевшего члена протащилась по грудине и уперлась человеку в подбородок. Дах полностью заслонил Антони все небо, словно дополнительной крышей. Головка конусовидной закругленной формы отличалась более темным цветом от всего ствола, была нежной, шелковистой на ощупь. Когда Антони прикоснулся к ней губами, широкое продолговатое отверстие на ее вершине открылось, словно специально разделяя головку ровно надвое, куда тот и скользнул до упора своим языком, вызывая у птарха дрожь по всему телу и всплеск ярких цветов на все ментальное пространство. «Тебе приятно?» «Очень, никто так еще не делал... м-м-м-м-м...» — прохрипели еле ответно, немного тыкаясь вперед, чтобы язык человека заполнил широкую уретральную щель. Антони сначала думал, что член птархов по размеру с конский, во всяком случае так смотрелось на голографических картинках, но это оказалось не так, он был где-то посредине между человеческим и той дубиной, что предписывали коням. Впрочем, и сами птархи отличались совершенно другим соотношением по размерам тела от лошадей, да и форма фаллоса была иной. Дах еще сильнее задрожал и с гортанным рыком обильно излился, затопляя лицо человека белой вязкостью, член все еще прыскал, не думая опадать, сильно пульсируя, Тони, захлебываясь в ней, оттянул фаллос от лица вниз и теперь сперма крылатого лилась ему на грудь и живот. От запаха и сладковатого привкуса семени, чем-то похожего на смесь земной ванили и корицы, закружилась голова, Тони словно снова подсунули афродизиак, только совершенно не дозированный и не очищенный. На какое-то время он впал в беспамятство, громко хрипя и стеная, так как член снова стоял, и яйца, болезненно сжимаясь, поднялись к его основанию в желании облегчиться. «Чщ-щ-щ... раскрой губы... — язык птарха, смешивая слюну с собственной спермой, протолкнул часть в невменяемый раскрытый рот Антони. — Вот так, глотай, это поможет. То, чем тебя напичкали — это искусственно созданный препарат на основе нашего семени, а наша слюна его естественный антидот». Тони рефлекторно сглотнул и, чувствуя шурующий в себе мягкий язык, стал его, не думая, обсасывать, чем привел птарха в настоящий восторг. «О крылатые девы птиархи, как же сладко!» — язык выскользнул из пленительного жара рта Антони и смачно прошелся по разметанному телу. Сначала Антони думал, что птарх его вылизывает, но после осознал, что тот, продолжая смешивая сперму со слюной, вымазывал свою пару этой убойной смесью, старательно большую часть сгоняя вниз к паху. «Не зажимайся, шире раскрой бедра и колени подтяни к груди, это необходимо сделать, иначе я тебя тут, не готовя, натяну на член, и второй залп получишь прямо в зад», — приказ был четким и поставлен так, что против не попрешь. Антони подчинился, чувствуя, как языком приготовленную смесь запихивают внутрь, проталкивая свой гибкий длинный язык как можно глубже. Это было по-сумасшедшему ярко и возбуждающе, тем более язык, в очередной раз погружаясь, давил на простату... отчего ноги Антони непроизвольно вздрагивали, а из горла вырывались громкие стоны. Пьяный взгляд тонул где-то там высоко, иногда выхватывая заинтересованные чужие лики подглядывающих за ними птархов, но к их паре никто не приближался, только следили, причем на довольно-таки удаленном расстоянии. В тот момент, когда птарх довел Антони до следующего ослепительного оргазма, ему уже было исключительно все равно. Его спермой обмазались, словно каким-то редкостным кремом. И когда Тони немного пришел в себя, выплыв из тумана наркотика — смесь подействовала, как дах и обещал, и он уже чувствовал себя более или менее адекватно, — ему вручили содранный головной убор из перьев, который только и выжил после всего этого феерического действа, объясняя на ходу: «Обмотай вместо юбки вокруг талии, завяжи длинными концами, это даст тебе возможность не свалиться с меня, позже я, как и обещал, выдам тебе своих перьев для новой одежды», — птарх осторожно подталкивал его лбом в спину, нетерпеливо дожидаясь, когда Тони повяжет этот громоздкий кокошник в виде набедренной повязки и залезет образно на него. «Теперь куда, к тебе домой?» «К нам домой, теперь ты моя пара, хотя еще неофициально, — поправили неразумного человека и, спружинив всеми конечностями, взмыли лихо вверх на мощном восходящем потоке колодца, вылетая словно снаряд из пушки высоко в небо. — Для того, чтобы ты стал окончательно моим, кроме скрепления нашего союза близостью перед птархами мы должны получить добро от моей матери — птиарха. Но сначала надо проверить, как другие образованные союзы. Я старший, кто был на этих смотринах, и обязан проследить положение и ситуацию у двух других пар». Антони даже обрадовался, а вдруг его крылатый вмешается и Марин с его золотым птархом будут защищены, на что тут же получил прилетевший не радужный ответ: «На это не рассчитывай, я не имею права вмешиваться, я не птиарх и не сестра-страж, мы только оценим