Разбитое отражение

— Ты сухой, как Грегор! Терис задыхался от смеха, обхватив себя руками и не глядя на окруживших его друзей. Фауст вопросительно вскинул бровь, посмотрев на сидящего на соседнем диванчике дворянина — Лютнера Ферритера, если он правильно помнил — скрывавшего хитрую ухмылку за ладонью правой руки, а затем на нервно хихикающего парнишку в стороне — Наара (его фамилия, ввиду сложности произношения, оказалась благополучно забыта) — болезненно смотрящего на всю эту потеху и задыхающегося бедолагу. — Ты имеешь ввиду, что я сухарь или… Фауст не сумел уточнить, так как Терис, давясь новой порцией хохота, сел на ближайшее кресло и согнулся, скрыв лицо в коленях. Вальдман лишь пожал плечами, скрестив руки на груди. — Ну, если это означает что меня не ждёт такая печальная кончина, то я только счастлив. Ах да, я же «сухой». Со стороны юноши послышались приглушённые звуки сдавленного смеха вперемешку с кашлем. — Фауст, помолчи немного… а то мы и правда потеряем нашего дорогого друга. Эваурр, похоже, пребывал в том состоянии, когда любая случайная фраза могла заставить его начать смеяться снова, будь это даже никак не связано с происходящим или в действительности серьёзно. И выносить подколок друзей он больше не мог, а потому вскочил с места и, продолжая задыхаться от хохота, почти прокричал: — К демонам! Всё! Едва сказав это, он, продолжая смеяться, вылетел из комнаты, оставив любезнейшую компанию одних. Вальдман в сдающемся жесте поднял руки, когда Лютнер хитро оскалился не то своим мыслям, не то произошедшему. — Это победа, — всё же закончил он, проводя рукой по коротким чёрным волосам и доставая из внутреннего кармана пиджака табакерку. В глаза Фаусту бросилась необычная гравировка на металле — змея в короне с вонзённым у основания её головы мечом. Аристократ сощурил свои и без того узкие чёрные глаза, сведя в ироничном выражении брови на переносице и шумно вдохнув, после чего скрыл лицо за крупной ладонью. — И как часто у него так? — сомнительно уточнил Фауст, первостепенно обращаясь к Лютнеру, но в беседу наконец вступил молчавший и тихо посмеивавшийся во всё время этой неразберихи второй друг Териса: — Да постоянно. Будь то бал, простая встреча или что-то серьёзное. Он балагур, иначе не скажешь. Лютнер встал, предоставляя право слова Наару, и отошёл к окну. Его товарищ, пользуясь этим, быстро занял место в кресле, начиная свой торопливый и задорный рассказ о друге, не забывая беспокойно хихикать. Его мутный зелёный взгляд нервно бегал по комнате во всё время разговора, а сам парень извечно тянулся хилыми ручонками к русым волосам на затылке, без конца приглаживая их. Он выглядел болезненно, о чём за пару минут до произошедшего с Терисом не преминули пошутить, чем довели добросердечного аристократишку до злобного лая. — Мы однажды с ним выехали на горную тропу. Не помню точно, с чего так получилось, — юноша странно замялся перед тем, как продолжить говорить, но Фауст с Лютнером сделали вид, что не заметили этого, — но это не важно. Там на нас напали разбойники. Ну, отбились мы — я, Терис и Грегор (боюсь, если бы не он, так мы бы там и остались все), — и тут я замечаю, что Териса нигде нет. Начинаем искать по всей тропе, зовём — ни ответа, ни привета. Уже начали думать, что он сорвался и разбился. Спускаемся немного ниже, а он лежит себе в каких-то кустах, хохочет и ягодами объедается. Ну, Грегор ему такое устроил… Как оказалось, он в драке запнулся, столкнул одного из нападавших и вместе с ним рухнул вниз. И цел остался! Нет, ногу при падении сломал, но в остальном — видишь! — Может, он там ещё головой ударился, а никто не заметил? — Лютнер насмешливо улыбнулся, прислонившись к стене и убрав табакерку, презрительно глядя на обернувшегося к нему Наара. Тот, похоже, совершенно не замечал чужого отношения к его рассказу, лишь сухо отмахнувшись и продолжив беспокойно смеяться. — Да нет, он и до того дня был… таким. — И как его только отец выносит, — вступил в разговор Вальдман, выражая почти искреннее