Птархи. Часть первая: Пути планет

Длинные перья, что торчали из основания плага, периодически цеплялись за спину птарха и, изгибаясь под разными углами, заставляли его давить не в самое подходящее время на простату. Антони пытался приноровиться в полете, поправляя этот чертов хвост, но выходило не всегда однозначно, и кончилось тем, что он просто улегся животом на Адаху, зажимая безбожно свой ноющий стояк. «Подрочи себе, — пришла команда от летящего птарха, — путь неблизкий, и лучше если ты спустишь сейчас. Отзвуки твоего возбуждения передаются мне и мешают ровно лететь». Тони вспыхнул ушами, но ерничать над тем, что Адаху своим вывалившимся хером тормозит об воздух, не стал. Он попытался сесть прямо, но хвост снова уперся, давя плагом изнутри, да и тело даха, что двигалось резво, набирая в этот момент высоту, периодически словно специально поддавало снизу в гудящую от напряжения промежность. «Давай, тебе всего и надо пару раз по стволу провести рукой, я б тебе языком это сделал, но, увы, сесть тут негде. Кроме того, мы опаздываем на встречу с Рихту». Тони, прикусив нижнюю губу, даже не возмутился на то, что его отца не упомянули, а только его птарха. Он левой рукой скользнул к себе под упругий подол, правой же цепляясь сильнее за ушные перья Адаху. Юбка-юбкой, но крен спины и работающих под ним мышц крылатого впечатляли. Член от прикосновений трясущихся пальцев запульсировал, пах обдало жаром. Скрутило резко и мощно, а следом тут же выплеснуло вязкой спермой на шею даху. «Молодец, размажь свое семя, перья и кожа его впитают быстро», — заметил Адаху, но, почувствовав так и не прошедшее напряжение Антони, на ментальном уровне уточнил. — Почему такой издерганный? Даже не думай убрать длинные перья из своего плага, не позволю. Куцый хвост неуместен для моего партнера, тогда уж лучше совсем без хвоста, да и потом, то, что тебя это возбуждает, мне по нраву». «Дело не в этом, мне стыдно… перед отцом», — еле дыша после волны оргазма, заметил Тони, он улегся снова животом на даха, несмотря на то, что изгваздал все впереди себя, прижался к его шее, отчаянно цепляясь. Но, как птарх и обещал, сперма исчезала на глазах, впитываясь словно губкой. «Ты стыдишься меня?» «Нет, себя…» — процедили на менталку, стиснув зубы, говорить о таком с тем, кто явно не поймет, не сильно-то и хотелось. «Почему?» — действительно не догнал человеческой логики дах. «Мне стыдно предстать в таком виде». «И что с ним не так? И, по-моему, ты преувеличиваешь. Если и стыдиться, так не тебе, а твоему родителю», — умудрено заметил Адаху, подчеркивая собственную точку зрения. «Это почему?» — от такого бредового заявления Антони даже скрипеть зубной эмалью перестал. «Ты вошел в семью как равноправный по происхождению партнер и тебя приняла моя мать. Ни Рихту, ни Хархи не смогли до сих пор представить своих двуногих. Сумеречноликая Птиарх, как глава своего клана, до сих пор носит траур по моему брату Аоду». «Ты хочешь сказать, что вы все родственники?» — прикинул в гудящей голове свалившуюся новую информацию Тони. «Ну… можно сказать и так. Хотя по вашим человеческим понятиям, наверное, это странно. Но попробую объяснить… — выровняли полет, набрав нужную высоту, и, обмозговав, как это лучше представить человеку, продолжили. — Хархи младший брат одного из моих отцов, он стоит на основной линии рода, как я и Аоду, хотя одарен чуть иной сизой расцветкой туманокрылого. А Рихту можно назвать моим дядей, он на боковой линии. Ну как, стало более понятно?» — сщурили хитро льдистую синь глаз, вглядываясь в каменную мешанину из скал под собой. «Да не хрена!» — возмутился Антони под гулкое уханье смеха Адаху, его птарх явно был в хорошем расположении духа, основательно запудрив своей паре мозги. «Просто знай, что они из того же гнезда, что и я. Вот и все. А вообще тебе повезло, иначе бы наша мать не разрешила повидаться с твоим отцом». «Наша? Она твоя, а не моя», — возмутился Тони. «Тебя усыновили, разве ты не понял? Теперь ты тоже ее птенец. Так что гордись!» — то, как горделиво раздулся под ним