Несгораемая клятва

Карин не считала, что его поведение в кафе относилось именно к ней. Ведь он пришел из Сообщества Душ, где практически все были достаточно уважительны в данной теме, а в особенности те, кто имел высшие чины или просто родом из уважаемых семей. Так что, конечно, Тоширо ответил на очевидно похотливое поведение продавца резким раздражением. И это, по ее мнению, ни коим образом не относилось именно к ней. А если и относилось, то только лишь из-за того, что он чувствовал ответственность за нее. Ведь у него была достаточно крепкая связь с ее отцом, и парень, вероятно, думал, что у него есть обязанность защищать ее. В любом случае, у капитана был очень сильный инстинкт защиты. Как и у ее брата. Его реакция была бы одинаковой с любой другой. Она знала это. Ох, как же она это знала. Но какая-то ее часть, наивная, не могла удержаться от того, чтобы ощутить искру надежды на нечто большее, чем мнимая братская привязанность. «Может быть, он действительно ревновал», — прошептала она в мыслях, но не могла зацикливаться на этом. Ведь это лишь ее фантазии. И без того разбило бы ее уже сломанное сердце, если бы Карин пустила бы эту надежду, а затем безжалостно разрушила бы ее о реальность вновь. — Карин? — А? Что? — она, испугавшись своих мыслей, посмотрела в его встревоженные, но тем не менее красивые глаза. На фоне своих мыслей она подумала, что это были те глаза, от которых таяло ее сердце. Такие уникальные и настойчивые. — Все в порядке? Почему ты такая задумчивая? Она улыбнулась и покачала головой. — Нет, все в порядке. Честно. Давай вернемся, хорошо? Я, честно говоря, уже очень устала. Он только кивнул, но девушка почувствовала его скептический взгляд в ответ на ее неловкую ложь, прежде чем тот снова посмотрел через несколько минут. Ее щеки алели под его навязчивым взглядом, но она повернула ее лицо так, чтобы он не мог видеть его.

***

Этим же вечером, когда Тоширо лежал рядом с ней в постели в гостиничном номере, он не мог не заметить ее силуэт, за которым он только так мог наблюдать. Ее черные волосы лежали веерообразно, как темная тень, распространившаяся по матрасу. Она лежала спиной к нему и, казалось, почти спала, поэтому и не замечала его пристального взгляда, хотя капитан был даже рад этому. Его взгляд скользнул по ее телу. Ее грудь поднималась и опускалась в такт с дыханием, и Тоширо не мог отвести взгляда, потому что каждый подъем означал еще один вздох. Словно гипноз. И каждый вздох свидетельствовал о том, что она живет. Карин — жива. Человек. Хоть и лишь наполовину, но капитан все равно чувствовал из-за этого тоску. Куросаки была жива и, следовательно, недостижима для него. Она была тем, кем он больше не мог быть. И с этой тоской о ней, ее бытию он почувствовал боль, которая сжала его легкие, усложняя дыхание, потому что ему стало ясно, что в этих условиях невозможно, чтобы она выбрала его по собственному желанию. И все же. Теперь он знал ее так хорошо, почти лучше себя, и он знал, что она спасет ему жизнь, потому что она считала это своим долгом. Потому что он был ей так же дорог, как и ее семья. Но Хитсугая этого не хотел, потому что так она никогда не будет счастлива. Его рука почти автоматически потянулась к ней, но она не поймала ничего кроме воздуха. Карин была слишком далеко. Она была недостижима. Во всех смыслах. Именно он разрушит ее жизнь, ее будущее навсегда. И он ненавидел себя за это. И презирал себя, потому что он ничего не мог сделать, потому что он был бессилен и слаб. Так слаб, как он уже долго себя не чувствовал. Она пробормотала что-то непонятное во сне и вырвала его из своих мрачных мыслей, прежде чем развернулась и таким образом одновременно уменьшила расстояние между ними. Он едва мог разглядеть очертания ее узкого лица, но понял, что она тоже о чем-то переживала во сне. Вероятно, это было то же самое, что заставило ее плакать прошлой ночью. Тихо вздыхая, он провел ее по щеке, и сразу же черты лица девушки стали нежными, и она улыбнулась во сне. Отсутствуя, он мягко обводил лицо Карин и почувствовал, как мягка ее кожа под его кончиками пальцев. Все это время улыбка не спадала с ее лица и, к своему удивлению, он заметил, что тоже улыбался и чувствовал себя, несмотря на ранее преследовавшие его мрачные мысли, комфортно и как-то счастливо. Так, как он уже долго себя не чувствовал. Нет, как он никогда раньше не чувствовал. И каким-то образом он вспомнил разговор с Кирой, который произошел некоторое время назад. — Откуда ты знаешь, что любишь ее так, как говоришь? — спросил он тогда блондина и долго ждал ответа. Это был тот разговор, в котором ни возраст, ни ранг не играли никакой роли. Его собеседник долго задумчиво смотрел в одну точку, которую он сам не мог уловить. — Я не знаю. Думаю, вы сможете ощутить это легко. Любовь — это не то чувство, которое можно понять разумом. Она просто где-то там. Позволяет вам делать сумасшедшие вещи и не думать больше ни о чем кроме, как делать только так, чтобы человек, которого вы любите, был счастлив. Потому что больше ничего не требуется. Только вы вдвоем, а все остальное становится неважным. Я знаю, что люблю ее. Потому что я счастлив, когда вижу ее улыбку. Потому что я счастлив, когда я рядом с ней, или когда она смотрит на меня своими теплыми карими глазами. Потому что я жажду ее больше всего на свете, когда ее нет, и потому, что мне больше ничего не нужно, чтобы быть целым. Она заполняет, дополняет меня. Момо… она не только моя любовь, она моя жизнь. Тоширо никогда не понимал этого, никогда не мог понять. Но что-то изменилось. Он изменился. Она изменила его. В последний раз, прежде чем он опустился в подушки и закрыл глаза, он почувствовал к ней нескончаемую нежность. Когда Хитсугая открыл их снова, то уже стоял посреди ада. Вокруг него горело и бушевало пламя, но его взгляд был направлен не на это бедствие, а на ледяного дракона, лежащего перед ним. Его глаза горели таким же красным свечением, что и пламя рядом с ними. Но занпакто уже казался не таким сильным и непобедимым, как раньше, а истощенным и практически пораженным. Это показало Тоширо, как мало времени у него осталось. — Так что, молодой мастер. Каков твой ответ? — Мой ответ, Хёринмару? — Тоширо закрыл глаза и позволил себе погрузится в мысли. — Да, твой ответ. Что делает ее особенной? Почему ты готов ввергнуть нас с тобой в это вечное проклятие? По какой причине я должен принять твое решение, как свое? Тоширо открыл свои глаза и посмотрел в светящиеся дракона. Долгое время он молчал. Он знал ответ. Он знал, почему. Но был ли данный ответ тем, что занпакто хотел услышать? Было очевидно, что Хёринмару хотел от него определенных слов. И только тогда он примет его волю. — Время на раздумье вышло. Каков он? Пылающий красный. Единственное, что окружало его в этот момент. Пламя, глаза дракона. Тоширо вздохнул в последний раз и решительно посмотрел на дракона. Был ли его ответ правильным или нет, для него он был единственным. Для него это было единственным правильным ответом. — Потому что я люблю ее…