Разбитое отражение

Фауст страдальчески завыл, едва попробовав повернуть голову в сторону. Его попытка шевельнуться привела к тому, что его черепушку начало разрывать от такой боли, словно по ней ударили кузнецким молотом, при чём не раз. Из-за этого юноша не сразу продолжил движение, а когда всё же попытался повернуться, начал мучительно соображать, из-за чего чувствует себя настолько скверно. В голове всплывали смутные образы застолья в таверне, разговора с кем-то и… Нет, больше ничего не приходило на ум. Хотя он понимал, что, похоже, перебрал вчера лишнего. Только почему он вообще пил? Это же… В голове звоном отозвался женский крик и от удара по затылку Вальдман рухнул лицом в пол, наконец осознав, что всю ночь проспал сидя на полу и прислонившись спиной к кровати. Вместе с тем затёкшие конечности и нескончаемый гул никак не помогали ему быстро прийти в себя, хотя он всё же попытался вскочить и повернуться, чтобы увидеть виновницу собственной травмы и состояния в принципе — по какой-то причине он чувствовал, что это всё именно её рук дело. — Подожди, я ничего… Вот только договорить ему оказалось не суждено. Мелькнувшее перед ним пятно, видно, являвшееся той самой девушкой, что-то выкрикнуло и в следующий миг парень уже не мог видеть ничего, кроме сплошной темноты. Фауст не понял, что произошло, а потому неуверенно протёр глаза и проморгался, продолжая шагать назад и пытаться нашарить что-то за спиной. Вот только свет никак не возвращался, и тогда до наёмника наконец дошло, что произошло. К несчастью, было слишком поздно. — Что за?.. Лёгкие как будто придавило чем-то, отчего каждый вдох давался ему с неимоверным трудом, а последние пару шагов он был похож на одеревеневшего калеку, всё же не устоявшего на ногах и рухнувшего близ какой-то тумбы, пренеприятно заскрипевшей и сместившейся со своего первоначального места от столкновения с Вальдманом. Но даже посмотрев туда, он не увидел ни единого очертания злосчастного дерева. Сплошную и единую тьму — не больше. — Что за хрень?.. Что за хрень?! Что ты сделала со мной?! Наёмник не понимал, что происходит и паниковал, осознавая, что не может сделать ничего, чтобы поправить своё положение. Он не мог собраться и успокоиться, и оттого не мог понять, что ему нужно делать. Задев что-то на столе — судя по ощущениям, подсвечник, парень застыл и безумно начал прислушиваться. Поодаль от него заскрипел пол, и он, не медля ни секунды, схватился за железяку и со всей силы швырнул ту в сторону шума. Виновница завизжала, но, к несчастью, увернулась. Быть может, выбежала из комнаты. Фауст попытался встать при помощи опоры, но последующие шаги дались ему с неимоверным трудом. Он не имел представления, как в таком состоянии вернуться в поместье или хотя бы дать о себе знать сестре. А ведь она наверняка переживает из-за пропажи своего непутёвого братца, а он… — Эй… Юноша гневно, но бессмысленно сверкнул пустым и невидящим взглядом в ту сторону, где послышался девичий голос. Похоже, вернулась. Интересно, оттого что совесть взыграла али решила добить? Юноша зашипел и неуверенно шагнул вперёд. — Подожди, ты же упадёшь! — на удивление обеспокоенно и громко заговорила она, всё ещё держась поодаль. От этого шума Вальдман поморщился, ощутив прилив новой волны головной боли и раздражение. — То есть теперь тебя это беспокоит?! Его яростный крик вызвал замешательство у магессы, и ответить она не смогла, лишь смущённо что-то пробубнив. — Не могла подумать, прежде чем творить непонятную… — Так ты хочешь снова видеть или так и будешь тявкать? Её на удивление грубый и резкий голос мигом протрезвил наёмника, и он, не сразу сообразив