птарх, чувствовалось на все ментальное пространство. «Горжусь», — буркнул Тони, как получил вновь мысленный подзатыльник. «И проявляй уважение к ней, как к своей родной. Нам предстоит тяжелый путь и испытания. Так что, проведи отведенное тебе время на встречу с пользой!» Они перемахнули кручу утесов, из-за которой Адаху и набирал эту самую необходимую высоту, а после зубастых пиков вновь нырнули вниз в спасительную теплоту раскрывшейся перед ними долины. И Антони вдруг осознал, что так низко лететь вообще-то даху весьма неудобно, и что его пара пошла на это только ради своего более уязвимого к низким температурам человека. Тони обнял за шею даха и, прижавшись к нему, поблагодарил: «Спасибо. Я все понял и не буду больше стыдиться». «Вот и молодец. Смотри, подлетаем!» — переключили внимание своего наездника на развернувшуюся перед ними колоссальную картину, полную красок. Дах взмахами крыльев вспугнул пищащую стайку мамумриков, что, вспыхивая пестротой ярких перьев, пытались спрятаться от грозного хищника. Но сейчас не было времени для охоты, их ждали. Да и громадная котловина, что выглядела более обжитой, так как по ее краям то тут, то там показывались из тумана неразрушенные сферы домов птархов, зачаровывала падающими в нее искристыми каскадами водопадов. Антони насчитал таких с десяток, пока они наконец не долетели до конца долины, где на высокой скале одиноко притулился дом его отца и Рихту. Джероми, украшенный черной перьевой юбкой до середины бедра, стоял на широкой площадке для удобного подлета. И когда гости, сделав крутой вираж, умело приземлились рядом с ним, после низкого поклона начал вытанцовывать ритуал приветствия, щелкая уверено по-дахийски, как он рад видеть высокопоставленного сына великого рода лунокрылых. «Зачем он это делает?» — Антони удивленно смотрел на замысловатые коленца, что выделывали ноги отца, одетые в похожие, как и у него, сандалии, примотанные полосками из мягкой кожи мамумриков с нахлёстами до колен крест-накрест. «Хоть Рихту и старше намного меня, но по иерархии я выше. Так положено перед тем, как ведущие в парах мужчины не подтвердят дружественные отношения между собой. Младший в паре, что ниже по рангу, приветствует родственников. А вот и Рихту, кстати, он наделен даром. Раньше его ветвь сумеречноликих матерей была ведущей, но власть поменялась после смерти старейшины среди женщин. Так что сможешь пообщаться с ним непосредственно, если, конечно, пожелаешь». Адаху уже знакомо тряхнул перьями и Антони понял, что скользит по спине даха вниз, юбка больше его не держала. В этот раз он сумел съехать более грациозно и даже приземлиться на ноги, а не на саднящий от плага зад. Его птарх сделал жест, задвигая Тони себе за спину, и, выйдя вперед, начал раскачиваться, притоптывая в такт всеми четырьмя конечностями. Чернокрылый Рихту повторил его стойку, так же отодвигая за свою спину закончившего танцевать Джероми. Настало время старших, и сыну с отцом ничего не оставалось, как стоять на расстоянии друг от друга и бросать взоры поверх разошедшихся крылатых. Те же, выдавая громкие трели и вовсю мотыляя хвостами, хлопали крыльями, запрокидывали голову, показывая свою незащищенную шею, тем самым давая понять, что полностью доверяют друг другу. «Можешь обнять отца», — заметил Адаху, когда вся эта феерия демонстрации равенства, дружбы и братства подошла к концу. «Ты точно в этом уверен?» «Вполне, хотя можешь спросить Рихту сам», — выставляя Антони впереди себя и подталкивая его в сторону распахнувшего черные крылья неизвестного даха. Тот с неподдельным интересом изучал золотыми глазами Антони вдоль и поперек. «Твой на моего человека совсем непохож, Адаху. Хотя по знакомому мне запаху я, конечно, понимаю, что он его сын. И удивлен, что у него есть дар. Так как зовут моего партнера, мальчик?» «Джероми, о великий», — вежливо поклонился Антони половине своего отца. «Красивое имя, я так и не смог его точно понять, как бы твой отец ни старался мне его произнести вслух. Все же наше восприятие звуков сильно разнится. И как необычно свободно