Птархи. Часть первая: Пути планет

Стерильная одежда и еда, крохотная комната, двадцать четыре стандартных часа в сутках беспрерывной слежки с записями на видеокамеры и полное одиночество. Все их испражнения сдавались тут же в лабораторию на бесконечные анализы. Из развлекаловки учебные программы, и, опять же, с информацией по этим самым птархам. Вернее, тем редким зернам фактов, что ученые смогли получить, и совершенно ненужный вал их измышлений, выводов и порой до тупого идиотских заключений. Антони первые дни еще рыскал по всему этому от нечего делать, садясь так, чтобы наблюдающие за ним не видели, где он ползает, пока не понял, что это просто лженаучный левый бред. Вылавливать же крупицы правды, честно говоря, не хотелось. Поэтому он ел, спал и думал, вспоминая по большей части тот короткий отрывок счастливой жизни, когда они с сестрой жили вместе с родителями на очередной научной станции. Нет, не на этой, а на другом конце освоенной вселенной. Тогда отец ему пророчил великое ослепительное будущее среди войск королевской бравой армии. Из Каси делали настоящую золотую леди, конечно, если это вообще возможно, когда ребенку всего четыре годика. Мать и отец, наверное, все же любили тогда друг друга, и вот теперь, порвав все, не только изменили собственный мир, но своих детей, даже не спросив, а хотят ли они этого сокрушительного краха привычного и размеренного. И нужно ли им все это? Как это было давно, забыто и неправдой. Кстати, среди всего экспериментального класса, как понял Тони, только у него было звание младшего офицера. Пока Антони так и не понял, какой бонус ему выторговал отец благодаря этому теперь ненужному званию. Хотя немного догадывался, что с ним блуждать в той же информационной сети было куда комфортнее, во всяком случае многие файлы, что не открывались ему как ученику экстра-класса, распахивались после его личного кода младшего офицера. Так он мог видеть реальные опыты, когда птархов прикручивали к операционным столам и без анестезии вскрывали их грудные клетки, учитывая монотонно и безэмоционально под безумные вопли несчастных насколько быстро срастаются края порезов и исчезают нанесенные повреждения. Это было страшно, на грани безумства. А позже он увидел, как ему показалось вначале, своего же отца, хотя это был не он, а другой, так как при смене камер с другого ракурса Тони опознал в несчастном инструктора Фила. То, что в следующие минуты проходило по другую сторону экрана, человечным назвать трудно. Фила Кери по-настоящему пытали, начиная с простого надреза и засекая время, когда тот затянется вновь, до вырывания зубов и ногтей, раздробления костей кисти рук, ступней. Когда Кери решили вскрыть грудную клетку, запись перегородил кирпич закрытого доступа. Видно для прохождения дальше звания младшего офицера было недостаточно. Он порылся в других папках и, открыв очередную, помеченную тремя иксами, выпал из реальности. Тут было порно крылатых, гей-порно, судя по тому, как у птарха, которого сзади покрывал другой, выпал перевозбужденный длинный орган и излился обильно чем-то вязким и белесым перед тем, как втянуться обратно в узкую, выпускающую его, половую щель. — И этим меня... туда? Я ж сдохну, — побелевшими губами прошептал Тони, но следующая запись повергла его еще в больший шок. Почему? Антони вряд ли сейчас внятно бы ответил. На экране человек, которому всаживали толстый, практически с запястье человеческой руки черный хер в растянутую задницу, закатывал в безумстве страсти глаза, крича невразумительные слога, при этом зазывно стонал, подмахивая белоснежными бедрами, словно находился под наркотическим воздействием. Тот, кто его покрывал, был безумно прекрасен в своей ангельско-дьявольской красоте, судорожно раскрывая вороненые крылья в преддверии накатывающего совместного оргазма. Этого даха Антони не мог знать изначально, но вот кого этот сфинкс усиленно драл, ловя с этого неподдельный кайф, считал до последнего момента вполне знакомым. Как же он, наивный, ошибался. С экрана с поволокой блядских глаз на Тони смотрел, прыская спермой в сторону зрителя, его собственный отец, феерично кончая и властно притягивая