суть её слов, скрипнул зубами. А чертовка была не так уж и проста. В ответ на её слова юноша раздражённо развёл руки, продолжая нервно глядеть вокруг, всё ещё цепляясь за пустую надежду неожиданно прозреть. — Ну? — Ну, может, ты для начала присядешь, успокоишься, расскажешь немного о себе… — Да ты издеваешься, что… Но закончить свои слова Вальдману вновь не удалось — в этот раз по причине того, что он запнулся о самолично кинутый подсвечник и рухнул. Продолжая ругаться и причитать, он всё же сел и выжидающе посмотрел на потолок — ну, он думал, что посмотрел на него — пока девушка раздражённо что-то шипела. — Тогда можешь просто рассказать, что было вчера? Её голос звучал почти умоляюще, но Фауста это мало обеспокоило. Единственное, на что у него хватило в тот момент сил и выдержки — это рассмеяться ей в лицо. Вот только почти сразу же его смех стал каким-то болезненным и затих, лишь бы смягчить и без того критичное состояние после такого отвратного утреннего пробуждения с пьянки — в которой, кстати, виновата эта девчонка! — Спроси что попроще, — всё же ответил наёмник, не сдержав ноток язвительности, и девушка, кажется, разочарованно выдохнула. — Но, судя по тому, что нас не выкинули на улицу, всё в порядке. — В каком ещё порядке?! — Ну, пока ты не исправишь то, что натворила сдуру, ни в каком. Юноше показалось, что незнакомка посмотрела на него. Тогда он улыбнулся, надеясь этим задеть её ещё сильнее. Девушка что-то пробурчала, а затем послышались шаги. Не прошло и минуты, как Фауст почувствовал её руки на своём плече и лбу. Она быстро зашептала магические формулы, и стоило ей замолчать и убрать руку с головы Вальдмана, как перед его глазами наконец начало светлеть. — Неужели! — язвительно заговорил наёмник, пока его зрение стремительно приходило в норму, не замечая того, что, ко всему прочему, у него прошла его головная боль. — Было бы просто прекрасно, если бы ты на будущее разбиралась в происходящем до того, как… Но он вновь не сумел договорить. На этот раз — застыв, при виде смотрящих прямо на него голубых глаз. Юноша ещё пару раз моргнул, прежде, чем всё же осмотреть виновницу происходящего полностью: невысокая, худощавая и, тем не менее, очень красивая девушка с собранными в растрёпанную косу светло-золотистыми волосами, в чёрном походном платье и зимнем плаще. Она хитро улыбнулась, убирая руки и наконец отвечая ему: — Ну, что же? Вот только больше Вальдман уже не говорил, продолжая в упор смотреть на незнакомку, которая, кажется, была совершенно довольна сложившейся ситуацией. По крайней мере, какое-то время поначалу. — Ну, если «всё в порядке», — она быстро поднялась и взяла всё это время стоявший у входа посох, направляясь к выходу, — полагаю, время прощаться. Удачи в пути. Девушка гордо удалилась, оставив Фауста в одиночестве без единого извинения за произошедшее. Хотя, возможно, тот факт, что она вернула ему зрение можно посчитать извинением за то, что она поступила несправедливо? Как бы то ни было, юноша поднялся с места и впервые обнаружил, что его голова стала совершенно чиста и последствия попойки сошли на нет. Ну, самые явные, по крайней мере. Тогда же он впервые задумался о том, а как же эта девчонка сумела провернуть подобное? Сомнений в том, что она обладала магически даром не было и быть не могло, но никаких опознавательных знаков одной из школ Башни Магов на её одежде не было. Это только мешало возможности узнать, кем она являлась (ведь эта чертовка даже имя не назвала!) и что здесь забыла. Обычно посланцев волшебников очень беспокоят случаи незаконного применения магии, а также необученная малышня, ведь и тех, и тех надо