Птархи. Часть первая: Пути планет

«Когда птарх уходит, дом разрушается и постепенно поглощается лесом». Антони слушал своего даха, клюя носом, мясо мамумриков оказалось вкусным, сладковато-пряным и очень даже нежным. Сначала он напрягся, так как, сняв с убиенных шкуру, словно перчатку с руки, и умело выпотрошив, Адаху просто проглотил несколько, не жуя. Последнего же располосовал ногтями на смачные куски и предложил своему остолбеневшему от всего действия компаньону. Тони попытался заикнуться про огонь и про жарку предоставленного ему мяса, но дах, недоуменно пожав плечами, уточнил — зачем же портить еду, полную энергии, микроэлементов и витаминов, заверяя Антони, что для человека мясо зверьков вполне пригодно в пищу. Пришлось подчиниться и поесть в сыром виде, но Тони не пожалел, мясо действительно было вкусным и весьма питательным. Сначала Антони терзали смутные сомнения, которые практически через несколько минут подтвердил сам Адаху. Мамумрики, сукисмаки, жрукимубуки и еще несколько, чьи названия еще сильнее резали мозг несчастного человека своими убойными слогосочетаниями — являлись пищевыми зверями, выведенными специально как жратва для дахов. «Дом дает птарху все: воду, фрукты, защиту. Когда птарх хочет поселиться в той или иной местности, он находит нужный корень дерева-кокона и кусает его зубами, усиленно смачивая погрыз слюной. Это дает возможность вырастить дом именно для конкретного индивида или пары. Завтра обязательно погрызи вон тот выступ и обслюнявь его. Дом внесет корректировки и вырастит для тебя личные фрукты». Выступ казался неприступным, во всяком случае, не для зубов Антони, поэтому он решил немного его покарябать, как получится, и сплюнуть там пообильнее слюной, рассчитывая на авось, а вдруг прокатит. «Но вы все равно охотитесь и поедаете мясо», — тяжело вздохнул Антони, сплетая из лохматых пуховых шкурок, располосованных Адаху по всей длине, что-то наподобие теплого одеяла. Птарх ему усиленно помогал, подсказывая новые виды плетения, периодически сетуя, что людей ничему не учат из необходимого и житейского в их летающей крепости. «Дом не может вырастить мясо, но он создает плоды, чем приманивает кормовых животных. Только я слишком долго тут не был, все летал по распоряжению моей матери Луноликой Птиарх. Но, как ты понял, в долине полно еды для них. Так что поймать парочку не проблема». Шкурок от кормовых животных было много, свежие птарх, умело распяв парой прутьев, вытащил сушиться, старые же предоставил для Тони в полное распоряжение. Антони было заикнулся сделать из этих пуховых шкурок себе набедренную повязку, но Адаху эту затею опроверг, доказав, что мелкие перья и пух мамумриков никак не будут цепляться за его перьевой покров, а значит, его партнер и наездник отправится в свободный полет практически сразу при первом резком вираже крылатого. «Утром я тебе дам необходимый материал, сплетешь юбку и накидку с прорезями. Долина Молодых расположена далеко и там весьма опасно». «И что там нас ждет?» — передернул голыми плечами Антони. Вообще, после заката в доме стало весьма прохладно, и если бы не горячий бок птарха, который грел его со спины, человек бы уже окончательно замерз. Все же разгуливать голяком даже в защищенном доме было явно не выход. «Испытания. Они всегда разные, это что-то наподобие инициации взросления или становление пары как единое целое. Но не переживай, мать позаботилась о тебе, теперь местные вирусы и бактерии тебе не страшны». «Уколы языком», — пронеслось в голове у Антони, он хотел бы, вообще-то, выкупаться, тем более чаша практически с небольшой бассейн была умело приращена к их уютному дому. Но проточная вода оказалась весьма холодной, да и птарх его не отпускал туда, усиленно вылизав всего вдоль и поперек. «Утром примем водяные процедуры вместе, если уж так это будет необходимо, а теперь спи. Носом уже клюешь», — Тони в обнимку с куцым пледом подтолкнули в сторону алькова, где высилось обширное ложе, устланное огромной грубой шкурой невиданного зверя. «Это друхдрах, мы завалили его вместе с Аоду, как раз в долине Молодых», — пояснили скупо на вопросительный взгляд Антони. Все это наводило на странные мысли, и неведанная долина больше ассоциировалась у человека почему-то не с молодостью, а только со