за мощную шею к себе своего нового хвостатого партнера. *** Чем занимались его товарищи по спецклассу за все время вынужденной изоляции Антони не задумывался. Ему хватало своих ретивых демонов и краха личного мира, чтобы осознать, насколько перевернулась вся его жизнь. Более того, те, кого он знал в своем прошлом, более таковыми не являлись. Тони как ни пытался выкинуть из головы картины распластанного белоснежного на фоне черного птарха отцовского тела, но так и не смог. И как только закрывал глаза, снова и снова видел нарезку из близости этой контрастной, но столь гармонично спаянной пары. Интересно, что же чувствовала его мать, когда узнала или, не дай бог, увидела эти записи, а если застала вживую... Тони помотал в очередной раз всклокоченной головой. Но образы не исчезали, наоборот, наслаиваясь, выдавали порой странные коллажи и конструкции, приводившие к полной потере ощущения действительности и течения времени. Наверное, Антони так и пребывал в полу-шоковом состоянии, но по специальному желобу доставки прилетело несколько пакетов, запаянных в стерильных пластиковых боксах. И как раз их содержимое подвергло его большему стрессу, чем то, что было увидено по сети до сих пор. В одном из пакетов содержались инструкции, что он должен в течении последних двух недель, смазывая в специальной жидкости, носить в заднем проходе настоящее дилдо, причем увеличивая размер с цифры ноль до семи. Нужный набор прилагался, и то, что было помечено цифрой семь, приводило в кататонический ужас. Далее шло предупреждение, что если Антони Велли сам не займется сей постыдной процедурой, его усыпят на последующие дни, подключая к аппаратуре, и подготовят нужные специалисты в должной спецодежде. К предупреждению прилагалась необходимая матрица памяти, и он, введя ее в свой персональный интерком старого образца, передернул плечами, так как на записи было живописно показано, как те самые спецы в одежде, похожей на космические скафандры, прокручивают над невменяемыми несчастными нужные процедуры... Антони вырубил запись и, выбрав размер, помеченный номером ноль, прихватив так называемую смазку, отправился к толчку. Да, было противно и мерзко, что все, что он делает — записывается, но лучше уж так, нежели то, что предлагали взамен. Тони сматерился, подготовив себя для вторжения сзади, и, смазав эту упругую хрень, протолкнул себе в нутро. Жидкость неприятно щипалась какое-то время, дилдо давило, но через пару минут стало вполне сносно. Что ж, кроме тех минут вынужденного сидения на толчке, по инструкции этот искусственный хрен должен был безвылазно находиться в нем примерно полтора суток, далее следовало его запаковать и отправить, как и лабораторные анализы, в центр, заменив следующим — большим по калибру. По первости Антони выбешивало такое положение дел, но он тут вспомнил на записях шикарный размер птархов и уже стал думать об этой ситуации в другом ракурсе. Допустим, его неподготовленного сразу сунут под даха... Да он же просто сдохнет на его убойном хере после первой же близости. А тут его к этому принудительно-добровольно готовили и даже выбор дали: сам не сможешь — растянем твою задницу заместо тебя. Смазка, судя по всему, была многофункциональной и просто шедевральной по составу. Когда вставил в себя дилдо номер четыре, Тони уже не испытывал от вторжения со стороны задницы каких-либо особых неприятных ощущений. Да, тянуло, чувство наполненности выбешивало желанием сесть на горшок и просто высрать эту забаву ученых. Но болевых ощущений не было и в помине, а при замене на последующие, просто удивляло, как в него это все входит. Правда зеркал в его бункере, дабы впечатлиться, как же именно, не было, поэтому он только очерчивал растянутый чуть припухший анус пальцами по кромке входящего очередного искусственного члена. Так что, когда он ввел в себя с легкостью последний под номером семь, уже особо не удивлялся, тем более ощущения наполненности почему-то его организм стал воспринимать как приятные и, более того, крайне необходимые. Антони попытался переосмыслить, что же вбухивали в ту чертову смазку, как желоб выплюнул следующую для него почту. Ему