разговаривать с тем, кто не рожден дахом. Можешь звать меня по имени, тем более «великий» больше подходит Адаху, а не мне. И так как ты принят его матерью как родной сын, то выше меня по своему статусу», — Рихту принюхался к подошедшему к нему Антони и потерся о его волосы и грудь мордой, подтверждая свое родство с ним. «Да, Рихту, что Антони наделен даром, твоему Джероми лучше не знать!», — предупредил Адаху родственника и, когда тот пропустил Тони к отцу, сам потерся оскалившимся лицом о его. Эти потеры снова напомнили Антони довольных земных котов. Но думать о последней просьбе своего даха ему не дал отец, который, с радостью заключив сына в объятья, сбивчиво прошептал: — О, боги, ты жив и здоров! Да еще и попал в то же гнездо, что и я. Это по-настоящему редкая удача, сынишка. И судя по тому, как трещат, сыто мурча, наши дахи, официальная часть закончена и можно пройти в дом. Только сейчас Антони понял, что птархи дублируют по минимуму свое ментальное общение внешним языком и только в дань уважения Джероми. Но отец его уже тянул за руку внутрь, не слушая особо крылатых и объясняя на ходу, что у них где находится, успевая вывалить на сына еще и страх по поводу съеденного Марина. — Когда я узнал о том, что солнцекрылый был убит со своей парой в Сборе, я места не находил. Рихту отсутствовал в этот момент, его срочно призвали в гнездо. Я не Фил и так не способен к языку дахов, как он. Соседи же передали мне только, что убита новая пара крылатого и бескрылого. Ты не представляешь, что я передумал за эту ночь, пока Рихту не вернулся и не принес мне радостную весть, что это не ты. — Пап, все нормально, я и сам был сильно подавлен, увидев собственными глазами, что осталось от Марина, — Антони дал себя усадить на шкуры, что устилали вокруг накрытую богатыми яствами возвышенность посреди главной залы. Им явно решили закатить приветственный банкет. Пришлось моститься, пока его чертов хвост, на который Джероми показно не обращал своего внимания, не занял необходимое положение. — Он был твоим другом? Отец продолжал его обнимать, при этом Тони отметил, что руки, как и грудь Джероми, полыхают неподдельным жаром. «Интересно, я тоже буду горячим, когда датчики ДНК на станции перестанут меня воспринимать как человека?» — только подумал Тони и получил мысленный ответ от Рихту. «Да, температурный режим твоего тела изменится, ты немного вырастешь. Но молодеть вряд ли будешь в силу своего и так юного возраста». Такой раздрай сильно выматывал и кружил голову. Приходилось слушать безостановочно говорящего отца и даже отвечать ему по существу. Что нет, другом сожранный Марин ему не был. И хотя тот был конкретным придурком и трусом, но все же такой смерти не заслуживает, и да, Тони искренне его жаль. Дублировать мысленно свой разговор с папой заинтересованным дахам, да еще и умудряться мысленно им отвечать на целый поток сыпавшихся вопросов. Но через какое-то время критический накал мозгов достиг нужной точки, и Тони вышел на новый уровень, уже автоматически, без напряжения, проворачивая весь информационный шквал и посылая его по нужным направлениям. Голова перестала кружиться, и, судя по довольному фону дахов, они этого и добивались. «Конечно, — подтвердил Адаху, — практика лучше всего учит. И ты молодец». Они еще закусили мясом мамумриков вприкуску к каким-то незнакомым фруктам, что якобы росли только в этой долине радужных водопадов, а после стали прощаться. — Я рад, что тебя приняли равным, сын. Однако, в то же время я беспокоюсь о твоей дальнейшей судьбе. Долина Молодых или Юности, прости — у дахов такой сложный язык, что перевести точно все эти нюансы никто не в силах, но я точно знаю, что это не самое лучшее место на этой планете. Когда я пройду процедуру подтверждения главной матери клана Рихту, я и сам буду вынужден туда отправиться с ним. Но все же надеюсь, что твой птарх тебя защитит. Он один из сильнейших среди лунокрылых, и я счастлив, что такой прекрасный мужчина достался тебе в пару, Антони. Они обнялись еще раз, прежде чем Тони взобрался на лунокрылого даха, поправляя