непонимание. — А как иначе-то? — усмехнулся Ферритер, пожимая плечами и разводя руки в стороны. — Единственный сын, как никак… Лютнер резко затих, внимательно присмотревшись к чему-это за оконной решёткой. Скоро аристократ в своей привычной манере ухмыльнулась, позволяя себе выпрямиться и пройти к выходу из комнаты. — Кажется, его Высочество всё же изволил явиться. — Что?! — почти испуганно вскрикнул Наар, вскакивая с места и быстро подлетая к окну. — Брось, быть не может! — Может. А Фауст с сестрой счастливчики. Наёмник застыл, в упор глядя на Лютнера, продолжавшего беззлобно скалиться, говоря с совершенной доброжелательностью. — Только оказались на балу, и уже встретили члена королевской семьи. Удивительно, не правда ли? Вальдману потребовалось огромное усилие, чтобы выдавить из себя улыбку и отвести взгляд в сторону выхода, иначе, как ему казалось, он бы непременно разорвал этому глотку. — Надеюсь, это обрадует Ребекку, — юноше с огромным трудом удалось придать своему голосу хоть крупицу вежливости и радости. К счастью, никто из друзей Териса этого не заметил. — Наверняка об этом вечере ещё долго будут говорить, — как ни в чём не бывало продолжил Лютнер. — Грегор многое упускает… — А кто этот Грегор? — сомнительно протянул Фауст, для того, чтобы развести этих двоих на очередную историю и отвести разговор от себя, пока они неспешно идут мимо незнакомых ему аристократов, начинающих толпиться в бальном зале для встречи королевского отпрыска. — А, точно, — с притворным озарением сказал Лютнер, несколько замедляясь, чтобы продумать о том, что ему следует сказать. — Грегор Лауфер — хороший друг Териса. Я почти не видел его, но, из того что знаю, воспитан он как дворовой пёс — вечно огрызается и понятие норм приличия до его умишки так и не дошло… — Не говори так, — возмутился Наар, кажется, белея от сдерживаемой, но ощутимой в голосе злобы ещё сильнее. — Он тогда тебя ударил, конечно, но он просто вспылил из-за сестры! — Бестактный подлец, — по-змеиному прошипел Лютнер в сторону, думая, что так его не услышат, после чего, вернув маску доброжелательности, продолжил: — Может, вся эта бредня в его уме из-за этого чокнутого старика Ортвина? Всё же, он… За голосом глашатая, представлявшим кого-то, Фауст не сумел разобрать окончания перебранки Наара и Лютнера, да и они, похоже, сами решили отложить этот свой спор до будущих времён. И, судя по всему, объектом всеобщего внимания и паники стал упомянутый уже очень давно принц, быстро и бесцеремонно нёсшийся вперёд и не обращающий внимания на остальных гостей. От быстрого шага его рыжие чуть вьющиеся волосы, едва достававшие до плеч, скрывали черты лица его Высочества вплоть до момента, пока он не остановился и повернул голову в сторону нёсшегося за ним юноши. Взгляд его крупных карих глаз и вздёрнутый нос сначала показались Вальдману признаком высокомерия, но в его выражении лица заключалось что-то совершенно другое, куда более тёплое, хоть и скрытное. Сказав что-то и осторожно сжав плечо подошедшему, а затем улыбнувшись ему, как своему старому другу, принц оставил того в недоумении и понёсся дальше. Только тогда наёмник приметил в его руках некую шкатулку, видно, предназначавшуюся как подарок кому-то… Кем оказалась Селена, сестра Териса. Сказав о чём-то, чего Фауст слышать никак не мог, его Высочество учтиво протянул девушке свой дар, который она, с благодарным поклоном в пояс, приняла. — Что ж он предложение ей не сделает, — почти раздражённо прошипел Лютнер, из чего Фауст сделал вывод, что подобное повторялось не единожды и даже не дважды. — Хотя, наверняка Селена бы и не согласилась… — Отчего? Он ведь принц. — Она слишком хорошо живёт и сейчас. Отец вечно в разъездах, мать — да охранят её душу Боги — умерла несколько лет назад. Она, фактически, хозяйка всех этих земель из-за того, что Терис не занимается этим. О замужестве и думать нет смысла. Нет, его Высочество Кристофер прекрасная партия, но не думаю, что Селене нужен принц, который отказался от короны. — Вот