Птархи. Часть первая: Пути планет

Портупея и пояс на дахе смотрелись немного необычно, но к ним крепилась пара баулов, в которые, как знал Антони, Адаху собрал все необходимое для их путешествия. Впрочем, на человеке красовался похожий вариант, и это немного раздражало. Птарх заставил Тони надеть ремни на голую кожу под его перьевую накидку, хотя последняя с ее боковыми разрезами и широкой горловиной совершенно не мешала добраться до стягивающей так некстати движения портупеи. «Ты взял столько вещей…» — начал было Тони, приноравливаясь и стараясь привыкнуть к плотно прилегающим ремням, как его мысленно перебили. «Взял бы больше, но вместо того, чтобы взвалить на себя половину, мне еще тебя нести, бескрылый. И не ерзай ты так, скоро ремни растянутся как надо и будут сидеть на теле как влитые». Так что, более вопросов даху задавать не сильно и хотелось, и так чувство никчёмности, помноженное на воскресшую совесть, выросло до небес. Лететь до долины Молодых или Юных пришлось несколько местных суток. Антони прекрасно помнил спутниковую карту местности, которую им вдалбливали на курсах, и теперь знал, что их извилистый путь лежит в засушливый центр одного из самых крупных на этой планете материков. Именно там находилось огромное плато, простирающееся на сотни тысяч миль, в центре которого существовал тот самый обширный провал, что и носил столь интригующее название, которое при разговоре с Адаху мозги Антони всегда интерпретировали немного с разными оттенками. «Назвали бы просто — долина Смерти», — заметил Тони. «Зачем?» — не понял его мысли дах. «Не было бы лишних вопросов». Так, мысленно препираясь, они уже путешествовали пару дней, лишь ночью останавливались, дабы поесть и передохнуть. Откуда у даха столько сил, Антони даже предположить не мог, ему хватало только свернуться калачиком у костра в ожидании, пока его птарх придет с очередной ночной охоты и принесет и ему кусок столь необходимого мяса. Но отмахивать столько в небе, а потом еще и искать жратву для пропитания… У Антони просто не укладывалось все это в его уставшей и измотанной перелетами голове. «А они у тебя есть?» — кажется, Адаху был немного удивлен настроению своего человека. «Представь себе — да!» «Так озвучь их, если тебе столь необходимо». «И ты на них всех вот так вот чистосердечно мне, бескрылому, ответишь?» — заметили весьма скептически со спины, прижимаясь ближе к крылатому, чтобы встречный ветер не кидал ему в лицо раскаленное пекло. И когда вдруг это началось? В какой момент прохладный бриз с моря стал заменяться дыханием пустыни? Вот ведь, даже этого Антони не уловил. «По мере своих возможностей», — Адаху явно не хотел помогать своему бескрылому узреть истину, а может то, что волновало человека, птарху было попросту неинтересно и обыденно. «Ветер!» — охнул Антони, вцепляясь в растрепанные перья своего крылатого коня. «Да, скоро предстоит подъем на высоту плато, и это последняя теплая ночь, которую мы проведем у его подножья, — подтвердил шальной сумбур мыслей о предстоящем Адаху. — Там наверху совершенно другой климат: жара с восходом и холод после заката». «Как вы называете свое светило?» — почему-то всплыл в голове у Антони этот странный вопрос. «Солнце». Когда-то давно, еще будучи молодым курсантом с блестящим будущим, он слышал такую байку, что на всех языках вселенной в переводе родная планета называлась Землей, а светило — Солнцем, как и та, что дает жизнь, — матерью. «Думаешь о том, действительно ли это так, или твои мозги нашли аналог?» — поддел мысленно Антони птарх. «А произнеси это вслух, — и, получив непонятную трель, согласились, — значит перевод…» «Увы», — согласился Адаху, рыская по сторонам в поисках места для удобного ночлега, вечер накатывал багряно-рыжим маревом, еще чуть-чуть и они полностью погрузятся в шелестящий мрак ночного леса. *** Подняли Антони с рассветом и, дав перекусить остатками приготовленных на костре горимуруи, выловленными птархом еще по ночи. Действительно, Адаху не врал, мясо их было жестковато, но, когда человек зажарил их над костром, даже дах посчитал такое блюдо вполне съедобным. «Вы не готовите мясо», — скорее это было констатацией фактов, а не очередным вопросом. «Нам это без надобности. И потом, при обработке огнем не