снова отводились стандартные два часа, дабы заменить последнее дилдо на то ритуальное, что находилось в отдельном пакете и на ручке имело настоящий павлиний длинный хвост из перьев, ниспадающий по длине до пола. Но до этого следовало натереться очередной хренью, выпить другую и наздевать на себя еще много чего из таких же, как понял Антони, весьма качественных, но явно искусственных белоснежных перьев. Кристалл с пугающими методами, если подопытный не подчинится, Антони открывать не стал. Жидкость впитывалась в его кожу моментально, кроме того ею следовало обработать все свои отверстия, кроме уретральной щели и задницы, даже рот, уши и ноздри носа. Ладно, хоть вообще не придушили и не заставили этой субстанции нахлебаться. Но предстояло выпить другую, прежде чем его выпустят из бокса. Антони прочихался после этой вынужденной процедуры и приступил к так называемому надеванию парадных одежд. Хотя эти перьевые пучки сложно было назвать таковыми. Если бы Антони интересовался историей изначальной Земли всего человечества, он бы, наверное, вспомнил племена давно вымерших к этому времени североамериканских индейцев, что украшали голову подобными веерными плюмажами из перьев. Но, к сожалению, младший офицер Велли понятия о них не имел, поэтому свой новый головной убор сравнил с ушными веерами тех же птархов. Похожие, но поменьше по размеру, крепились к его рукам выше локтя перьевыми отростками вверх и к щиколоткам ног. А вот то, что предлагали надеть на чресла в виде так называемой юбки, и вовсе приводило молодого человека в пурпурную краску на скулах, так как большего извращения он точно не видел. Во-первых, так называемая юбка состояла из тонких, словно кисея, прозрачных перьев, сзади они лишь немного прикрывали верх ягодиц, совершенно не скрывая той картины, откуда выходит так называемый «павлиний» хвост из Антони, более того, каким-то немыслимым способом подчеркивая и обрамляя растянутый вокруг введенного праздничного дилдо анус. Во-вторых, спереди от пояса юбки, оформленным пушистыми длинными перьями, шла своеобразная полая петля, в которую Антони по инструкции был обязан выставить свой член с яйцами. Таким образом, спереди его гениталии превращались в какой-то экзотический белоснежно-пышный цветок с сердцевиной в виде болтающихся, до предела поджавшихся от страха мудей. И, наконец-то, еще предлагался перьевой недоплащ, он крепился к тем плюмажам, что он уже надел на руки, прикрывал спину до талии, чуть налегая на перья юбки, и двумя длинными шлейфами спадал до пола по бокам, словно эти перья росли у Антони из подмышек. Обувь ко всему этому не прилагалась от слова совсем. Младший офицер Велли с грустью оглядел напоследок свою камеру заключения, глянул на отведенное ему время. Что ж, со всем этим он провозился долго, таймер показывал всего пять минут до назначенного срока. Он тяжело взглянул на камеру слежения, открыл напиток и залпом влил в себя. И та жаркая волна, что тут же начала заполнять его, разгоняя лавой кровь, только подтвердила его предчувствия и предположения. Мощный афродизиак, срывающий все предохранители и заполняющий сознание только звериным желанием трахаться. Дверь, что до сих пор не открывалась перед Антони, неслышно втянулась в стену. Путь в неотвратимое будущее был открыт, и ему ничего не оставалось, как добровольно-принудительно сделать первый шаг навстречу неизбежному. *** Коридор был изнутри выстелен специальным материалом, Антони словно шел по полупрозрачной стерильной трубе, что вывела его в необычную огромную залу. Здесь он никогда не бывал, и, судя по внешнему убранству, раньше это был один из смотровых пузырей-павильонов, так как прозрачные стены, потолок и пол давали ощущение бесконечного не то парения, не то падения над проплывающими внизу облаками. Единственное, сегодня этот зал был разделен на две неравные половины искрящейся полупрозрачной завесою странной субстанции, похожей на необычный световой поток. И с другой стороны от него вышагивали те самые жутко могучие и безжалостные птархи. Одно дело видеть их на записи и другое ощутить тут под боком. Как только Велли вышел из трубы, каждый из них замер, втягивая