Птархи. Часть первая: Пути планет

Сооружение походило на парящий словно при помощи антигравитации замысловатый замок, хотя на подлете дах объяснил своему человеку, что это далеко не так. Что больше удивило Тони в их мысленном разговоре, он даже не пытался анализировать, мозг просто устал от навалившихся впечатлений и эмоций за столь короткое время, предлагая хозяину плыть лениво по течению, обтекая бесконечную чуждую информацию по этой враждебной для человека планете. «Гнездо медленно, но верно растет, образуя особые пузыри, заполненные летучим инертным газом, который и держит его постоянно в воздухе на той высоте, куда больному даху просто физически не подняться. И потом, почему ты так удивляешься, что я знаю что такое ДНК или антигравитация? Мы не отсталый народ, а эти понятия были не только у вас, к примеру, ими пользовались те же уору», — последнее было сказано с такой тоской, что Антони постарался дальше не подбрасывать даху вопросов или других своих предположений. Что-то было такое в этих мыслях лунокрылого, не дававшее ему покоя, и выматывало загрустившую душу мощного птарха. Структура гнезда была, со слов даха, выращена также в соответствии с круговой симметрией. Вокруг центра, собственно, где жили матери, шли замкнутым коконом защитные бастионы их дочерей, еще не вошедших в пору половозрелости и не участвовавших в ритуальных соитиях с мужчинами, но выполнявших у дахов функцию стражей и привратников перед чертогами главных держателей власти — прекрасных богинь. Их встретили сразу две девы-птиархи, и, честно, Антони даже забыл о тех несчастных останках Марина, что остались в луже крови и каше не съеденных внутренностей. Настолько эти создания были прекрасны, грациозно-утонченны, волшебны и опасны одновременно. Отличало их от мужчин и то, что у каждой было три пирамидальных перси в ряд с острыми выраженными сосками. Одна дева обладала таким же лунным оперением, что и его птарх, а вторая была наоборот — черна как ночь. «О, сестра моя», — птарх, продолжая обнимать одной рукой Антони, припал на другую в низком поклоне, едва лбом не касаясь радужно-искрящегося прозрачного пола. Где-то там, среди паутины бесконечных переплетений кружева уровней, далеко внизу плыла оставленная ими поверхность, покрытая непролазными экзотическими джунглями. «На тебе кровь, брат», — принюхалась, ощерившись, чернокрылая, но ее остановила жестами с лунными крылами, защелкав громко и пронзительно. «Адаху, давно не видела тебя, с тех пор, как ты потерял пару, — дева оглядела с интересом Антони и хищно оскалилась, напоминая при этом настоящую дьяволицу. — Ты решил взять в пару человека? Как интересно, мать приказала или сам вызвался добровольно? И то... как он ярко благоухает твоими выделениями и обильными метками, а ты его, говорит, что твой выбор оправдал себя». «Более чем оправдался, Ахари. Я летел на смотрины из чистого любопытства к тем, кто подарил нам независимость от уору. Понять, чем же сильны эти внешне слабые двуногие. Но ты можешь поговорить с ним сама, если хочешь», — Тони чуть подтолкнули вперед, ставя на подкашивающиеся ноги перед заинтересованным взором изумленной сестры. Та удивленно приподняла точеную бровь, но когда Антони еле выдавил из себя мысленно «здравствуйте», пришла в дикий восторг. «Я не понимаю, сестра, почему брат нянчится с этим жалким лысым ничтожеством?» — вклинилась в их разговор чернокрылая. Но Ахари вновь ее заткнула жестом, мысленно поясняя как Тони, так и Адаху. «Сестра с крыльями сумерек не обладает даром Луноликой Птиарх, а только обычным языком. Даже среди нас это великая редкость, и благо иметь возможность общаться непосредственно друг с другом без каких-либо границ. Хотя единицы из ее клана ночных крыльев все же одарены этой возможностью, тебе ли не знать, брат? Но шутки в сторону, на вас запах крови одного из солнцекрылых птархов и другого человека. Что произошло?» Дальше Тони не сильно слушал, тем более оба, и Адаху, и Ахари, сопровождали свои мысленные разговоры витиеватым щебетом, усиленной жестикуляцией, мотанием хвостов, распахиванием крыльев и мощным фронтом прошивающих пространство эмоций, от которых голова шла кругом и мешалось все в сознании. «Преступники будут казнены сегодня же, Солнцеликая Птиарх получит отмщение за своего сына. И он, и его пара будут преданы воздуху со всем надлежащим почтением под прекрасный плач всех матерей и младших сестер»,— чернокрылая, гордо