только изменяются вкусовые, но и энергетические ценности», — посетовали в ответ, хотя каждую ночь разводили костер при помощи непонятного устройства из двух каменных на взгляд колец. И, как Тони предполагал, только ради него. «Для тебя это было невкусно?» «Необычно — это точно. Не медли, дожёвывай давай, и мы взлетаем. Подъем на плато дело не из легких», — стали подгонять нерасторопного человека, собирая их нехитрые пожитки в емкие баулы. Взлет действительно оказался весьма опасным, иногда Антони казалось, что он летит отдельно от Адаху, так как порой крен крылатого и его всадника был практически вертикальным. Сколько это продолжалось, Тони не мог предположить, как вдруг их подхватил восходящий поток жаркого ветра и подбросил резко вверх, уничтожая на своем пути всю низкую облачность. Оконечность плато показалась дальним берегом выступающего континента над морем влажных, закутанных в вечном тумане джунглей, с которого безумные ветра сдували вниз струйки красного песка. Антони думал, они полетят и дальше, пожирая мили над маревом огненного по расцветке плато, пока попутный ветер, но Адаху резко снизился и, тряхнув гривой перьев, заставил своего наездника съехать на пересыпающиеся небольшие барханы песка. Он распустил веера ушей и даже поднял свой знаменитый благородный воротник. Антони видел, как дах открывает пасть и, раздувая горло, судя по всему, «кричит», но самого звука человеческое ухо уловить не могло. «Ты кого-то зовешь?» — спросил он осторожно, как только дах «замолчал», вслушиваясь в шелест бесконечно пересыпающегося песка. «Нет, я сканирую, не переживай, мое сканирование может уловить дах только из моего гнезда, имеющий подобный воротник. Но по той информации, что я имею... бандитов среди лунокрылых и сумеречнокрылых никогда не было». «И что ты узнал, если не секрет?» «Сейчас на плато с нашей стороны пять дахов и один человек», — доложили без заминок своему напарнику и стали усиленно раскапывать всеми конечностями красноту под собой осыпающихся барханов. «Как понять с нашей стороны?» — Антони попытался вспомнить карту данной местности, но все было тщетно. Нет, само плато было нанесено на нее, но без особых подробностей, с пометкой, как и в тех слепых зонах, где располагались плавающие в поднебесье гнезда, — «доступа нет, изучению не подлежит». «Плато посередине имеет углубление, словно огромную чашу, наполненную водой», — объясняя на ходу и продолжая свои занимательные раскопки. Вообще, Антони, смотря на все это, подумал невольно, что сейчас дах выкопает ямку и сядет на нее справлять нужду, но яма становилась все глубже и явно была предназначена не для этого. «За ним идет провал в виде пещер в уплотненном песчанике. В целом, вся возвышенность прошита ими и пропитана водой, как губка. И обычно в этих пещерах и прячутся те, кто решил стать отступником или отверженным. Вообще удивительно, что я выследил этих четверых», — хвост мотылял от нетерпения, задние лапы с силой отбрасывали комья слежавшегося песка, тут он, и правда, был влажным. «Четверых?» — переспросил Антони без задней мысли и совсем опешил, когда из почвы стали проступать черные кости скелета. «Раз здесь человек, то один дах его пара, остальные…» «Может они их сопровождают?» — предположили самый безумный вариант и то, как глянули на Антони синевой отмораживающие глаза крылатого, подтвердило — что это, мягко сказать, ненормально. Тони рвано сглотнул, ему стало неуютно, птарх оскалился в ответ, подтверждая: «За этой парой идет охота. И так как у тебя нет ни когтей, ни сильных лап — то понадобится оружие. Или ты думаешь, я тебе портупею повесил на спину для красоты? Как бы не так! О, килевая кость на этом скелете цела, нам повезло, не придется раскапывать другой». Антони пригляделся к останкам и, содрогнувшись, догнал: перед ним лежал скелет давно почившего даха. «Раньше, до того, как уору открыли нашу цивилизацию, между семьями, кланами и гнездами вечно шли междоусобные войны. Сюда отправляли пары дахов проходить взросление, и они бились насмерть. По сути дела, вся долина Юности одно большое кладбище наших костей, засыпанных темными песками». «Темные» резанули мысли Антони, и он вдруг догнал, что этот алый яркий цвет его дах видит совсем в ином свете. «Когда уору стали забирать