свой чертов плаг так, чтобы не получить в воздухе очередной стояк. Адаху ритуально потерся сначала мордой с Рихту, а после прошелся по волосам и груди Джероми. Хозяева чуть отошли в сторону, давая место для взлета. Толчок был привычно сильным, Антони вцепился в ушные перья своего даха, пока тот набирал емкими взмахами высоту. «Я все гадаю… неужели так долго держится запах, что вы можете просмотреть все, что было в прошлом от данного момента?» «Запах?» — задумался Адаху, он уже занял нужный воздушный эшелон и теперь парил, вечером теплый воздух из долины поднимался вверх и лететь на высоте было комфортно им обоим. «Смотря что ты считаешь под этим. И потом, с чего вдруг такой вопрос?» — с интересом уточнили у Антони. «Рихту поведал, что как бы мой отец не пытался назвать вслух свое имя, он так его и не разобрал. А значит, мы слышим по-разному, возможно, у нас разнятся и другие восприятия органов чувств…» — при этом Тони попытался мысленно представить, как он слышит тот же голос Адаху, когда тот выдает свои залихватские рулады, или как воспринимает запах, исходящий от тех плодов, что они откушивали на недавней трапезе. Птарх задумался, видно сканируя предложенные ему картины человеком, а потом радостно ухватился за одну. «Мы это ощущаем, как марево, что окружает любой живой предмет. Это словно силовое поле, что записывает все что было в прошлом. Неживая материя тоже несет информацию, но она для нас иного плана». «Ты имеешь в виду биополе или что-то на вроде ауры?» — начал догадываться Тони насколько заблуждалось человечество насчет восприятия дахов. Сравнения снова оценили, подтвердив: «Ну что-то типа того, просто мы воспринимаем его целиком всеми своими органами чувств: глазами, ушами, языком, кожей с тепловыми рецепторами и остями перьев. Даже прикрыв себе веки, я вижу отпечаток тебя и твоего поля в своей голове, и оно мне рассказывает все, что было в твоей недолгой жизни, показывает твою сестру и мать. Как ты учился на военного и как готовился быть моей парой…» «И тех придурков, что напали на Фила в туалете и скрутили меня?» «Даже их, и честно я им не завидую. Существовать с рассрочкой на смерть, тяжкое бремя». «Но они мне ничего не сделали», — начал было Тони оправдывать идиотов смертников. «Не успели. И я благодарен тому красноголовому, что вызвал другого наставника». «Красноголовый?» — Антони представил яркий алый перед своим взором. «Ну да, он самый. Или для тебя он…» — начал догадываться птарх. «Скорее рыжий или оранжевый», — подтвердил Антони, теперь мысленно показывая птарху уже другой цвет. «М-да, ты прав, наше восприятие мира немного разнится», — задумался Адаху. Немного для Тони было мягко сказано, но его волновал еще один вопрос, который он не захотел озвучить при дахе отца: «Почему ты попросил Рихту не передавать моему отцу информацию о том, что я обладаю даром?» Адаху даже изогнул шею, чтобы оглянуться через плечо и пересечься с наездником недоуменным взглядом. Всего несколько мгновений визуального контакта опустили Антони с плывущих облаков рассуждений на жесткие реалии жизни. «Я думал, что это и так понятно. Твой отец не прошел до конца становление пары, а значит ему доверять не стоит. Он до сих пор связан с вашей станцией и периодически бывает там, добровольно на это время надевая на шею удавку. Рихту это не по нраву, особенно то, чему подвергали Джероми ваше же племя. Еще в прошлый сезон морских ветров они силком удерживали подобных твоему отцу под куполом в ошейнике, но разрешали птархам посещать свои избранные пары. Это было ужасно. Рихту, как и многие птархи, шел на это, дабы вытащить своего бескрылого оттуда. Когда люди, что состояли в парах с дахами, стали массово гибнуть из-за несовместимости, ваши палачи-ученые ослабили хватку и, сняв с них удавки, отпустили выживших на волю, а именно умирать. Сами они ничем не смогли помочь несчастным, взвалив эту проблему на нас. Но, увы, было поздно, мы смогли выходить единицы. Так что пока Сумеречноликая Птиарх не приняла Джероми как сына, люди до сих пор властны над ним. Или ты