отрапортовав, исчезла выполнять распоряжение старшей сестры, а Ахари, сделав жест рукой, повела их внутрь бастионов. «Вас ждет Луноликая Птиарх, тебя, брат, и твою пару. Это впервые, когда мы можем поговорить с представителем человеческой расы без страха быть непонятыми и донести до них полностью свои мысли». «Интересно, — подумал про себя Антони, — а когда она успела связаться с этой Луноликой?» И, ловя на себе хитрые взгляды, как брата, так и сестры, стушевался, догадываясь. Впрочем, Адаху тут же подтвердил: «Дочери с матерями постоянно находятся в мысленной связи, даже те, кого обошел дар. И матери всегда знают, где находится каждая их дочь, что она чувствует и чем занята. Ахари передала разговор с нами, пока младшая сестра с крыльями сумерек собирала необходимый отряд стражниц. И нас ждут, человек. Не заставляй великую ждать — это не лучший способ наладить связь между людьми и дахами». Когда они прошли насквозь искрящиеся защитные бастионы, правда в каком месте те выполняли сию функцию Антони так и не понял, конструкции казались хрупкими и невесомо-прозрачными, но спрашивать лишний раз у величаво шествующих рядом с ним крылатых он не посмел. Площадка открылась внезапно. Ахари, распахнув широкие крылья, с легкостью перепрыгнула отделяющее пространство до ядра гнезда, где ее встретила другая птиарх. «Благодаря тебе я удостоен чести видеть мать. Вообще мужчин в гнезда не допускают без лишней надобности, только для ритуального соития или подтверждения новообразовавшейся мужской пары». «Ты не впервые здесь, как я понимаю?» — Антони вдруг испытал что-то похожее на ревность, этот крылатый принадлежал кому-то еще до него. Так же вылизывал, дарил свое внимание, старательно потираясь о свою пару в любой свободный момент... Но Адаху не успел ответить, их уже звали. Крылатый пригреб к себе хмурого человека и, властно подхватив одной рукой под задницу, скакнул наподобие сестры, мигом перелетая бесконечную по глубине пропасть, от которой у Тони закружилась голова. Привратница с черными крылами была крупнее Ахари, несущественно, но различие между девами бросалось в глаза. Сестра попрощалась с братом, обнявшись напоследок и потираясь друг об друга лицами, чем-то это напоминало не то расставание кошачьих, не то наоборот встречу псовых. Так как их хвосты мотыляли усиленно по сторонам, показывая, что оба даха рады были видеть друг друга и что в будущем их встреча принесет еще больше счастья обоим. Внутрь же гнезда их повела за собой уже привратница с угольными крылами. «Раньше Луноликие и Сумеречноликие имели отдельные гнезда, но после того, как моя мать родила от двух старших сыновей-принцев, один из которых был с ночными крыльями, гнезда объединили. Хотя изначально у нас были общие предки, поэтому низкосортной помеси между нашими древнейшими кланами при скрещивании не получается, — пояснил Адаху, так и не отвечая на предыдущий вопрос Антони, а когда тот решил повторить, предупредил, — мать уже ждет. И то, что не узнаешь от нее, спросишь потом позже у меня». И правда, узкий туннель раскрылся огромным, бесконечно переливающимся сетчатым залом, по средине которого на возвышении возлежала великая, ожидая прибытие своих гостей. Теперь Антони понимал, как это — когда дева больше мужчины. Луноликая Птиарх, как представила ее привратница, оказалась крупнее своего сына буквально в два раза, она призывно улыбнулась, хищно оскалившись зубастой пастью пришедшим, и, отжавшись руками от мягкого ложа, потянулась довольной кошкой, расправляя за спиной огромные белоснежные крылья. Зрелище было настолько прекрасным и зачарованно-совершенным, что Антони впал в окончательный ступор и пришел в себя только, когда великая зычно заговорила, даже на ментальном плане прошивая их насквозь яркими мыслями, словно волнами вечного океана: «Пусть подойдет человек». «Но, великая, он...» — Адаху хотел заслонить выбранного партнера, как его тут же перебили, полыхая от нетерпения и откровенно злясь на собственное нерадивое дитя. «Если он настолько труслив, то тебя недостоин, сын. И мне интересно знать, кто же смог заменить тебе пропавшего Аоду», — мать так сверкнула льдом голубых очей, что сын невольно отступил на шаг от своего избранника. «Как тебя зовут, человек?» — теперь прошивающий взор перевели на замершего Тони. «Антони, о великая», — как ни тряслись поджилки, но сформировать точный ответ в голове он все же смог. «Как, у людей есть