смертельным приговором, безжалостным и весьма непростым по исполнению. Дах улегся рядом, подгреб рукой Антони к себе под полыхающий жаром бок и, чувствуя, что небольшого одеяла тому безбожно не хватает, накрыл свою дрожащую от холода пару огромным крылом, заключая в теплоту получше любого спальника с подогревом. Тони, наконец укрытый со всех сторон и согретый, благодарно уперся носом в шею своего несравненного птарха и, провалившись в глубокий сон, ровно задышал. Уже не замечая, как Адаху потерся о его торчащую из лунных перьев взъерошенную голову и, мурча, затарахтел, словно обычный земной, распространённый во многих человеческих мирах, огромный, довольный жизнью сытый кот. *** В утренней хмари Антони почувствовал, как что-то уперлось в него, отстранено пощупало за бедро, а после легонько ущипнуло. Чужие прикосновения были странными, навязчивыми и сумбурными, словно кто-то левый нарыл что-то необычное и теперь, торопясь, изучал, боясь, что Антони даст деру. Грань сна и яви стерлась, Тони пытался ухватить последние сновидения за расписной хвост, думая, что все ему лишь чудится, но тут его ущипнули уже существенно, и он, вздрогнув, окончательно проснулся. Находиться под крылом птарха было тепло и уютно, хотя подмерзший высунутый из перьев нос говорил о том, что температура в жилище в ночное время падает, причем существенно. Конечно, дахам, покрытым перьевым покровом, это было побоку, но вот голому человеку грозило переохлаждением. Тони нежно прикоснулся к грудине спящего брюхом к нему Адаху с благодарностью, птарх берег своего двуногого, согревая его собственным природным жаром. Из благолепия Антони вывели новые прикосновения и снова существенный щипок, теперь уже ближе к паху. Он замер, понимая, что это ему точно не снится, но если учесть, что на одной руке даха он прикорнул головой, а вторая была закинута за его спину... то вопрос, кто-же его тогда щупал спереди — оказался весьма актуальным. «Может, здесь есть животные по типу змей? Мало ли, заполз кто, пока мы спали, и тоже залез под крыло, чтобы согреться?» — мысль была дикой, но Антони, громко сглотнув, отжался от глубоко дышащей грудины птарха и заглянул под крыло. Света вполне хватало видеть свое бледное тело. Да и оперение Адаху словно мерцало, пропуская через прозрачные остья первые согревающие лучи, что только заглянули в их обитель и осветили даха со спины. Картина застала его врасплох, опрокинув в полнейший шок. Антони показалось, что он до сих пор находится под крепкой дурью, но вылезший на треть из половой щели член даха никуда не пропадал. Головка разделилась на глазах у Антони на две равные доли и, как будто имея собственную волю и желания, потрогала его за бедро, а после вновь прищемила бледную кожу, отчего Тони существенно вздрогнул и разбудил Адаху. «Рань еще, чего дергаешься как ненормальный?» — возникло у Тони в голове весьма резко и грубо, словно птарх залепил ему ментальный подзатыльник спросонья. «Это твой член виноват», — тут же ляпнул в ответ Тони, отчего птарх хмыкнул и, немного потянувшись, потерся о взъерошенные вихры своей половины заспанным ликом. «Извини, но я не всегда могу контролировать его. Или у людей не так же?» «Ты имеешь ввиду утренний стояк, что ли?» «Стояк? — явно между делом покопались в голове Тони и, поймав нужную ассоциацию, подтвердили. — Ну да, он самый». Антони вспыхнул ушами и попытался отодвинуть щупающий его член подальше, но получил обратную реакцию. Адаху мысленно простонал, и член уже уперся не в бедро, а в низ живота, вывалившись наполовину. «Ну, и что ты делаешь? Если его не теребить — спадет сам». «Просто втяни его в себя и не тыкай в меня!» «Не могу, для этого мне надо успокоиться. А ты меня возбуждаешь, Антони, и весьма». «И почему он щиплется головкой и, вообще, ведет себя словно живет отдельной жизнью?» — Тони пытался вспомнить информацию об этом феномене из учебных кассет и ничего не нашел. Почему он раньше это не заметил или ему было просто не до этого? «Половые пути птиархов очень сложны по строению. И чтобы дева понесла, она должна пропустить головку члена не просто во влагалище, но и в матку. А для этого приходится массировать ее шейку. А как у людей?» — видно все это Адаху веселило, во всяком случае Тони улавливал искры смешков в каждой мысли