дахов на другие планеты, наши матери вначале возрадовались. Они печалились, что столько сильных и прекрасных сыновей гибнет из-за наших традиций, и даже посчитали, что экспансия уору — это благо. Пока те не решили выкрасть несколько дев в попытке создать гнездо в другой звездной системе. Они заставили плененных птархов пойти против своих матерей. Это было ужасно. Словно нам с глаз убрали пелену или туман. В той войне погибло много дахов. Несколько гнезд и кланов были полностью стерты с лица нашей планеты. Но нам повезло, уору поняли, что полное наше уничтожение не приносит им прибыль. Так что нападать на гнезда они перестали, но и забирать птархов начали всех подряд, невзирая на то, были ли они уже в парах или нет. А потом пришли вы — люди», — Адаху расчистил грудину скелета и указал на выступающую вперед, словно удобная ручка, кость. Его пальцы умело обхватили ее и потянули, вытягивая за собой острое лезвие костного меча, словно тот был спрятан в киле кости, как в ножнах. «И у меня есть такой, вот тут… — приложили свободную ладонь к своей грудине. — Когда наши челюсти и когти не справляются, мы вспарываем себе грудь и достаем из нее смертельный клинок. Раньше был ритуал, когда пара становилась истинной после зачатия и рождения своих первых детей от птиарха, она обменивалась своими клинками». Антони протянули удобный по балансировке длинный меч, что до половины своего клинка оказался обоюдоострым. «Ты бывший военный и обязан знать, как им пользоваться. Осторожно, клинок очень острый, это безупречное оружие, что никогда не затупится и не сломается». «И что, вы их после обмена опять втыкали в грудину?» — Антони взял осторожно клинок и покрутил его, приноравливаясь. Рукоять легла в ладонь как родная, меч, что напоминал больше саблю, оказался вполне легким и, судя по приятному гудению, весьма смертоносным. «Нет конечно, клинки неповторимы, как и для каждого существуют единственные ножны. Для этого… — кивнули на руку Антони. — Ножны скоро вновь окажутся под поющими песками». «А ты себе выкопаешь такой же?» — Антони еще сделал пару выпадов, а после умело закрепил клинок на спине, он вошел в портупею идеально, только костяная ручка торчала из горловины перьевой накидки, подчеркивая тем самым, что человек теперь вооружен. «Мне без надобности», — отмазался птарх, укладываясь на брюхо перед всадником и давая тем понять, что разговор окончен и пора снова в путь. Но почему-то Антони подумал в этот миг о пропавшем Аоду, и, хотя Адаху все прекрасно слышал, но так и не подтвердил мысли своего напарника об утраченном младшем брате. Под широкими крылами птарха возвышенность своей краснотой расплескалась от горизонта до горизонта. Оборачиваясь назад, Антони даже не мог поверить, что за их спинами там, внизу, остался тропический влажный лес. Порывы сухого ветра швыряли им в глаза мелкую песчаную пыль, словно над этим местом царил вечный суховей. «Тот, что пришел сюда с человеком… Ты можешь почуять кто он?» «На таком расстоянии? Пока нет, но это несложно высчитать. Сейчас всего подобных нам пять пар. Это не Рихту и не Хархи, они бы тут же ответили мне такой же сканирующей волной. Смотри! — воротник на затылке распушили, но полностью ставить вертикально не стали, показывая напарнику широкие зазоры между перьями, и Антони увидел, что прямо к перьевым стержням приникают дихотомически ветвящиеся тонкие отростки. — Только у двух родов луноликих и сумеречноликих мужчины обладают подобными органами, что позволяют нам сканировать пространство на далекие расстояния. У остальных этим обладают только птиархи, и то, чаще всего отростки и сам воротник приема редуцированы и потеряны среди потомства». Антони осторожно коснулся этой тонкой сети и вдруг почувствовал, как она оплетает его палец. Адаху тряхнул гривой, чуть не уронив с себя всадника, хихикая: «Не трогай, очень щекотно, — а когда рука напарника снова вцепилась в его ушные длинные перья, продолжил, — так что, это кто-то из древокрылых. Перед тем, как лететь сюда, мать передала закрытую информацию, что пропала пара, в которую входил брат убитого Марина». Антони не помнил имя родственника Марина, из-за которого тот попал в эту чокнутую программу внедренцев и из-за чего распрощался с жизнью. Но вот фамилию Смит