жадно через ноздри воздух, и завиляв гибкими хвостами, раскрывая на них веером концевые перья. — Не бойся, за силовой поток они не смогут перешагнуть. Антони вздрогнул от голоса и увидел перед собой голограммную проекцию его наставника Фила Кери. — Не думаю, что им это не по силам. — Ты умен, Антони, и меня это радует. Нет, конечно, еще не придумано того устройства, что может остановить птарха. Но приказ их матерей незыблем, каждый из крылатых мужчин дает слово своим девам, прежде чем отправиться сюда — что не станет пересекать эту черту. — И судя по всему, они чуют меня, даже несмотря на всю эту чертову дезинфекцию. — Ну... она лишь только немного заглушает их восприятие — дабы не привести к ненужной агрессии, но, как ты правильно понял, с каждого из вас любой дах считает всю вашу прошлую жизнь. Желаете вы этого или нет. Да и я не могу в теле присутствовать на ваших смотринах, увы. На мне уже есть метка и она разозлит других претендентов, а это неуместно, они и так на взводе. По другому рукаву вышел, пошатываясь, Марин, он вынужден был подслеповато щуриться без своих очков, отчего выглядел неумелым и крайне уязвимым. На его тощих мощах красовался точно такой же перьевой костюм «жениха». Смотрелось все это безобразие как что-то чужеродное, но Фил улыбнулся своему подопечному, подбадривая: — Марин, прекрасно выглядишь, мне жаль, что очки взять с собой тебе не разрешили. Но поверь, ты скоро о них и не вспомнишь. Птархи отреагировали на появления еще одного претендента точно также, в нетерпении принюхиваясь и усиленно мотыляя хвостами. — Что ж, подождем Берга и начинаем, так как крылатые уже в нетерпении. О, да. Когда Антони узрел, как у пары дахов из половых щелей вывалились наполовину налитые члены, раскачиваясь дополнительными дубинами между задних когтистых лап, даже через дурман навеянной настойкой похоти он осознал насколько сдерживают птархи свою сущность зверя, чтобы не ворваться на их половину и не разложить под собой выбранных ими претендентов. Берг появился через пять минут помятым, совершенно неадекватным, злобно скалящимся и налитым под завязку стояком над каменно сжавшимися яйцами. — Не нужно было сопротивляться, Берг, — тяжело вздохнул Фил на боевой вид последнего ученика. — Поэтому тебе придется привыкать и осознавать свое новое положение на ходу. — Я только не хотел вводить в себя эти чертовы дилдо, — даже возбуждение не мешало Бергу скалить зубы голограмме Фила, правда, судя по тому, как он попытался заехать кулаком наставнику в рыло, его реакции и восприятие действительности далеко находились от реальности. — А очнулся уже в этом чертовом костюме, который содрать просто невозможно. Антони с удивлением подергал свою так называемую юбку и понял, что Берг прав, сейчас это перьевое безобразие словно было приклеено к нему. — И перед глазами запись, как меня там эти лабораторные пиздюки имеют этими чертовыми искусственными фаллосами. Велли глянул на тот раструб, откуда вышел Берг, и увидел, как в его глубине маячит один из «пиздюков»-ученых, затянутый в настоящий облегченный скафандр. Но этому товарищу хватало разумности не выходить в помещение для смотрин будущих пар, а, глянув напоследок, отрезать их непроницающей, опускающейся сверху перегородкой. Берг глянул на раструбы своих товарищей и сплюнул с сожалением на пол, те уже были перекрыты подобным образом. Так что, возможное отступление новоиспечённым жертвам, преподнесённым дахам, было полностью отрезано. И птархи это поняли практически сразу, они выстроились полукругом в отдалении от потока, отделяющего их от претендентов, терпеливо ожидая начала события. Даже херы обратно повтягивали, что было приятно хотя бы тому же Тони. — Что ж, приступим, мои дорогие ученики, — начал Фил, совершенно не реагируя на стандартное от Берга «Да пошел ты». — Марин, ты первый. Выходишь на середину зала, исполняешь ритуальный танец. Старайся не обращать внимание на эмоциональный фон дахов. Когда выйдут вперед претенденты, если их будет больше, чем один, выберешь того, кто тебе приглянется. — Почему я первый? И потом, а если я это не сделаю? — запаниковал самый слабый из них. — Тебе