птарха. И это немного подбешивало, словно дах его считал младенцем, а никак не взрослым. «Нет, у людей по-другому, мы не проникаем в матку женщинам, только во влагалище». «М-м-м-м, а как же тогда контролируете процесс оплодотворения?» «Контролируем контрацепцией», — Тони представил мысленно картинки, чтобы не перечислять все даху, но тот уловил главное. «Механическая защита, химия, гормоны, стерилизация, да вы просто невежественное племя, такие древние варварские методы! И все направлены на то, чтобы предотвратить беременность. Что за дикость?» — от человека даже чуток отодвинулись, втянув в себя опавший член, теперь из подтекающей смазкой щели торчала только сжавшаяся сморщенная головка. «А разве у вас не так?» — обиделся немного Антони. «Нет. Зачать новых дахов тяжелый труд. Ты же слышал, каждый раз у птиарха созревает три готовых яйцеклетки, одна более крупная, из нее получается девочка, две поменьше — мальчики. Если не оплодотворить все, матка не закроется и беременность не удастся, дева скинет и придется ждать новый период течки. Поэтому, в процессе ритуального зачатия всегда участвует пара мужчин. Пока один покрывает деву-птиарха, второй массирует членом своего партнера через зад, стимулируя его... — птарх задумался, видно подыскивая синонимы и определения, а потом радостно продолжив, найдя. — О, вы люди это называете предстательной железой или простатой. Похожий орган есть и у нас. Благодаря такому массажу количество спермы увеличивается втрое и успех зачатия возрастает. Потом мужчины меняются ролями друг с другом. Поэтому часть детишек получается от одного, а часть от другого». «То есть один мужик ебет другого, пока он покрывает даму?» — представил у себя в голове пошлую конструкцию Антони, отчего птарх даже обрадовался. «Именно, поэтому моя мать и сожалела. Раз у меня нет в паре другого птарха, я не смогу продолжить свой род. Уж извини, но в сексе как равный и тем более верхний ты никак мне не подходишь». Антони надулся, но отодвинуться ему не дали, наоборот, пригребли поближе, предупреждая: «Утром в нашем доме всегда холодно, мы на вершине горы и тебе, лысому по телу, такие перепады температур опасны. Излишняя жара для дахов не желательна, приводит к размножению пухожоров — перьевых паразитов. Давай еще немного полежим, солнце войдет в зенит и станет куда теплее. Спи». Это звучало как приказ, а еще Антони удивился понятию «солнце». Интересно, это так его мозги перевели представление птарха о своем светиле или у них термины совпадают? Надо было спросить подробнее. Но видно накопившаяся усталость взяла свое, тем более Адаху улегся на брюхо, зажимая себе половую щель с окончательно втянувшимся членом. Так что мешать ему точно никто более не собирался, дрема накатывала через отголоски обиды, птарх вновь замурчал, убаюкивая и успокаивая своего нервного человека. *** Второе пробуждение оказалось более плодотворным. Птарха поблизости не было, зато на заспанном Антони оказалась целая кипа перьев Адаху и дополнительные шкурки мамумриков. Дом уже прогрелся, было уютно и вполне тепло. Что делать со шкурками Тони знал, он довязал свое куцее покрывало, а когда решил оценить перья, вернулся с утренним уловом скалящийся дах. «Молодец, — искренне похвалили человека, по-философски добавив, — я не всегда смогу обогревать тебя по ночам, прости». Антони не стал уточнять почему, это было глупо, форс-мажорные обстоятельства могли быть любыми. И со слов инструктора, и по поведению своей крылатой пары Тони и так догадывался, что его оберегали любыми способами. Но, как говорится, еще была воля неизбежной судьбы и небес. «На мамумриков это не похоже», — оценил мелкие тушки в зубах даха Антони, чем-то отдаленно напоминающих летучих мышей. «Это сукисмаки, они мельче, но их не надо обдирать, кожа тонкая и без покрова, да и мясо куда мягче. Я уже поел, принес вот тут тебе». «Как благородно», — обреченно подумал Тони, но вспомнив, как настойчиво в него впихивали мясо мамумриков, одну протянутую тушку взял и, морщась, попробовал на вкус. Действительно, шкурки не чувствовалось, мясо было нежным, очень сочным и солено-кислым, так что парочку он под одобрительный взгляд Адаху сжевал, от третьей отказался и совсем не удивился, что дах проглотил остаток от его трапезы. Еще бы, для