Разбитое отражение

      — А ну повтори!       Ребекка, вопреки всему своему страху и ужасу, посчитала лучшим выбором отстраниться от брата и вцепиться в седло, нежели продолжить держаться за юношу. Фауст, яростно крикнув, резко развернулся к Архелии, чем напугал не только сестру, но и своего коня. Целительница злобно оскалилась в ответ, не скрывая недоброго блеска в глазах.       — Ты не жаловался на проблемы со слухом, Снежок. Может, ты опять решил умолчать о чём-то важном?       — И кто говорит об этом? Прекрасно знаешь, что тебя ищут, но вместо того, чтобы спокойно посидеть в таверне, разгуливаешь пред всем белым светом?       — Демоны не станут в открытую появляться в городе и…       — Какая удивительная наивность! Никогда бы так про тебя не подумал.       — И я бы легко почувствовала того же демона, попытайся он воспользоваться своей магией, ведь я не полагаюсь на одну лишь интуицию и имею свойство думать, прежде чем делать.       — Ах ты…       — И где же уважение к старшим, Снежок?       Юноша зашипел, но больше ни слова не сказал, отворачиваясь от Архелии. Только в этот момент Ребекка осознала, что же казалось ей таким странным — во всё время спора глаза у Фауста не были красными. Они оставались зелёными.       Конь фыркнул и попытался скинуть всадника с поклажей. Наёмница тихо пискнула, вцепившись в брата и прижавшись к нему. Даже когда юноша успокоил зверя, девушка не пожелала отпустить его, и весь оставшийся путь едва ли шевелилась.       — Ввиду того, что мы скоро приедем, — подал голос граф, всё это время шедший перед ними. Тем не менее, чужой спор обеспокоил его, и он принял решение замедлить коня, — я бы хотел попросить вас быть немного…       — Мы будем тише и не станем устраивать подобных сцен. Это от нервов.       Когда Фауст произнёс последнее слово, Архелия встрепенулась, пытаясь огрызнуться, но только фыркнула, встретившись с чужим взглядом.       Они шли ещё около часа. Солнце торопливо катилось к западу, небо алело у одного края и наливалось тёмной синевой у другого. За это время Ребекка нашла подтверждение словам брата — юноша то и дело взволнованно оборачивался к ней, ободрительно улыбался, но очевидно страдал от недоброго предчувствия. Архелия тоже заметила это и сначала попыталась без слов, неясными наёмнице жестами, поддеть Фауста, но после пары неудачных попыток, чуть не обернувшихся падением с лошади, осталась немым наблюдателем чужого беспокойства.       Вскоре перед путниками расстелилось поле, за которым они увидели небольшое, невзрачное поместье, чьи стены, как некие руины, заросли плющом. Ребекка, за эти три года обошедшая немало графств Арлонила, с удивлением вспомнила услышанные слухи и сплетни о семье Вольф, беднейшем из графств. Что произошло она точно не знала и не искала, но слышала, будто когда-то они могли потерять своё единственное имение. Спасительницей рода стала дочь главы Вольфов, порядка 30 лет назад вышедшая замуж за наследника Лауфера. Её брат, много позже унаследовав отцовский титул и земли, по какой-то причине так и не женился, а около четырёх лет назад взялся воспитывать племянника…       У самых ворот их встретили Грегор и молодой слуга. Фаусту пришлось помочь сестре спуститься — девушка всё ещё была сильно напугана после поездки, что казалось её брату куда большим проявлением страха, чем он прежде видел — и после он предпочёл не отходить от неё. Ребекка пусто смотрела на ночное небо, вслушиваясь в ругань Грегора, обращённую к графу, но едва ли была в состоянии вмешаться или понять обсуждаемое. Осознавала только, что юноша был зол на поздний приезд — или на приезд вовсе. Скоро их всё же проводили внутрь. Арклайт попросил Вальдманов задержаться в гостиной, и девушка почти мгновенно рухнула в одно из кресел, постепенно приходя в себя. Фауст спиной прислонился к нему, поначалу не оставляя попыток раззадорить сестру. Лишь когда она попросила его прекратить, он смирился с поражением и перестал её тревожить.       