имена?» — Адаху все ментальное пространство покрыл своим шоковым возгласом. «Имена есть у всех, мое неразумное дитя. Это вы — наши сыновья, просто привыкли называть того или иного двуногого по имени его пары, прибавляя к нему приставку, обозначающую расу разумных, но знаешь, «человек такого-то птарха» — звучит весьма глупо», — рассуждая, Луноликая сделала еще несколько плавных грациозных шагов, а потом улеглась на брюхо прямо перед Тони, чтобы ее внимательные очи оказались на одном уровне с ним. Пышная высокая грудь птиарх находилась настолько близко, что при желании Антони мог прикоснуться к ней, но это не радовало. Мать Адаху скалилась во всю демоническую пасть, демонстрируя опасные мощные зубы, что могли по ее велению откусить голову зарвавшемуся человеку или перегрызть пополам. «Судя по запаху, ты от семени человека Рихту. К сожалению, я должна уподобиться своим сыновьям, так как не ведаю его имени, а твой отец не носитель дара, как ты». «Я не помню, как зовут птарха моего отца, он же носит среди людей имя Джероми». «Твой отец пара одного из младших сыновей Сумеречноликой и брат одного из ваших отцов, Адаху». «Отцов?» — не понял множественное значение Антони, мысленно уточняя. «Да, в ритуале продолжения жизни всегда участвуют двое мужчин, что зарекомендовали себя единым целым, сильным и несокрушимым. После ритуала дева приносит всегда троих детей: двоих сыновей и одну дочь. Так было испокон веков этого мира, — птиарх приблизила улыбающийся дьявольский лик вплотную к Антони, заглядывая в глаза человека, словно решила прочитать его душу. — А у тебя есть сестра и брат?» «Только сестра, младшая», — тяжело сглотнул тот вязкую слюну, пристальное внимание огромной сильной птиарх весьма напрягало. «Сочувствую о смерти твоего брата», — заметила великая, активно принюхиваясь к Тони. «У меня никогда его и не было...» — начал было оправдываться Антони, не понимая, когда до него все же дошло. Рождение троих детей — это аксиома в мире дахов, но у людей было все по-другому. Видно великая все же уловила его мечущиеся мысли, потому как перестала скалиться, и заметила, стараясь уловить все эмоции замершего перед ней, подрагивающего нервной дрожью двуногого. «Прости, не знала, что у людей такого нет. У нас же всегда зачатие идет троих младенцев, вот только не все они рождаются живыми, да и потом выживают. Адаху повезло, и хотя Аоду был самым слабым в их тройке, но когда он возмужал и на равных покрыл моего старшего сына, я была счастлива как никогда и уже договорилась с одной Сумеречноликой сестрой об их брачном танце. Если бы не эти чертовы браконьеры уору и если бы ты тогда не провинился, Адаху, все было бы по-другому...» — великая дева замолчала, чуть прикрыв миндалевидные глаза, ее лик в этот момент стал настолько божественно-прекрасен, что Антони, забывшись кто перед ним, залюбовался. Но Луноликая тяжело вздохнула и, открыв синие озера очей вновь, вернула недостойного человека с небес на грешную планету: «И что теперь? Ты отвергал других птархов и оставался одинок, но вместо того, чтобы просто изучить процесс смотрин на предмет, нарушают ли люди со своей стороны данные нам обязательства или нет, обзавелся бескрылой парой, — и хотя обвинение было брошено Адаху, Антони поежился, но следующий приказ птиарха заставил его слепо подчиниться. — Повернись ко мне спиной, человек!» «Мать, оставь его в живых, он первый среди иных гуманоидных рас, кто свободно может общаться с нами, не ведая преград и недопонимания», — дернулся в их строну Адаху. «Мне точно откусят голову», — подумалось Антони и он с тоской глянул на своего птарха в последний раз. Секунда, другая... Минута показалась ему целой вечностью, сердце бухало в глотке, ладони покрыл предательский холодный пот... Сзади послышался тяжелый вздох, и что-то горячее и скользкое заскользило от его пяток по дрожащим ногам вверх. Язык великой прошелся по ложбине ягодиц, и человек почувствовал легкую боль от укола в районе копчика, затем язык задрал то, что стало юбкой на время Антони, и по позвоночнику добрался до лопаток. Тут Антони почувствовал еще пару своеобразных уколов, а когда великая от него отшатнулась, глянул затравленно назад через плечо. Птиарх сыто облизывалась, но Тони успел заметить, как в кончике ее длинного гибкого языка исчезает что-то типа костяной иглы. «Что ж, я одобряю ваш союз, хотя мне жаль осознавать, что от тебя я не дождусь птенцов, сын. И да, приодень