контролировать. Или устранять, если те не желают подстраиваться под систему, созданную верховными магами… Недовольно качнув головой от собственных размышлений, юноша наконец нашёл свой меч и, не медля ни минуты, вернул тот на законное место на поясе. Что-то показалось ему странным, и он рискнул лишний раз осмотреть себя и свои вещи. Довольно скоро до него дошло, что же показалось ему столь неправильным, и от этого осознания его глаза стремительно покраснели. — Ах эта сволочь… Вальдан подлетел к окну и практически свесился с него, гневно осматривая улицу и ища воровку. Девушку удалось обнаружить весьма быстро, ведь далеко уйти она не успела — может, она и накинула капюшон серого плаща, но необычный резной посох выдавал её с потрохами. Горожане не спешили выглядывать на зимнюю и снежную улицу, оттого различить ещё свежую в памяти внешность по отдельным деталям оказалось нетрудно. Теперь дело оставалось за малым — догнать и вернуть украденные деньги. И парень, практически не думая, перескочил на подоконник окна, с него — на соседнее окно, а там на крышу какого-то домишки, по которой продолжал преследовать эту наглую девчонку. Вот только, похоже, у той было неплохое чутьё на слежку — довольно быстро она стала часто оборачиваться и вообще ускорила шаг, из-за чего своевременная погоня становилась для наёмника всё более сложной. Затем она и вовсе повела себя странно — забежала в какой-то проулок. К несчастью для неё, там её уже поджидал какой-то бугай, перегородивший путь к отступлению. Когда же магесса собралась выбежать обратно на улицу, в проулок вошло ещё несколько людей с оружием, выглядящих совершенно довольными, как будто поймали огромнейший куш сейчас. Окружённая этой швалью незнакомка своего гордого вида не теряла, но начинать с ними разговор не спешила и не хотела, продумывая планы отступления. Ну, а Фауст просто решил не дожидаться исхода их разборок, спрыгнув с крыши и точнёхонько попав ногой по голове одного из громил, невольно привлёк всеобщее внимание, окунув несчастного в сугроб. — Доброго утра, господа! — быстро и жизнерадостно заговорил он, в сдающемся жесте поднимая руки, пока товарищи бедняги медленно доходили своими тугими головушками, откуда тут взялся Вальдман. — Вижу, Вы тут заняты важной беседой… Не беспокойтесь, я не заберу у Вас эту девушку надолго, мне нужно только обсудить с ней кое-что… Тогда же наёмник наконец сделал шаг к удивлённой магессе, и злобно оскалился, наклоняясь вперёд и в упор смотря в её синие глаза. — Возвращай, пока руки не свернул, ненормальная, — разгневанно прошипел Фауст, на что девушка возмущённо встрепенулась и не своим голосом заорала: — Ненормальная?! Ты как ко мне обращаешься?! — Так, как заслужила! Деньги верни! — У меня имя есть, психованный! — Ах это я психованный? Вот как мы обращаемся к людям, которые по доброте душевной предлагают компанию несчастным одиноким девушкам, только бы к ним не лезли всякие уроды? — Ох, значит, теперь мы помним, что вчера было?! Да будь ты хоть немного не себе на уме, вместо того, чтобы соглашаться выпить вместе с незнакомой девушкой — даже в совершенно порядочных целях — и спиться в результате, мог бы… — Слышь, вы это… — громко вмешался главарь банды, вот только договорить ему не дали: спорящие развернулись к нему и их единый и яростный крик заставил каждого из разбойников вздрогнуть: — ЗАТКНИСЬ, НЕ С ТОБОЙ ГОВОРЯТ! В этот момент, похоже, терпение собравшейся шайки лопнуло, что было выражено действиями одного из громил, с криком кинувшегося на девушку со спины. Вальдман резко провёл руку за её спиной и вытолкнул девушку из—под линии удара мечом, а сам, стоило только роже