они, как братья, носили наверняка общую. «На нашей планете есть несколько мест, где можно укрыться от всевидящих очей властных матерей. И долина Молодых одна из самых обширных и близких по расположению». «Значит, это старший из Смитов», — задумался Антони, как его вновь перебил Адаху. «Если только твоего красноголового дружка не отправили сюда искать пропавшую пару. Сам подумай, они из одного гнезда. Причем, я точно знаю, что Древоликие Птиархи одни из самых консерваторов среди матерей». «Ты хочешь сказать, что пара человек и птарх им неугодна?» «И это тоже. Матери не могут противостоять желанию своих сыновей, ведь мы воспринимаем вас как своих братьев-мужчин по крови. Но создать препятствие подтверждению партнерства им куда как под силу!» Адаху заработал усиленно крыльями, преодолевая плотный поток воздуха, словно они мордами уперлись в песчаную бурю, а потом крикнул так, что у человека заложило уши. «С ума сошел? Я ж так оглохну!» «Разуй глаза!» Но сколько бы Антони не вглядывался в непостоянное марево пустыни, ничего, кроме плывущих точек, не видел. Еще пара взмахов, его тело чувствовало, что птарх набирает тем самым скорость, превращаясь в несокрушимый снаряд. Впереди марево соткалось в мираж широко разлитого озера. Какой вообще может быть водоем в такой засушливой местности и на такой высоте? Но мысленно размышлять Антони не дали, его крылатый вошел в пике, целясь в те самые точки, что теперь стали куда крупнее. Адаху снова крикнул так, что Тони на несколько секунд отключился, теряя сознание, в голове отдалось стеклянным крошевом, уши резануло сильнейшей болью. Наступила всепоглощающая темнота… Очнулся он уже лежа на горячем песке посреди боя, более того, его обнимал одной рукой, прижимая к себе, испуганный, вымазанный по самую рыжую макушку кровью, никто иной как Берг Кери. В свободной руке у злостного матершинника неуклюже был зажат черный знакомый клинок. «Наверное, это мой…» — Антони, как мог, сместил руку себе назад, ощупывая отбитую спину. Портупея была пуста. Он попытался сесть прямо, чем сильно обрадовал Берга. — Господи, ты жив, я думал, что ты не выдержал удара о землю. Твой дах буквально оглушил звуковой волной нападавших на нас этих чертовых падальщиков-бандитов, а потом, упав с неба, разметал всех. Антони покрутил головой, чувствуя, что что-то капает ему за шиворот, судя по всему, свою кривобокую недошляпу он потерял с концами при лихом приземлении: — Но бой еще идет? — Да, откуда-то еще выскочило трое. Вот, попей воды... И да, я взял твой меч, хотя пользоваться им вообще не умею. И почему нас этому не учили на станции? — Откуда мне знать, — пить не особо хотелось, но Берг на этом настоял. — Твой птарх швырнул мне баул с водой, и ты обязан попить. Ты потерял много крови, впрочем, как и я… Думал, захлебнусь той волной, что пошла из горла. Но потом все прекратилось, да и ребра, срастаясь, встали на место. Видно все потому, что мы с тобой уже не совсем люди. — Кровь? — пришлось пить теплую воду из бурдюка из выделанной цельной шкуры горимуруи, что подходила для этого просто прекрасно. — Да, у тебя лилось из ушей, но ты ведь прекрасно слышишь меня, значит, все в порядке, — Берг бросил рукоять меча, перехватил поданную ему воду обратно и сам с удовольствием отпил, опрокидывая себе на испачканную голову водяной поток. — Черт, думал, макушку прижарю, чертово светило с этим адовым пеклом. — Давай сюда меч, а то поранишься, — Антони потянул к себе за рукоять и, опираясь на него, окончательно принял сидячее положение, отодвигаясь от своего бывшего товарища. «Странно, если Адаху самолично оставил меня на попечение Бергу, то…» «У нас временное перемирие. Клан древоликих враждебным нам никогда не был, можно сказать, он для нас нейтрален. Древоликие Птиархи мудрые женщины и не вступают в открытую борьбу с сильнейшими. Я рад, что ты очнулся, извини, но мой крик и падение с неба нанесли тебе увечья. Но я знал, что ты не пострадаешь. Мать пометила тебя, так что регенерация должна пройти в короткий срок, намного быстрее, чем у твоего двуногого собрата. Попейте, поешьте, врагов осталось всего двое, и мы скоро закончим». Все это лилось на Антони рывками между ощутимыми ударами, что наносили дахи друг другу, пока двое не кинулись наутек в