напомнить, что будет, если птархи не выберут тебя? — спросили вкрадчиво, смотря, как у Марина поникают плечи. — Посмотри правде в лицо. Ты самый слабый и неуклюжий среди всех. А птархи, что уже делали свой выбор вторично, по их же правилам заявлять о своем желании не могут. Если выпустить первым Антони, все шестеро захотят испытать собственную судьбу. И тогда вы с Бергом останетесь без претендентов, вас вернут обратно и прогонят еще через один курс, но уже за ваш счет. Вообще копить долги перед учеными не советую, просто продадут вас на органы и покроют тем самым все расходы. Если же не сделать свой выбор среди тех, кто выбрал вас — будет драка, со всеми вытекающими последствиями. Более того, вас, как партнера, посчитают не слишком надежным, а значит прессовать, следить за вами и помечать будут куда обильнее, чем при ином раскладе. Вопросы еще есть? — Да пошел ты, — выдал обреченно Берг, а Марин нехотя, шатаясь, пошел к разделяющей их полупрозрачной стене, его пышный хвост волочился за ним несчастным шлейфом. И все действие почему-то походило больше на казнь, а ни на какие не смотрины. — Постарайтесь понять, что говорят птархи, оценивая Марина. Как бы это паршиво ни звучало, но у вас двоих больше шансов выжить на поверхности планеты, чем у него. — Это весьма некрасиво, учитель, — выдал Антони, борясь с волнами возбуждения, что периодически накатывали в его теле. Член и у него встал торчком, правда через некоторое время, снова опадая, опустился. — Когда перед вашими глазами будут погибать сотни несчастных ни в чем неповинных подопытных людей, а вы пройдете через настоящий ад в антропологических лабораториях, ваше восприятие мира сильно пошатнется. Иногда быстрая смерть — благо по сравнению с тем, что приходится испытать выжившим, — не лукавя и не оправдываясь, выдал Фил чистосердечно, и одно это заслуживало к нему уважения. В голове Антони не к месту всколыхнулись воспоминания о записи пыток, но Марин начал свой кривой танец приветствия будущей пары, привлекая к себе всеобщее внимание. Распаляясь, возбуждаясь и заводясь с каждым новым изученным ими ранее движением. Это было хорошо для Марина, его ломкие несуразные па, подпитанные искусственным возбуждением, становились более изящными, приобретая нужный эффект хоть и угловатого, но соблазнения. То, как бурно реагировали на него дахи, повергло остальных претендентов в настоящий ступор. Они защебетали между собой, раскрывая крылья, выдавая емкие гортанные звуки и виляя усиленно хвостами. Вначале Антони тупо был напуган всей этой фантастической картиной. Неуклюжий тощий человечишко, обряженный белоснежными перьями на фоне с опасно беснующимися крылатыми, но потом словно что-то щелкнуло в голове Велли и в нее полился поток нужной, но совершенно чужой информации. «Недокормыш. Он сдохнет сразу, как только его натянешь на своей член. Это просто ненужная обуза, которая не сможет прикрыть твой хвост», — выдавал с темно-пепельными крыльями, тряся распущенными ушными веерами. «Несуразный», — выдал пестрый, похожий по раскраске на земную курицу. «Я пас», — отрицательно и коротко вильнул хвостом с жемчужной расцветкой. «Его учить и учить, мне этим заниматься лень», — заключил щелчками с черными концами перьев на песчаном оперении. «Сиамская раскраска», — автоматически обозначил для себя этот экземпляр Тони. Оставались только с рыже-желтым оперением и коричневым, словно молочный шоколад. «А мне он нравится, от него пахнет сладко», — заметил рыже-желтый и коричневый констатировал простой факт: «Выберешь его, и ты — неуверенный в себе дурак в лучшем случае, в худшем — труп. Есть еще двое». Но рыже-желтый не слушал, он еле дождался до конца нескладного вихляния бедрами Марина и, выйдя вперед, вывалил из щели приличного размера весело качающийся хер. Марин, тяжело дыша, уставился невменяемым взглядом на этот торчащий тёмно-коричневый дрын у крылатого и, совершенно не думая, облизал себе припухшие губы. «Да он же сейчас его прямо тут завалит под себя», — только решил Тони, как ожила голограмма инструктора. — Что ж, Марину повезло. Золотые обычно менее агрессивны и очень нежны со своими партнерами. Их