напавшего оказаться рядом, метко зарядил тому кулаком в висок, тут же отправив в нокаут. Оставшиеся четверо — неясно как набежавшие трое с одной и ещё один с другой, где как раз оказалась ненормальная магесса, уже доставали своё барахольное оружие — двое — секиры, а у главаря оказался какой-то меч. К счастью, даже неопытному глазу Фауста легко было определить дурное качество оружия. Это не должно было создать трудностей, если… — Пригнись! Юноша сел куда раньше, чем успел понять смысл слов девушки. Всё, что он успел увидеть, это тень от вспышки за его спиной, в ответ на которую бандюги завопили и начали небрежно размахивать оружием, словно это действительно могло уберечь их от чего-то, ослепившего их. Воспользовавшись этим, юноша легко сумел выбить оружие из рук у собравшихся и отрубить их, отправив в царство морфея. Тот хмырь, что был за его спиной, корчился и испуганно цеплялся за всё глазами, но словно не замечал ничего рядом… в том числе и подкравшуюся девушку, врезавшую ему по голове древком его же топора. Вся шайка лежала без чувств и теперь можно было мирно разойтись по своим делам… — А ну стой, ненормальная! Девушка, попытавшаяся смыться в другой конец проулка, измученно завыла и, резко развернувшись, ткнула остриём посоха в плечо Вальдмана. — Хватит. Звать. Меня. ТАК. АРХЕЛИЯ. АР-ХЕ-ЛИ-Я, будь так любезен, запомни это и… — Фауст, — неожиданно протянул вперёд раскрытую ладонь парень, и магесса ошарашенно застыла, долго соображая, чего он хочет добиться этим жестом. В конце концов она опустила своё оружие и неуверенно сжала руку наёмника. Тот воспользовался этим, и не давая ей освободиться из своей хватки, наклонился и требовательно продолжил. — Деньги верни. По лицу девушки пробежало столько оттенков, что времени описать этого не хватит, а потому назовём её реакцию на подобные слова — недовольством и раздражением от происходящего. Скоро, опустив посох, ведь вторая рука оказалась недееспособна по вине самого же юноши, она начала копаться в своей сумке и отыскала злосчастный мешочек, который незамедлительно протянула Вальдману с видом ребёнка, которого заставили делиться сладостями с младшим братом или сестрой. — Ну? Теперь ты от меня отстанешь? — Вот так бы сразу, — заворчал парень, возвращая утерянное на своё законное место. — А то «психованный», «психованный»… — Кто бы говорил, Снежок, — магесса закатила глаза, поправляя случайно сброшенный капюшон и стряхивая снег с юбки и плаща. Фауст же, едва заслышав подобное обращение к себе, замер и, недоумённо вскинув брови, взглянул на незнакомку. Девушка в это время копалась по карманам напавших на неё, ссыпая в свой кошелёк чужие деньги. Фауст хотел возмутиться на Архелию за всё случившееся, но скоро понял, что за это утро и вчерашний вечер он слишком устал от её общества, и был бы рад как можно скорее уйти отсюда, нежели в очередной раз ввязываться в эти невыносимые разборки. — Ну, надеюсь, никогда не свидимся, Василёк, — юноша пошёл прочь из проулка и отмахнулся, услышав возмущённое завывание за своей спиной. — Как ни печально, а я согласна… После этого Фауст отправился в поместье. Путь показался ему неимоверно долгим, но даже так он вернулся засветло, совсем незадолго до ужина, совершенно голодный и счастливый от возможности провести немного времени с сестрой. Которая, кажется, этой идеи не оценила, зарядив едва вошедшему в комнату брату книгой в нос и прочитав тому громаднейшую лекцию о том, как он плохо поступил с ней лично и со всеми в общем. А затем… — Подожди, куда? — радостно уточнил Вальдман, пока Ребекка страдальчески мычала, вскидывая руки и закатывая глаза. — Говорю же тебе, к Разлому…