такого мощного тела тушка сукисмака лишней точно не была. Адаху начал вылизываться, параллельно иногда проходясь языком и по замершему рядом Тони, тот терпел обслюнявленность недолго, через несколько полизов окончательно возмутившись вслух: — Может я лучше искупаюсь? «Вода еще холодная, не нагрелась, и потом, после купания я тебя все равно должен облизать». «Зачем?» — опешил Тони. «Слюна и запах, — подсказали дураку очевидное. — Хорошо если бы и ты меня в ответ вылизывал...» Тони прикинул масштабы вылизывания и мысленно ужаснулся. Адаху заржал на всю менталку над незадачливым человеком, параллельно раздувая горло и утробно ухая вслух: «Я пошутил, ты же не дах, в конце концов. Так что лучше почаще кончай спермой на меня. Чтобы от меня несло тобой за версту». «Может, еще и ссать на тебя?» — проскрипели, огрызаясь. «А что, это мысль, я не против. Но в ответ и я поссу на тебя, не обессудь!» Антони выматерился вслух, за что снова получил мысленный подзатыльник: «Не сквернословь. Тебя взяли в уважаемую семью королевской крови как равного по происхождению». «Можно подумать, ты понял, что я сказал!» — покраснел Тони, на что получил весьма едко в ответ. «Если ты думаешь, что мы плохо изучили людей, то ты ошибаешься. Это вы не понимаете нас, а не мы. И ваш разговорный язык примитивнее некуда, только вот людские понятия часто ставят в полнейший тупик. Да и воспроизвести ваш голос для нас довольно сложно», — отрезали дискуссию на корню, а после, выдернув из ушных вееров два длинных пера, начали подсказывать, как плести юбку и плащ. Плащ получился с поднимающимся веером воротником если дернуть за шнуры, сделанные из длинного пера, широкий до задницы, оснащенный двумя прорезями во всю длину. Тони попытался туда сунуть руки. Было вполне удобно, но вот зачем ему такой воротник, вводило в недоумение, пока Адаху не раскрыл ушные веера наполную, а за ними не поднял себе перья на затылке словно поставил их дыбом. «Это знак принадлежности к благородной крови, не у каждого даха есть такой воротник, гордись. И вообще, хватит красоваться, повернись ко мне задом и нагнись...» «Зачем?» — Антони вцепился в свою новую юбку, что крепилась вокруг талии за счет второго длинного пера и еле достигала половины бедра. «Утром видел сестру и она передала то, что мы забыли в Сборе, — птарх отошел к выходу и вернулся оттуда, неся в пасти утерянный плаг. — Частично я успел заменить в нем перья на свои. Но ты должен понять, я и так проредил себе перьевой покров ради тебя, а залысины дахов не красят». «Только не это...» — простонали мысленно в ответ, пытаясь отодвинуться от протянутой человеческой секс-игрушки. «Почему это? Очень удобная вещь, член у меня немаленький. Конечно, слюна и сперма уже действуют, но и этот человеческий атрибут не будет лишним на первых порах. Так что давай поворачивайся и раздвигай ягодицы. Или мне применить силу?» — поинтересовались пределами возможного, весьма плотоядно облизнувшись. Антони оценил хищный блеск в глазах пожирающего его птарха и решил отделаться малой кровью. Деланно повернувшись задом к крылатому и нагнувшись, задрал юбку вверх. Та встала колом, не падая, оформив поджарые ягодицы шикарным перьевым ореолом. «Раздвинь...» — мысль была у Адаху какой-то рваной. Тони скосил глаза назад и, увидев, как из половой щели птарха торчит в полной боевой готовности покачивающий член, рвано сглотнул. Это реально было страшно, он трясущимися руками развел полушария поджарой задницы, упираясь лбом в подвернувшуюся холодную стену. Касание жаркого языка по ложбине заставило его вздрогнуть. «Не дергайся», — предупредил птарх и, нажав на анус, толкнулся концом языка внутрь. Тони охнул, но возражать не стал, ни когда, погружая язык в него, птарх уперся в его ягодицы раскрытой пастью, ни когда язык заменили на обильно смоченную слюной игрушку, ни тогда, когда закончив с задом, птарх облизал всю его промежность, дотянувшись до его сжавшихся от страха мудей. Задранную юбку поправили, с сожалением отодвинувшись. «Все готово, можно лететь на встречу с твоим родителем». Когда, выпрямившись, Антони повернулся, Адаху был совершено спокоен и только обильный подтек смазки ниже половой щели, что до сих пор, стекая, капала на пол их обители, доказывала, что человеку ничего не показалось.