его нормально, дай повидаться с отцом, а затем отнеси в долину Молодых. И если он там выживет, то станет достойной тебе парой, Адаху». «Но, мама...» — попробовали торговаться, однако птиарх, поднявшись, ушла обратно на постамент, где улеглась, повернувшись к ним округлостью величественного зада, как бы ставя перед фактом, что аудиенция окончена и ее слово — закон. «Я все сказала, сын», — был ее сухой ответ, и птарху с человеком ничего не оставалось, как ритуально раскланяться и убраться, пятясь задницами к выходу. Когда они уже вновь оказались в бастионах перемахнув пропасть, Антони, восседавший верхом на Адаху, не вытерпел, вспоминая слова грозной птиарх. «Ты что, спал с собственным братом Аоду? Или я не так понял?» «Не понял? И что тут такого? Когда братья неравноценны по силе, для нас это обычно, что они создают единую пару. Тогда возможность слабого выжить увеличивается в разы. Когда же братья изначально сильны, они создают пары на стороне. То же самое происходит, если из пары близнецов выживает только один. Мы же не покрываем сестер, так что больные птенцы не страшны нам. Или у вас по-другому?», — птарх вышел на свободную площадку, покидая летящее гнездо. Оттолкнувшись лапами и лихо прыгнув, раскрыл хлопком крылья. Антони охнул, все эти скачки пока еще болезненно отдавались в гудевшей голове и районе пустого желудка. Его ведущий сделал крутой вираж, и они полетели прочь, приближаясь к выступающей среди тропического тумана вечнозеленого леса возвышенности. Если бы Тони мог охарактеризовать все это великолепие сочных красок, что раскрывалось ему со спины даха, он бы вспомнил про дождевые леса на затерянной в космосе планеты Ф. Тони прижался к топорщащимся перьям Адаху, решив не продолжать разговор. Да и о чём говорить собственно? Вот с сестрой он точно не спал, да и не собирался, втирать же понятие инцеста с точки зрения человека птарху было однозначно весьма глупо. Посему, оставалось вцепляться в длинные веерные перья, что служили дахам ушами, и восхищаться открывающимися видами сменяющихся красочных картин. Их двойка спугивала пеструю, кричащую разными голосами разномастную фауну, что, пища с присвистом и резко повизгивая, разлеталась в разные стороны наутек. Кто это? Антони не знал. Информация, что им дали о экосистеме планеты дахов во время учебы, отличалась крайней скудностью. Единственное бросалось в глаза, что переходных форм между дахами и другими представителями животного мира не было. Адаху мысленно возликовал и, предупредив своего наездника емким: «Держись!», лихо упал камнем за крикливо переругивающейся стаей неведомых пестрых упитанных существ. Поняв, что их атаковали, те в ужасе заметались между выступающими ветками причудливых зонтиков, повышая свои визги на несколько тональностей, что резанули по ушам человека. Адаху быстро действовал всеми лапами. Охота была молниеносной и успешной. Антони через несколько минут перекинули буквально в лицо несколько окровавленных тушек, поясняя всаднику и давая всем остальным жертвам разлететься, кто куда: «Мамумрики — это не только замечательное мясо, но еще и ценное оперение, сплетешь себе одеяло, а мясо сожрем. А то уже внутренности от голода свело». М-да, после всей этой свистопляски первого дня, будучи официальной парой птарха, Антони и забыл, что еще ничего не ел. Он оттер кровь мамумрика со своей щеки, нечаянно лизнув губу. Что ж, она была сладковатой, и то, как заурчал желудок в ответ, порадовало Адаху. «По-моему, твое тело со мной полностью солидарно!» Птарх сделал несколько сильных взмахов крыльями и, выравняв полет, заскользил над верхушками серебристых переливчатых зонтов, не то деревьев, не то животных, похожих на морские кораллы. Светило клонилось к горизонту и небеса окрашивались алым, такой была кровь задранного будущего их ужина и отпечатавшаяся на месте резни в Сборе. Антони помнил, что местные сутки длиннее стандартных на шесть часов. Ему остро захотелось поесть и свернуться где-нибудь в углу, и чтобы никто не дергал до нового рассвета. Видно у Адаху мысли были схожими, они уже подлетали к выступам, украшенным странного рода зонтичными образованиями огромных ажурных шаров. Практически все эти конструкции находились на разной стадии разрушения, и только та, что возвышалась на самом верху — совершенно целой. И то, как усиленно птарх заработал крылами, набирая высоту, подтверждало уставшие мысли Тони. Их путь лежал именно туда.