хочешь, чтобы на станции бескрылых узнали, что ты можешь свободно без каких-либо преград общаться с дахами?» И, чувствуя, как испуганно Антони от подобных ужасных перспектив вжался в него, зарываясь шмыгающим носом в перьевой затылок, подтвердил. «Не думаю. И не переживай, Рихту будет молчать об этом. Да и потом, твой отец не так мастерски воспринимает наш язык первого уровня, как тот же твой инструктор Фил. Вот с ним будь осторожен как никто иной, особенно, когда мы вернемся из долины Молодых». Перед взором же Тони память бесконечно раскручивала увиденные записи лабораторных опытов и бесправной крысой для людей он становиться явно не желал. «Человечество ужасно в своей пытливости ума и беспощадности, — подтвердил мечущиеся в страхе мысли человека птарх. — Но за счет этих качеств вы победили уору, а мы же им проиграли изначально». *** Если Антони считал, что они рванут в долину Молодых сразу на следующий день, то у Адаху были совершенно другие представления о начале их экспедиции. Сначала он заставил своего человека доплести из полосок кожи мамумриков куцый плед в нормальное полотно. И когда Тони его края совместил наподобие спального мешка, то птарх это одобрил. Изделие вышло добротное, с одной стороны проницаемое для воздуха, с другой за счет мехово-перьевого покрова теплое, уютное и главное отталкивающее воду. Далее шло изготовление более практичной обуви, сандалии на длинных бретельках для похода не годились. И когда Антони сшил из более плотной кожи специально отловленных для этого горимуруи нечто среднее между носком, мокасином и чулком до колен, Адаху прекратил бесконечные подъебки по поводу слабых и нежных человеческих конечностей, более того, горделиво раздулся во всю ширь. Еще бы, по мнению крылатого, ему достался самый умелый бескрылый в данном секторе галактики. Горимуруи, похожие на замысловатую смесь свиньи и летучей мыши о шести лапах, не являлись кормовыми животными. Дахи отлавливали их для изготовления портупеи под оружие и поясов, хотя, со слов Адаху, если не гоняться за вкусовыми качествами и мягкостью мяса, эта живность тоже вполне была съедобной. Во всяком случае, в отдаленных участках планеты где мамумрики, сукисмаки и жрукимубуки не водились, путешествующие пилигримы-птархи вполне поедали и эту простую дичь. Из остатков шкур Антони сделал себе нечто замысловатое на голову, что-то между банданой и кепкой. И хотя конструкция была весьма кособокой, он, как и Адаху, был горд своим странным головным убором. Он бы себе еще что-нибудь из шкур мамумриков пошил, но, вспоминая нецелесообразность одежды из этого материала для всадника по аэродинамическим и нецеплятельным за перьевой покров даха причинам, оставил эту гиблую затею. Через несколько дней Адаху взял Антони на ритуальный погребальный костер Марина и его даха. Проводили его в верхней части гнезда Солнцеликих. «Обычно воздушное погребение проходит в Сборе, но в этот раз его осквернили, и мать погибшего птарха попросила свою сестру Песчаноликую провести ритуал в гнезде, приравняв пару как священных мучеников». Это было новым, и заставило Тони всерьез задуматься: неужели у дахов есть те, кого могут почитать как святых или богов, кроме прекрасных дев. «Песчаноликие и Солнцеликие давно объединили свои гнезда, вернее первые, как слабый род, в далеком прошлом забытая, ушедшая в сторону ветвь, попросили милости у сильного родственника, и те ему дали. У нас только Древоликие девы не вошли в альянс с другими семьями, их клан самый многочисленный и сильный на данный момент». Мужчин близко к месту сожжения не подпускали, всем, кто хотел отдать дань уважения, приходилось парить по медленной восходящей спирали против часовой стрелки, словно в бесконечном траурном карауле. «Кстати, тот песчанокрылый поплатился за свой просчет. Он, как старший птарх данного гнезда, что участвовал в смотринах, обязан был отговорить своего слабого собрата, вплоть до применения силы. Но он либо не был заинтересован, либо не захотел». «И что с ним будет?» — Антони вглядывался в завернутые в золотистые погребальные полотна