сторону от искрящегося каким-то нереальным изумрудным светом озера. — Я думал, у меня глюки, — Антони уставился в сторону переливающейся всеми оттенками зеленого воды. — А толку в ней, озеро с этой стороны соленое. Дахам по барабану что пить, хотя за себя я уже тоже не ручаюсь, насколько у меня изменился метаболизм, и смогу ли я ее употреблять. Но пресная вода все же вкусна и кожу так не стягивает, сука... Даже в таком положении меньше сквернословить Берг не стал. Их дахи возвращались победителями, утробно ухая и мотыляя дружественно хвостами. И, потеревшись мордами о плечи друг друга, нависли над потрепанными людишками. «Это были не отверженные, а простые бандиты... — Адаху протянул руку к Антони и, когда тот, пошатываясь, поднялся навстречу, пригреб к себе, обнюхивая, облизывая и тарахтя, как заштатный двигатель космического катера старого допотопного образца. — Пойдем, искупаешься и я тебя всего оближу, а то ты весь в песке и грязи». Берга так же утащили уже к озеру, на ходу раздевая и подталкивая к зелени воды. «И чем отличаются отверженные от бандитов?» — Антони не сопротивлялся под умелыми руками, что стягивали его одежду, отдаваясь на волю сильного. «Когда уору завоевали нас, были те, кто не согласился с политикой птиархов, что прикрыли глаза на неограниченный увоз птархов с нашей планеты. Они покинули гнезда и отказались от своих матерей, поставив себе особые метки на плечах. Вот такие…» — перед заинтересованным носом Тони на песке нарисовали литеру «Х», окруженную кругом. — Эти же простые бандиты, что давно выгнаны из гнезд за свое отвратное поведение или умудрились сбежать от наших дев-стражей. Именно со стороны плато подлетают мелкие корабли-челноки пиратов. Тут особое поле, даже ваши не могут отслеживать эту зону, она на любых радарах как белое пятно. Основной корабль же оставляют в небольшой туманности по соседству, что является нейтральной зоной и не принадлежит никому из ведущих разумных рас. А так как до сих пор молодые пары по незыблемым традициям наших предков проходят тут обряды, то лучшего места нет для нападения на неопытных дахов в попытке поработить и продать на черный рынок». Все эти рассуждения частично совпадали с теми, что Тони еще раскопал, будучи в изоляции на военном корабле. И если учесть сколько стоил один птарх на черном рабовладельческом рынке сейчас — то да, картина была отвратной, такая игра стоила свеч. Ну а бандиты и отступники были в любых расах. Так почему они не могли быть среди крылатых? Пока птарх объяснял положение дел своему человеку, они уже дошли до соленого водоема и, видя с каким удовольствием крылатый залазит в прогретую воду, сладостно подухивая и топорща перьями, хлопая по ней крыльями, словно обычный воробей. Эти птицы встречались наравне с голубями и воронами в человеческих колониях, как самые устойчивые из земных пернатых. Антони вошел в нее и сам, чувствуя, как защипало глубокие, пока не затянувшиеся царапины, изукрасившие полосами его помятое тело. «Она лечебная, и раны продезинфицирует, и паразитов всех угробит», — намекая видно на тех, кто любил обитать в перьях у крылатых, жмурясь с упоением и даже заныривая на большую глубину, громко отфыркиваясь и наслаждаясь небольшой передышкой. Несмотря на крылья, дахи плавали и ныряли великолепно, они их прижимали плотно к спине, изгибаясь всем телом, загребая передними и задними конечностями. Антони и сам пару раз занырнул, автоматом распахивая глаза под прозрачной водой. Здесь в подводном мире тела дахов, отражаясь зеркально от поверхности и сливаясь с ее гранью, образовывали странные визуальные конструкции, одетые тысячами мелких, стремящихся к поверхности искрящихся пузырей. Несмотря на активные действия птархов, мути подняли они мало, а в очередной раз, когда Тони попытался достигнуть манившего в глубине изломами глубоких пещер дна, Адаху поднырнул под него, подставляя свою крепкую спину и, вынося наверх, тактично предупредил: «Ты измотан, не рискуй, и много потерял крови». Валяться на плывущем по поверхности, подобно грациозному лебедю, птарху было приятно. На отмели под отчаянные человеческие крики древокрылый птарх пытался отмыть матерящегося Берга от налипшей на него непонятной не то гари, не то грязи. Антони улегся на мокрое оперение