ситуацию, и если что, вызовем силы возмездия. Все дело случая, кому-то везет, кому-то нет — это главные основы выживания тут, если за пару постоянно заступаться — она ни на что не будет годной», — так, разглагольствуя, дах сделал мощный разворот и, заходя на бреющий полет, подлетел к другому огромному колодцу, ловко приземляясь на самой верхней открытой для лучшего подлета галерее. Антони охнул, обнимая длинную шею птарха обеими руками и вжимаясь испуганно в него грудью и животом. И хотя импровизированная юбка и держала его, но свалиться с такой высоты с теплой перьевой спины было страшно. «Смотри, этому повезло, как я и говорил», — дах вывел его из ступора страха и заставил бросить взор вниз. Там, на мягкой подстилке меха, рыжего пацана во всю раскатывал убойным членом коричневый птарх. Тот невменяемо хрипел, кряхтел, но был живым, и даже, судя по всему, ни капельки не помятым, только немного покусанным между лопатками и в районе шеи. Как ни странно, даже на таком расстоянии все было видно до мельчайших подробностей, причем с разных ракурсов, даже снизу трахающейся пары, тем более крыльев лесной птарх не раскрывал, давая любопытным зрителям полностью насладиться зрелищем их бурного соития. «Это спецэффект воздушной линзы любой смотровой башни, нас тоже было видно, несмотря на то, что я старался тебя прикрыть крыльями от левых глаз». Это говорило о многом, его птарх был собственником, причем довольно ревнивым, но Антони просто вжался сильнее в мягкие перья и мысленно прошептал единственное правильное: «Спасибо». «Что ж, твой друг выживет, правда серьезно пока его пара не воспринимает, это видно по укусам и тому, как демонстративно его тут раскатывают, показывая всем раскрытую дырку нижнего, занимая ее своим членом. Но, думаю, как только ревность чуть спадет, отношения в паре нормализуются... — заключив это, дах мысленно предупредил Антони. — Взлетаем!» И, вновь лихо спружинив на лапах, взмыл вверх, еще один заход в пируэте, от которого Антони закрыл глаза и уже просто улегся на своего крылатого, вцепляясь в него всеми конечностями. Очнуться его заставил громкий клекот птархов и то, как его дах когтями полоснул по двум неизвестным, что столкнулись с ними в воздухе. Те в ужасе ломанулись врассыпную, однако Антони с изумлением успел заметить, как перья убегающих вымазаны обильно кровью. Неужели раны когтями дахов столь эффективны, но Тони мысленно вовремя перебили: «Это не их кровь! Падальщики и стервятники. Прости, зрелище не для слабонервных, но придется спуститься вниз», — птарх сложил крылья и они буквально нырнули в следующий колодец. Несколько секунд, и Антони свалился со спины своей рассерженной пары, а потом его обильно вырвало, когда перед глазами открылось кровавое месиво. Если золотокрылый дах был просто обезглавлен и с распоротым брюхом, то от несчастного Марина осталась оторванная рука и не полностью обгрызенная нога... Лунокрылый птарх рычал на все пространство от негодования, а после, подойдя к скрюченному Антони, нежно лизнул тому согнутую спину. «Нам надо в гнездо к сестрам, виновников я пометил своим запахом еще в воздухе. И поверь мне, им не поздоровится. Убить двуногого и бескрылого это одно, но обезглавить защищающего его птарха, пусть и слабого — это однозначно смертельный приговор». Антони покоробило отношение к несчастному Марину, но немного порадовало то, как избравший его птарх защищал своего человека до конца. Он потянулся раскрытыми ладонями к склонившемуся к нему даху и тот, понимая, сев неуклюже на свой мощный зад, обнял Тони обеими руками, прижимая к себе. «Мне жаль твоего товарища, но такова наша жизнь тут, — об Антони потерлись лицом, языком облизывая лицо, шею, грудь. — Прости, надо спешить, просто обними меня за шею, боюсь, в таком состоянии ты на мне не усидишь». И когда Тони обнял его, крылатый, сильнее прижав руками человека к себе, оттолкнулся только задними лапами. Взлет оказался немного тяжелым, но пару взмахов раскрытыми крылами хватило, чтобы набрать необходимую высоту. Антони вдруг понял, что беззвучно плачет, слезы выступали из глаз и, смазываясь встречными потоками воздуха, текли по вискам назад. Птарх его прижимал к себе руками, крепко удерживая. Было ли ему жалко Марина? Наверное все же да, нежели чем нет, а еще было подспудное чувство, что он плачет совершенно о другом, о том, что потерял раз и навсегда. Как бы он это сейчас описал, трудно сказать, на ум Антони приходило единственное — он теряет безвозвратно свою человечность. Сбор оставался позади, под крыльями внизу распластался целый неизведанный для человечества дикий мир, а на горизонте стало вырисовываться что-то совершенно грандиозное и нереальное, плывущее в воздухе, словно летящий остров или корабль, с воздушными прозрачными конструкциями, так похожими на те, что они только что оставили, и в то же время более блистательные и сокрушительные в своей первозданной красоте.