Любовь в сущем аду

POV Рихард. На календаре двадцать четвертое декабря, а значит завтра — рождество. Около ворот интерната стоят машины родителей учащихся интерната. Кого-то забирают на праздники. В этом году рождество продлили до седьмого января, это могло порадовать многих. Но явно не меня. Мама, наверное, забыла меня уже давно; присылает мне каждый месяц по сто пятьдесят евро, а этого едва хватает на покупку одежды и еды. Еду в столовке жрать просто невозможно. Так называемый суп, похож на воду с сырой картошкой, а про остальное можно просто промолчать. Смотря в окно из своей комнатушки, я вспомнил Рождество до того, как я переехал в этот ад. До десяти лет Рождество было сказочное — куча подарков, гости, еда… А потом маму повысили в должности, и она совсем забыла про меня. Каждый этот праздник я проводил в одиночестве, ведь брат и сестра отмечали его с мамой и отчимом, а мне это не нравилось, и я просто запирался в своей тесной комнате, мечтая свалить из дома и не видеть ни мать, ни отчима. Кое-как вынырнув из воспоминаний, я всё также смотрел в окно, где дети разных возрастов бежали к своим родителям. Мне стало как-то грустно, ведь мама так и не позвонила мне. Как бы странно это не звучало, но меня не особо обрадовала новость директора, о переселении, ведь со время уезда Шная, я так привык к одиночеству, а тут с кем-то делить комнату. Также я поймал себя на мысли, что не особо пылаю чувствами к Тиллю, хотя, наверное, ещё не разобрался, потому что мне постоянно что-то подсказывало, что он просто использует меня, как игрушку, а потом бросит, порвёт, словно какую-нибудь куклу. Эх, ну вот, ещё больше испортил настроение. Ну, что же, несмотря на настроение, надо идти выполнять утреннюю рутину. Выйдя из комнаты, я пошёл в душ. Людей было немного, поэтому очередь ждать не пришлось. Вернувшись в комнату, я лёг на кровать. Дел на сегодня почти не было. Пролежав звездой около часа, я встрепенулся, услышав стук в дверь. Я открыл дверь. В коридоре стоял дежурный, который сообщил мне, что мне пришли посылки, и чтобы я спустился в холл и забрал их. Спустившись на первый этаж, я пошёл на школьную почту. Туда привозили посылки, которые присылают детям родители или родственники. Я подошёл к пункту выдачи, сказал свою фамилию и мне выдали две коробки. Весили они по-разному. Не став открывать в холле, мне пришлось вернуться в комнату. Сев за стол и отрыв в рюкзаке ножницы, я вскрыл первую посылку — маленькую, но довольно тяжёлую. В ней лежали новый плеер и наушники. «Так, стоп. Кто мог узнать, что у меня сломались и плеер, и наушники? Ну, точно не мать, ведь она ничего не знает. Тогда кто? На посылке не указан адрес и отправитель». Отложив потрясающую посылку от неизвестного человека, я начал распаковывать следующую посылку. Моему удивлению не было предела, потому что посылку отправила мать. В коробке лежали деньги, часы и наушники. «Да уж, неужели она помнит обо мне? Она опять не стала долго задумываться и положила всё самое необходимое по её мнению, ну что же, ещё одни наушники это не плохо, а деньги ещё лучше.» Распаковав все посылки, я начал доставать содержимое первой коробки. Достав из заводской упаковки плеер из пачки вылетела какая-то сложенная бумажка: «Привет Ричи. Если ты читаешь это письмо, значит, ты получил мою посылку, надеюсь с тобой всё хорошо. С наступившим или наступающим Рождеством тебя. Шнайдер» Губы непроизвольно расплылись в широкой улыбке. Было безумно приятно, но почему-то душила змея, ведь подарок был дорогим для человека из небогатой семьи. До вечера я просто лежал на кровати и наслаждался музыкой в наушниках, а не на гребаной пищалке из телефона. К семи часам я пошёл за малышами, которых не забрали родители. Придя в детский корпус, я прошёлся по всем кабинетам, чтобы собрать мелочь в раздевалку. Собрав всех в небольшом помещении, я начал следить за детьми, дабы они хорошо оделись, чтоб не заболеть. Ребят было немного. Мне было жалко их, ведь около семидесяти процентов всего детского блока родители забрали на праздники, а эти малыши остались тут. Из размышлений меня вывел Ойген. — Дядя Рих, а вас тоже не забрали родители? — тоненьким голосом спросил мальчик — Да, но я не расстроился, и ты не переживай, — я присел на корточки и потрепал паренька по макушке. — А почему других забрали, а тебя нет? — с грустными глазками задал вопрос Ойген. — Даже не знаю, наверное, потому что мои родители заняты, и у них нет возможности забрать меня на праздники, — ответил я. — А меня тоже не забрали, я даже не знаю почему. Наверное, они забыли про меня, и я им вовсе не нужен, — пробубнил малыш и потёр глаза. — Эй, ты чего? Не смей так думать, они любят тебя, они просто заняты, как и мои. Не плачь, они обязательно заберут тебя летом, не бойся, — я прижал мальчика к себе. — А сейчас успокаивайся и вперёд одеваться на улицу. И не смей расстраиваться, ведь у тебя есть я, и ты можешь поделиться со мной своими проблемами, понял? — спросил я и посмотрел в красные от слёз глазки. — Да! — ответил малой, обнял меня и побежал одеваться на прогулку. Пару минут спустя, мы вышли на улицу. Было темно, только несколько фонарей освещали детскую площадку. Гуляли детки около получаса, а затем мы опять вернулись в интернат. Поднявшись на свой этаж, я зашёл в свою комнату, кинул куртку на стул и пошёл в холл встретиться с Паулем, чтобы разобраться с конспектами. Пауль стал с недавних пор моим хорошим другом, мы вместе делали все работы в группах. Сам парень был небольшого роста, с двумя серьгами в ушах, белыми волосами. Он был позитивным, постоянно шутил и стебался над учителями. В общем, заскучать не даст. Спустившись в холл, я встретил там Пауля. К десяти часам вечера мы закончили с проектом по физике, а затем разошлись по комнатам. Вернувшись в свою каморку, я, как мешок картошки, плюхнулся на кровать и вырубился. Два часа ночи. — Ёб твою мать! Что за хуйня? — вскрикнул я. Ночью заработала пожарная сигнализация, дежурные начали бегать по этажу и эвакуировать всех жильцов. И вот уже несколько минут все стоят на улице, в пижамах, без курток, а всё из-за какого-то долбоёба, который вздумал курить в помещении. Спустя двадцать минут торчания на улице, над нами смилостивились и впустили обратно. Я думал сдохну там, на морозе. Пока шёл в блок, ко мне подбежал Пауль и сказал, что, вероятнее всего, кто-то из учительского состава набухался и начал курить, позабыв о сигнализации. Поблагодарив Пауля, я рванул в учебный блок. Я догадывался, кто мог набухаться ночью в интернате. Прибежав к кабинету физики, я обнаружил запертые двери. Поняв, что, скорее всего он сейчас у себя в комнате, я ломанулся обратно. Я добежал до комнаты Линдеманна и услышал отчётливые женские стоны и голос, который я ни с чьим-либо голосом не спутаю. Дальше я помню лишь отрывки того, как дополз до своей комнаты и упал на пол…