Адаху, обнимая его за крепкую шею, вода укачивала и его клонило от пережитого нападения в сон. Пришел он в себя от назойливых вылизов жадным языком. Вызвездило над плато знатно, да и воздух был весьма прохладен, но костер горел сбоку ярко, пожирая кости нескольких выкопанных скелетов крылатых, и за его языками пламени было видно, как вторая пара предается жаркой похоти. «А Малор сегодня в ударе, вообще я его понимаю. Если бы мы не вмешались, то твоего красноголового убили, а самого крылатого продали бы пиратам пару дней спустя. Человека опасно выставлять в этой части космоса на торги, да и товар так себе… Цена и потребность черного рынка не оправдывает риска». Малор, как понял Антони, было имя даха, что сейчас с яростным рыком раскатывал распластанного и зазывно кричащего от желания Берга. «Но ты им помог все же…» — Тони чувствовал, как язык птарха, проникая ему между бедрами, протискивается целенаправленно дальше, и что за сим последует, гадать не приходилось. Член Адаху, вывалившись из половой щели, нагло раскачивался, иногда причмокивая резвой головкой. И только от воспоминаний, на что она способна, щеки Антони заливала похотливая краска. После распечатки зада, анального секса с крылатым хотелось, как одержимому, и это на заверение того, что якобы его организм уже не так буйно реагирует на выделение дахов. Ну да, человек был в сознании и понимал прекрасно, с кем и чем занимается, но такая зависимость Антони все же немного пугала и продолжала стыдить. «Я отплатил Бергу за его услугу тебе в прошлом. Тем более вы учились вместе, а значит, связаны наподобие братских уз», — меж тем, подготовив на скорую своего партнера языком, крылатый перевернул человека на четвереньки, да так, чтобы тому было прекрасно видно, как пялят за костром с размахом раскрытую задницу хрипящего Берга. Что такое братские узы в понимании дахов выспрашивать Антони не стал. Пиршество для глаз было весьма заводящим, да и то, как его сзади продолжал вылизывать птарх, имея глубоко языком, заводило совершенно на другой лад. Он видел, как Берг забился под ухнувшим утробно Малором, выгибаясь в спине, срывая и без того охрипший голос, а после, опадая... замирает, не реагируя никак на сыто облизывающего его довольного птарха. Но тут и в его заднице жаркий язык заменили на более активный и весьма самоуправный живой девайс. Адаху прижал его осторожно к земле, удерживая тонкую человеческую шею челюстями, осторожно пряча зубы за мягкостью губ, дабы не поранить партнера, но при этом не давая дергаться и неотступно проникая сначала только активной головкой. А после, когда уже Антони от возбуждения и проминания простаты потерял реальную нить происходящего, его натянули на полную, емко двигаясь, подрыкивая и ловя не меньшие вспышки перед глазами, что щедро рассыпало нахлынувшее возбуждение от обжигающей близости и тому, и другому. Иногда Антони казалось, что он сходит с ума, настолько его тело было чувствительным и остро реагировало на каждое, даже незначительное скольжение даховского члена внутри. Но мысленный стержень даха, который его все время ласково звал, нежно успокаивал, говоря какие-то незамысловатые хвалебности, удерживал в сознании лучше всего, не давая полностью погрузиться в наркотическое опьянение, пока наивысшая волна не захватила обоих и, скрутив, не выплеснула вместе с семенем обратно на грешный кровавый песок, под которым то тут, то там лежали похороненные скелеты крылатых еще с далеких древних времен. После Адаху еще долго вылизывал Антони, громко мурча, в какой момент его вновь вырубило человек бы вряд ли смог сказать. Он только на короткое время пришел в себя, уже будучи бережно засунутым в свой спальник под палаткой крыла в знакомом уюте и тепле. Его птарх глубоко спал, хотя тут же навострил веера и еле слышно замурчал, лишь только человек, раскрыв глаза, уставился в неизвестный небосвод. Там высоко звезды горели ярко, создавая необычные пока для Тони гроздья созвездий. Сегодня был метеоритный дождь, редкие вспышки иногда наискосок расчерчивали мерцающими огнями сияющую перед ним картину космической бесконечности. Восход местных лун он уже не увидел, так как практически сразу погрузился обратно в сон под мерное дыхание и тихое тарахтение своего крылатого партнера.