My Helpline

— 6 —

— Останови машину здесь. А теперь убирайся. Выходи, кому говорю! — приказывает Тэхён. Мужчина рядом с ним жмет на тормоза, останавливая движение автомобиля. Этот мост, его перекрыло значительное количество машин. Нет ни единого шанса, что разыскиваемые могут удрать. По крайней мере, так думал Тэхён. — Вы окружены! — кричит он, вытаскивая пистолет и направляя его прямиком на лидера банды. Разыскиваемый застрял прямо посреди моста, все возможные пути бегства перекрыты. «Наконец-то!» — радуется Тэхён, они могут захватить самых опасных людей в городе. Но банда стоит на своем, все еще направляя пушки на полицейских. Тэхён же выжидает момента, остальные ждут указаний. — Опустите оружие! Вы арестованы, Чон К… Громкий выстрел отрезвляет его, и Тэхён тут же приседает, прячась с остальными за полицейской машиной. Через все тело проходит волна ужаса, накатывает через осознание того, что он из его друзей сейчас может быть ранен. Кто знает, жив ли он еще. — Босс? — спрашивает рядом компаньон. Мысли у Тэхёна в голове вращаются, копошатся в попытке принять верное решение. — Открыть огонь! И его команда открывает огонь по разыскиваемым. А потом что-то случается. Что-то, что он не успевает осознать, все слишком быстро. В один момент он слышит выстрелы, а потом уже крики, а затем вокруг оседает мертвая тишина. Эта картина навсегда поселяется в его воспоминаниях. Закроет глаза и видит как сейчас: мертвые тела, лежащие все до одного на холодной земле его девять друзей, подстреленные и истекающие кровью. Он до сих пор может почувствовать свои ощущения в тот момент: ужас, шок, печаль и такая злость, через которую он бы никому не пожелал пройти. И вина. Он винил себя. Все ведь предупреждали его, начальник, все говорили, что это опасная работенка, люди могут пострадать. Он не должен был брать это задание, его ведь никто не заставлял идти против этих преступников. Но он все равно настоял, и его напарник, и команда последовали за ним без единого слова. А теперь… их нет. И в этом лишь он один виноват.

***

Тэхён смотрит вниз, на переливающуюся светом воду. Поворачивается, облокачиваясь о перила, вздыхает и смотрит на проезжающие мимо машины. Это та самая часть моста, где все и произошло, казалось бы, за какие-то секунды. Но как всегда воспоминания нахлынивают, и это не просто какой-то ночной кошмар. Он смотрит вниз, на тротуар. И живот скручивает, когда он видит царапины от пуль на мостовой. Нет. Это был не сон. После этого он бросил работу. Сначала начальник дал ему два месяца на перерыв. Затем два месяца превратились в три, четыре, пять и так, пока он не понял, что просто не сможет заставить себя вернуться обратно. Поэтому Тэхён уволился. Когда-то он думал, что эта работа будет с ним навсегда. Ведь он был чертовски хорош в своем деле, в столь юном возрасте он получил очень высокое звание в течение каких-то двух лет. «Может быть, поэтому… — думает Тэхён, — я был слишком безответственным, молодым, чтобы вести такое серьезное дело». Это было почти три года назад, но даже сейчас, в свои двадцать пять, Тэхён будет считать себя недостаточно взрослым.

***

Дыхание у Чонгука срывается, когда он смотрит на дверь перед собой. Он боится того, что может поджидать его внутри. Через минуту, может, больше, он понимает, что стоять на пороге и терять время может принести ему еще больше неприятностей, учитывая, что он уже и так опоздал. Так что он все-таки входит. В тот же самый момент, когда Чонгук закрывает за собой дверь, он слышит громкие шаги. Парень не успевает опомниться, как в него уже летит стеклянная бутылка; к счастью, отец мажет, и бутылка разбивается о стену, хотя Чонгук инстинктивно защищается, выставив руки. — Ты где шлялся? — рычит отец, уже на всех порах направляющийся к нему. — В школе, — Чонгук почти шепчет, пытаясь не встретиться с отцом взглядами. Он чувствует, как его начинает трясти. — Я не про это, блять! — старший хватает сына за руку, и ногти больно впиваются в кожу. — Какого хуя ты даже не торопишься домой? Младший закусывает губу в ярых стараниях не зарыдать. — Я… мне ведь нужно время, чтобы дойти до дома и... ай! — отец хватает его за волосы и тащит по лестнице вверх. — Я научу тебя, как не опаздывать, сопляк! Чонгук отлетает к стене в коридоре, выгибаясь в спине от болезненного удара. Отец сыплет удар за ударом по животу в районе солнечного сплетения, а младший скользит вниз по стене, напрягая ушибленные места и пытаясь отдышаться. — Папа… пожалуйста, хватит, — шепчет он, не в силах остановить текущие слезы. — Что-что? — отец прожигает в нем миллион дырок, но Чонгук молчит, он боится издать хоть малейший звук. — Не слышу! Ну-ка, смотри на меня! Он смотрит прямо в душу, мучает, запугивает лишь взглядом. — Не собираешься отвечать? Я тебя, сука, заставлю! — заходится он в тошнотворной усмешке. Глаза Чонгука расширяются, когда он видит, что отец расстегивает ремень и стягивает с себя джинсы. Когда то же самое он проделывает и с одеждой сына, он отмирает, пытается бороться, вырваться из хватки, но мужчина крепко стоит на ногах и умудряется пинать сына. — Сука, прекрати дергаться, иначе я прикончу тебя! Но Чонгук продолжает вырываться. Отец чего только уже не делал, но никогда не заходил так далеко. Сквозь собственное «Прошу, хватит! Перестань!» он слышит лишь собственное бешеное сердцебиение. Но вскоре он теряет все силы, не в силах больше бороться. Отец переворачивает его на побитый им же живот, полуголого, заставляя унижаться перед собой. Чонгук прекрасно представляет, что отец собирается с ним сделать, и потому ему ничего не остается, кроме как умолять отца остановиться. Внезапно Чонгук чувствует что-то возле головы и, когда видит, что отец пускает в дело какую-то тряпку, то тонет в панических атаках. Он чувствует, как ногти больно царапают его голые бедра, режут кожу, чувствует, что ничего не может сделать, и остается только рыдать в страхе перед тем, что произойдет дальше. Поэтому, когда отец входит, все, на что он способен, это закричать от боли.