только, — вступил в разговор Наар, нервно заламывая руки, — она всё ещё принимает его подарки и… — Хмпф, как будто можно отказаться от подарков королевской семьи. — Но… Фауст перестал слушать возникшую между двумя юношами глупую перепалку, сделав пару шагов ближе к краю толпы и вперив взгляд в принца. Тот уже вёл под руку Селену, провожая её в другой конец зала вдоль толпы, тихо и весело перешёптываясь. Когда они проходили совсем рядом с ним, ему удалось уловить небольшой кусочек их разговора и приглядеться к ним, наконец, в полной мере ощутив какое-то странное и невнятное предчувствие, так и не оформившееся во что-то стоящее. — …есть на примете. — Кто же? — Она… — Похоже, — слова Лютнера, на лице которого сложно было не увидеть победную улыбку, заглушили последние слова Селены, из-за чего Фауст чуть не огрызнулся на него, но вовремя сдержался, лишь мирно переведя взгляд на него — всё равно пара аристократов удалилась слишком далеко, чтобы можно было услышать что-то ещё, — сейчас начнётся вальс. Его Высочество, видно, решил не отходить от традиций и начать это празднование самостоятельно. Полагаю, после ты пригласишь свою сестру на танец? — Нет, — не раздумывая, чересчур резко и быстро ответил наёмник, после чего, мысленно укорив себя, попытался исправиться. — Я не столь хороший танцор, а моя оплошность может ударить по сестре… — Мудрый поступок, — Лютнер удивлённо закивал, видно, высоко оценив решение Вальдмана. Тот облегчённо выдохнул и решил оглянуться на Наара. Того рядом не оказалось. Видно, совсем разобиделся, а потому отошёл успокоиться. — Раз уж так, мне не будет… О-о-о-о! Удивленный возглас отвлёк Фауста и вынудил обернуться к говорящему, чтобы проследить за его взглядом и увидеть то, что вызвало у него такую реакцию. От того, что предстало его взгляду, наёмник уронил челюсть и ошарашенно застыл. — Это не… Но уточнять Лютнер не стал, по выражению наёмника поняв, что был прав, и молча вперив взгляд в Кристофера, быстро семенящего к центру бальной залы, и Ребекку, старавшуюся поспевать за ним. Её взволнованный, почти напуганный взгляд метался по толпе, пока его Высочество, добродушно улыбаясь, говорил о чём-то — похоже, пытался успокоить девушку. Та покорно кивнула и наконец отвела взгляд в сторону, прежде чем принц остановил её. Тихо спросив что-то и вновь получив утвердительный ответ, Кристофер крепко схватил правую ладонь девушки и поднял на уровень её глаз, после чего положил свою левую руку на её спину. Вальдман нервно сжала кисть его Высочества и крепко вцепилась в подставленное плечо, что было прекрасно видно даже Фаусту, хотя эту часть уроков Симона он усвоил предельно ужасно. Вместе с нарастающим течением мелодии вальса, сначала походившим на прелюдию к чему-то действительно серьёзному, затихали и разговоры гостей, чьё внимание теперь было всецело приковано к танцорам. Принц не спешил и, как казалось, даже не собирался шевелиться во весь оставшийся вечер. А затем Кристофер потянул Ребекку кружиться по залу. Фауст беспокойно вспоминал уроки последней недели, понимая, что к такому никого из наёмников не готовили, и тот факт, что его сестра всё ещё не упала, — всецело заслуга принца. Никто из них никогда не задумывался, что им доведётся вот так увидеть отпрыска королевского рода. А его сестра ещё и танцует с ним. За неё бы порадоваться, но всё, что чувствовал Фауст — бесконечное волнение и страх. Рядом шептались, примечая, что танцует Кристофер больно тихо, видно, без хорошей пары не может раскрыть свои таланты. Кто-то вопрошал о незнакомой девушке, пытаясь выяснить её происхождение. Что ж, они выполнили задание графа Арклайта. Даже если совсем не так, как планировали и ожидали. Пара минут празднования растворилась, пока музыка наконец, не начала затихать. Легко выпустив Вальдман из рук и позволив ей сделать ещё один поворот, принц остановился, весело улыбаясь и смотря на смущённо потупившую взгляд девушку. Поклонившись друг другу — ещё один жест, который Фауст никак усвоить не мог — под