останки. Они лежали в замысловатой чаше, что напоминала своеобразную смесь из сложенных рук и гнезда. Девы стояли кольцом и бесконечно пели нескончаемую песнь плача. А потом две из них раздули горло и выдали в сторону погибших огненную струю. Вспышка была яркой, казалось, столб золотого пламени ударил в купол неба, затмив на несколько секунд всех и вся, мгновение, пока Антони промаргивался, от несчастных остался лишь белесый налет из пепла. «Это ж какая температура должна быть струи, что выплюнули ваши птиархи?» «Достаточной, вот только как боевой навык не годится. Приходится долго накапливать необходимую энергетику в… — задумался Адаху, а потом, найдя человеческий аналог, продолжил. — В своеобразном мешке, типа зоба у ваших крылатых». «А ты так можешь?» — посмотрели на Адаху с благоговением. «Нет, я ж не птиарх, — фыркнули в ответ, а позже добавили. — Кроме того, это святое пламя, и его используют только ради ритуалов, связанных с жизнью и смертью. Что ж, все закончено…» «Летим теперь в долину Молодых?» — наивно полагая, что для этого все готово. «Угу, как только ты перестанешь таскать в своем заду человеческую игрушку, так непременно полетим», — сказано это было так, что Антони тут же догнал. Птарх собирался сделать его полностью своим, завалив в ближайшее время под себя. Бескрылый основательно побагровел, даже за ушами, от предстоящих перспектив. Крылатый же скосил через плечо заинтересованный взор на свою тушующуюся пару. И Антони готов был поклясться, что за эти доли секунд льдистые глаза Адаху полыхали, словно раскаленная магма бурлящего неуемной мощью, плавящегося от страсти, вулкана. *** Завалили Антони следующим поздним утром. Он решил на свою дурную голову искупаться, и пусть даже в остывшей после ночи воде. И мало того, что окончательно промерз, так и попал под жадный язык озабоченного Адаху. Птарх, пока не вылизал Антони всего по новой, не успокоился. Ну а данный процесс скатился к тому, что растянутую задницу после плага оприходовали длинным и наглым языком. И когда человек, уже не соображая, кончил, проваливаясь в послеоргазменную негу, выпустили наружу из влажной от обильной смазки половой щели резвощупающий член. Тони, увидев, как головка налитого дрына птарха с чавкающим звуком раскрылась надвое и, обильно выпустив из уретральной щели смазку, деловито защупала его по промежности, попытался свести себе бедра и вообще выползти из-под перевозбужденного Адаху. Ага, так ему и дали, крылатый замурчал на повышенной октаве, притиснул Антони к их ложу так, что в гипотетическом зобу дыхание сперло. «Не зажимайся, расслабься и я доставлю тебе незабываемое удовольствие», — попытались успокоить свою половину. «Могу поверить тебе на слово, в меня даже чокнутая головка твоего члена не влезет!» — продолжая брыкаться. «Влезет, моя слюна и сперма делают свое дело. Так что просто не дергайся и дай проникнуть в себя», — член ощутимо ущипнул Антони за мошонку, отчего тот вздрогнул, чувствуя, что яйца подобрались, приподнимаясь лихо к основанию члена. «У тебя член, сука — кусучий!» — обвинили птарха в измене всех возможных принципов праведного поведения фаллосов исследуемой части галактики. «Зато ты ему нравишься. Смотри как резво подтекает!» «Он резво меня щиплет. Ай!» — получили вновь ощутимый щипок, но уже под яйцами, чувствуя, как головка этого чертового члена уперто тыкается между сведенных бедер в сторону опять расслабленного ануса. «Даже собственный зад предал меня», — как бы Антони не пытался сомкнуть ягодицы в попытке сжать сфинктер ануса, тот даже не думал этого делать. Более того, от прикосновения чавкающего головкой члена раскрылся еще сильнее, и Тони вдруг не ко времени вспомнил, как раскрывалась задница Фила, когда его удерживали в туалете те утырки. «Именно, я уже приучил твое тело к себе. Хотя мог взять тебя силой еще в Сборе, а позже подлатать где нужно, как проделали с твоим красноголовым соратником». «Но ты же этого не сделал», — запричитали, чувствуя, что птарху надоела вся эта мышиная возня и он, попросту переместив центр тяжести на