считают недальновидными слабаками среди всех остальных. Но для Марина — это лучший выбор. Что ж, я вас на несколько секунд покину... Голограмма развеялась и соткалась прямо между Марином и выбравшим его дахом. Антони слышал официальные фразы, при помощи которых заключался парный контракт между дахом и человеком, гласивший, что они теперь единое целое до смерти одного из партнеров, пожелания счастья и фортуны судьбы. Дах улегся брюхом на пол, спереди казалось, что уставшее божество развалилось, опираясь на вполне человеческие локти, вытягивая изящную шею, ожидая последние инструкции Фила, обращенные к еле стоящему Марину. Дах потерся щекой о его бедро и подтолкнул головой в сторону своей спины, ожидая, когда человек неуклюже оседлает его спереди сложенных крыльев, задницей располагаясь между ними. То, что золотой птарх доволен своим выбором, Антони почувствовал на совершенно непонятном для него уровне, а чуть позже вообще осознал, что это самое безумное понимание дахов куда глубже, чем отслеживание их щелчков высокочастотных трелей на фоне активного жестикулирования всеми подвижными конечностями. — Вообще ни черта не уловил, — вывел Тони из ступора застывший рядом Берг. — А ты? Ты вообще догнал, почему именно золотокрылый выбрал нашего ничтожного придурка и труса по жизни? Антони покачал отрицательно головой, почему-то об открытии новых своих способностей посвещать матершиника Берга не особо хотелось. Меж тем золотокрылый, неся на спине дрожащего от возбуждения Марина, гордо отступил в сторону от других претендентов. Он и правда был рад своему новому партнеру, но по непреложным правилам раньше времени смотрины других покидать не смел. Что ж, Фил вернулся к оставшимся ученикам и направил следующим на встречу с дахами рыжего Берга. Тот оказался куда более способным к танцам и прочему соблазнению. Птархи усиленно закудахтали, выдавая более приятные и емкие эпитеты. «Классная задница», — перевели очумевшие мозги Тони выражение емкого словца от черного, конечно, там было куда подробнее описаны своеобразно округлые выпуклости, что сжимали ритуальный плаг между собой в лоснящемся от смазки припухшем анусе, заставляя павлиний хвост идти сексуально волнами, но голова пожалела Антони — выдала мощно, и главное — коротко. «Но букет запаха не по мне — этот настоящий бунтарь!» — выдал с жемчужными крыльями, подтверждая слова Фила о том, что никакая процедура очистки не смоет с претендентов их прошлые деяния. «Этот куда лучше, но я подожду последнего», — в сторону спрятанного пока Антони хищно принюхались ноздрями, выдавая на божественном лице настоящий оскал дьявола. Этот с сиамской раскраской казался Велли самым опасным. «Мой!» — выдали одновременно с пестрыми и коричневыми крыльями и, потрясая выпущенными из щелей членами, вышли грациозно вперед. Берг только закончил свой танец соблазнения и, выпучив черные глазищи на мотыляющиеся хрены выбравших его дахов, сделал небольшой шаг назад. — А вот пятиться нельзя однозначно. Почему именно нельзя, Фил Антони объяснять не стал, он уже переметнулся к Бергу, но было поздно, тот сделал еще один шаг. И если первый можно было зачесть как случайность, второй подтверждал, что выбравшие его дахи человеку неугодны. То, как хищные пасти оскалились, открыв смертоносные зубы, было страшно настолько, что у наглого бравого Берга подкосились ноги, и он ухнул на пол, невольно сыкнув под себя. Вот то, что он обмочился перед претендентами, сработало, как ни странно, но на пользу Бергу. Те тут же остановились, понимая, что попросту напугали человека своими поспешными действиями и бурной реакцией, чем еще больше отбили у того желание самолично выбирать. — Простите моего подопечного, он просто невинен и не знает вашего обычая. А теперь еще и напуган, — Фил тут же прикрыл сжавшегося Берга своей полупрозрачной проекцией, защелкав на языке дахов, делая руками замысловатые движения, вот их как раз Антони понимал не очень, но главное сами птархи вполне вкурили, что немного поспешили своими выпадами против несчастного кандидата. «Если бы ты не был парой великого Хархи, человек, мы бы сожрали мальчишку, поделив того поровну. Но