нарастающий гул хлопков, Ребекка и Кристофер освободили паркет для новых парочек, не помедливших воспользоваться официальным открытием бала. Прежде, чем Бекки окончательно исчезла в этой цветастой неразберихе, наёмник успел заметить, как её окружили другие девушки — вероятно, Селена с подругами. — Твоя сестра, однако, произвела фурор, — с неприятной усмешкой подал голос Лютнер, привлекая внимание. — Интересно было бы побеседовать с ней. Знаешь, Фауст… Он повернулся и, вздрогнув, замолчал, смотря на своего знакомого, не отводившего внимательного и разъярённого взгляда. Наёмник больно сжал кулаки и, скрипнув зубами, сухо прохрипел: — Я пойду поищу Териса. Фауст удалился, а Лютнер, оставшись с самим собой и своими мыслями, нескоро смог вновь ввязаться в праздничный вечер. Он долго не мог выкинуть из головы привидевшуюся ему несуразицу, будто глаза у Вальдмана на мгновение стали совершенно красными…

***

Фауст шипел, широкими шагами летел по коридорам, вынуждая бедных слуг, случайно попадавшихся ему на пути в это время, бросаться в сторону и уступать ему дорогу, лишь бы не столкнуться со столь злым и жутким господином. Наёмник был вне себя и чувствовал, что задержись он в компании Лютнера ещё хоть на секунду дальше, его морду ждала бы встреча с кулаком. И ногой. И, может быть, ножом. Остановившись и со свистом выдохнув сквозь зубы, юноша попытался успокоиться. Нет, сейчас, на задании, следовало сосредоточиться. Хотя бы на том, куда чисто теоретически мог пропасть человек с бала, у которого были совсем иные планы на этот вечер. Вообще-то, исчезновение Териса чудесно совпало с появлением принца, и потому Фауст хотел проследить за этим придурком. Хотя, в то же время, было у него какое-то нехорошее предчувствие в отношении всего этого. Нельзя было терять время. Осмотревшись и убедившись в том, что эту часть поместья Вальдман видит впервые, он продолжил свой путь вдаль от шумного зала, празднование в котором теперь казалось далёким сном на краю просыпающего сознания, готового в любую минуту сорваться в пустоту. Открыв невзрачную спрятанную за перегородкой дверь, наёмник забрёл в отведённую для слуг комнатку — узкую, забитую старыми и ненужными хозяевам вещами. К счастью, здесь не было никого — не то слуги решили попрятаться в другой схожей каморке, не то их работа занимала у них всё время, лишая возможности посидеть в своих «уютных» муравейниках. В углу горел неровный свет лампы, освещая ещё одну похожую дверь в другой стене. Ещё раз оглядевший и тихо прикрыв дверь, Фауст осторожно прошёл на другой край каморки и застыл, не достав до ручки совсем чуть-чуть. — Тише, тише. Юноша слабо вздрогнул, но поняв, что сказавшая это женщина была не здесь, а за этой дверью, притих. — Что ты, готов? Что-то в её бархатном голосе вызывало у Вальдмана отвращение, но он никак не мог понять, что именно, а потому вместо безуспешных и бессмысленных рассуждений, присел и заглянул в замочную скважину. К несчастью, и эта дверь была закрыта перегородкой, но свет лампы в комнате прекрасно отражал силуэты двоих неизвестных. Конечно, угол для обзора был не самый удачный, но его вполне хватало для того, чтобы различить стоящего на коленях человека и какую-то женщину (видно, это именно она просила своего соучастника быть тише), протянувшую ему что-то. Через секунду этот неизвестный вцепился в её руку и быстро закивал. Она рассмеялась, и снова заговорила, куда жёстче, чем раньше: — У тебя есть только один шанс. Голова незнакомца нервно качнулась в соглашающемся жесте, и вместе с тем силуэт женщины растворился. Неизвестный встал и, сперва тщательно осмотревшись вокруг, быстро пошёл прочь (к счастью для наёмника, не в его сторону). Прождав ещё пару мгновений, Фауст осторожно покинул своё укрытие, оказываясь в той самой прихожей с часами, где их впервые встретил Терис. Наёмник постарался припомнить дорогу, по которой тот вёл их в зал и рванул в смутно знакомо ему направлении, к залу, чтобы предупредить графа и сестру. — Интересно. Она улыбалась.