одну из рук, освобожденной поймав за щиколотку Антони, потянул его резко вверх, брюхом прижимая извивающееся под собой тело. Еще немного и его ноги разведут до шпагата. В принципе, Тони от природы был гибким и шпагат для него был плевым делом. Удручало то, что птарх его все равно натянет на себя, хочет он того или нет. Конечно, в отличие от других крылатых мужчин, его дах был самым терпеливым, но… Тони почувствовал, как нечто горячее и твердое, уперевшись в его раскрытый до безобразия анус, вдруг беспрепятственно нырнуло внутрь. Член Адаху, чуть погрузившись в Антони, словно зажил собственной жизнью. Птарх не пытался сразу натянуть человека до упора и, судя по тому, как перед глазами Антони расцвели радужными всполохами пульсирующие искры, и то, как он застонал в полный голос, заерзав под ним и прося большего, Адаху достиг того, чего и добивался изначально. Головка его члена, усиленно массируя простату, выделяла специфический секрет, что не уступал сперме по воздействию, словно мощнейший из афродизиаков. «Антони, ты меня слышишь?» «Да… о, боги космоса, я схожу с ума…» — обильно кончая себе на живот. «Не сойдешь, твое тело уже привыкло к моим выделениям, и ты получаешь кайф, находясь в полном сознании», — констатировали убойный факт, пережидая спазм, чуть зажавший головку члена. «И что?» — не хотели даже задумываться о собственном положении. «Я проникаю дальше. Так как мне мало только ввести головку в тебя», — поставили перед фактом, чувствуя, как Тони снова расслабляется. «Валяй», — не задумываясь, выдал Антони, расцветая на всю менталку лучами всемирно поглощающей похоти и любви ко всему живому. «Я предупредил», — ухмыльнулся зловредно птарх и, качнувшись чуть назад, емким накатом натянул полыхающее нутро человека до упора. Антони словно прошили изнутри одновременно болью от чрезмерной наполненности и прожигающим кайфом от взбесившегося, напичканного дурью организма. Он спрыснул мочой под одобрительное уханье Адаху, но как только птарх задвигался в нем, после небольшого перерыва похоть перекрыла все. Если бы в этот момент Антони видел себя со стороны, он точно не пришел бы в восторг от столь развратной картины, так как его взгляд был совершенно невменяемым, а сбившиеся охрипшие крики далеки от человеческих. Адаху продержался недолго, он сильно подал назад, высвобождая место для своего семени, и, чуть толкнувшись внутрь извивающегося тела Тони, слил, тыкаясь пульсирующей головкой тому в простату. Это послужило спусковым крючком, его зажали сильно внутри себя, выгибаясь в неге и с воем кончая во второй раз. «Я жалок…» — Антони пытался отдышаться под боком у птарха. «Я не менее, так быстро слить… — Адаху потирался о его голову сытым котом, вяло мотыляя хвостом из стороны в сторону. — Зато теперь человеческая игрушка тебе не нужна. Твое тело полностью адаптировалось под меня и нас ждет долина Молодых!» «Что, прямо сейчас полетим?» — ввернули, издеваясь, шпильку ерничества. «Ты на меня сейчас не залезешь даже гипотетически, — поддели ответно. — Спи, беспокойное хозяйство. Как только выспимся, сразу отправимся в путь». Антони потянулся под привычно прикрывающим его сверху крылом, жар после секса распалил их так, что даже в спальном мешке из шкур почивших мамумриков надобности особой не было. Его тело пело истомой и негой, и судя по довольному ментальному фону, что лился во все стороны от крылатого, у того откат после секса был не меньше. Сон окутывал волнами, накрывая странную пару ночным покрывалом Морфея. Казалось, нет ничего недостижимого и невыполнимого. Человек и дах спали в объятьях друг друга, став нерушимым единым целым. *** На рассвете их в новый и опасный путь одиноко провожали ритуально распятые на крыше оскверненного Сбора, обезглавленные и покрытые позорными рунами тела двух птархов, которые попрали закон. Что чувствовал в это мгновение Антони трудно было объяснить. Адаху же пел во всю глотку песнь справедливого возмездия, резво набирая высоту емкими ударами крыльев. Глаза обоих наших путешественников вглядывались в расцветающий алым горизонт.