так и быть, сразимся за него до первой крови», — выдал с коричневыми крылами и пестрый нехотя подтвердил выбранное решение. Эта информация огрела Антони Велли огненным хлыстом, оказывается дахи могли съесть человека в определенных ситуациях. Но вряд ли это было распространено только на людей-претендентов, так что, судя по всему, участь быть разодранным на половины и сожранным касалась и другого дарха, если бы тот оказался в положении Берга. — Конечно, о крылатые, — поклонился им ритуально Фил, уверенно щелкая по-дахийски и выписывая странные коленца. — Как пожелаете. Исчезая с поля боя и возникая рядом с потрясенным Велли: — Плохо, что они не собираются биться насмерть, Берг не воспринимается серьезно и может потерять жизнь. — Но вы его оставили там, с ними... — Ничего сейчас ему не грозит, никто не будет есть того, кто обоссался от страха. Но еще несколько минут назад мы могли бы стать свидетелями, как человека сжирают живьем. — Я не был в курсе, что дахи способны на убийство разумного, — прошептал еле слышно Антони, но Фил его расслышал. — В данном случае это как съесть яблоко раздора, поделив то, что невозможно забрать одному. Если этого не сделать, такое противостояние может вылиться в междоусобную войну между кланами, а сейчас дахов и так слишком мало, и самое главное — они прекрасно осознают свое печальное положение вещей. Поэтому, когда на одну чашу весов попадает жизнь одного бескрылого мальчишки и как минимум с десяток отважных крылатых воинов на другую — выбор очевиден. Или ты думаешь по-другому? Антони передернул плечами, кто он такой, чтобы вообще раздумывать над подобной ситуацией. Тем более его учитель явно знал больше о дахах, чем его несчастный напуганный ученик. Поэтому Тони умудрено промолчал, смотря на то, как дахи сцепились из-за растерявшего наглость и трясущегося у стенки Берга. Завеса, только сейчас понял Тони, не давала несчастному прошмыгнуть обратно. Оставалось только вжиматься в нее всей своей испуганной сущностью и выпученными глазами следить, кто же победит из этих двоих. Пестрый проигрывал тактически и после смачных ударов коричневого хвостом получил глубокую рану на предплечье, не помогли ни перья, ни особые хитрые движения, которые, как понял Тони, смотря за звериным боем, способствовали принять удар вскользь. Все, увы, напрасно, коричневый оказался более спокойным, расчетливым и опытным. Бой завершился, и теперь победитель, торжественно вывалив член, навис над все еще вздрагивающим Бергом, предъявляя права на выбранного им человека. Фил тут же переместился к паре, произнося ритуальные поздравления, а после кратко объяснил Бергу в чем тот совершил ошибку. «Ладно, хоть успел предупредить, чтобы не было повтора недоразумений», — только подумал Антони, как догнал не к месту, что теперь наступила его очередь. — Твой выход и удачи, во всяком случае она тебе точно не помешает. Когда к нему вернулся Фил, Антони так и не понял. Берг в полуобморочном состоянии полулежал на своем избраннике, который, отойдя к паре Марина и золотого даха, величественно замер рядом. — Может, подскажете, кто из них самый безопасный? — решил начать испытания удачи Тони и тут же понял, богам до его низменных проблем точно параллельно или они вообще облетали этот забытый на краю вселенной мир своеобразной обширной кривой. — К сожалению, я не имею права влиять на выбор, это запрещено с обеих сторон, но как только он свершится, я по максимуму, чем смогу, помогу, — заверили Антони зыбкой надеждой. «Хреновая из вас поддержка, наставник, просто никудышная». Но дахи уже в нетерпении виляли хвостами, и почему-то в данном случае с Антони эти мотыляния больше походили на боевые свисты хлыстов. Последний участник тяжело вздохнул, возбуждение вновь накатило, теперь промежутки спокойствия между волнами всепоглощающей нирваны становились куда меньше. И Антони, будучи на очередном пике взбудораженных желаний своего развратного тела, шагнул навстречу неизбежному. Там, за мерцающей завесой, отрезавшей Тони от предавшего его человечества, трое крылатых жадно пожирали каждое плавное движение нового кандидата прошивающими взглядами голодных хищников.