Время шло. Они молчали, осматривая комнату. Даже в полутьме Фауст бы отозвался о той неизменно присущей аристократам с их замашками, но Ребекка понимала — обстановка была грубой и несвойственной типичной знати Арлонила, скорее кому-то из жителей севера Объединённого королевства. Не было пышных и вычурных украшений, лишь крепкая деревянная мебель да мелочи вроде книг, ваз и охотничьих трофеев. Ни картин, ни рыцарских доспехов, как любили сейчас их выставлять напоказ. Ничего такого. Пара слуг, пробегавших через комнату и тихо попросивших у потревоженных гостей прощения, казались напуганными.       — Мне всё это…       — Мне тоже.       Девушка, хоть и была тиха, удивительно легко перебила брата, не отводя взгляд от чучела оленя на стене. То, очевидно, никак не реагировало, но для неё это не было важно. Она почувствовала руку Фауста на плече, и выдохнула. Даже запах здесь казался таким старым, диким…       — Господа Вальдманы.       Ребекка вздрогнула, оборачиваясь на тихий голос. Служанка указала свободной рукой на темноту коридора и, держа другой свечу, слегка поклонилась.       — Господин Вольф приказал проводить Вас к нему. Прошу, следуйте за мной.       Фауст переглянулся с сестрой и, когда та поднялась на ноги, пошёл следом за ней, не забывая смотреть по сторонам. На Арлонил спустилась ночь, и в самом поместье вовсю готовились ко сну, гася свечи и наводя последние штрихи для соблюдения порядка. Тем не менее, ушей Фауста достиг тихая беседа о том, будто бы после разговора с хозяином Грегор в ярости вылетел из комнаты и направился… куда-то. Куда наёмник, к несчастью, так и не разобрал, но решил не унывать и уверенно встретить грядущие беды — а он чуял, ждало их что-то отнюдь не доброе.       Служанка осторожно постучала и открыла дверь, заходя внутрь и спрашивая у господ разрешения потревожить их. Почти сразу она жестом показала Вальдманам, что те могут зайти.       Первым порог пересёк Фауст, крепко сжимая кулаки — Ребекка заметила это, так как всё время только и делала, что смотрела вниз или на брата. Она неспешно последовала за ним, заламывая пальцы и опасливо выглядывая из-за чужой спины. Глаза слепило — в отличие от полутёмного поместья, здесь, похоже, использовали все светильники и свечи, какие только возможно было. Девушка прищурилась и взглянула на служанку, едва ли не вылетевшую из комнаты после указа удалиться. Нервно сглотнув, наёмница посмотрела на хозяина поместья и слегка поклонилась.       Взгляд, едва ли сумев зацепиться за какие-то элементы интерьера из всё того же грубого дерева, составленного кроватью, громадным шкафом, рабочим столом и стулом, мгновенно обратился к единственному в комнате креслу близ окна. Сидевший в нём мужчина хоть и был бледен, на первый взгляд не казался больным или умирающим. Напротив, посмотрев в его глаза — хмурые, строгие, глядящие не просто на неё, сквозь — Ребекка почувствовала, как всё внутри упало, а сознание сжалось в комок, пытаясь скрыться от очередного ужаса, свалившегося на неё. Так было, пока он не улыбнулся. Вокруг него всё ещё витало это ощущение статуса, обязывающее подчиняться, но теперь оно не было настолько давящим. Так, по крайней мере, казалось девушке, отбивавшейся от мысли, словно бы она непременно видела его где-то давным-давно. Ортвин Вольф — хозяин сего поместья — предстал перед гостями в домашнем халате, но когда Ребекка увидела его руки на подлокотниках, она наконец осознала те в ярости брошенные Грегором слова. Левая рука и часть шеи у мужчины посерели, пошли чёрной сеткой сплетения сосудов под кожей. Это был след демонической порчи, сомнений быть не могло. То же давным-давно случилось с ней.       — Так, их ты просил помочь тебе?       — Ты знаешь, что это не открытый разговор.       Граф переглянулся сначала с зашедшимся беззвучным смехом хозяином поместья, а после с Архелией, стоящей подле окна. Целительница выдохнула и в сдающемся жесте подняла руки, выразив понимание и заявив, что займётся изготовлением лекарства, которое поможет облегчить боль. Перед уходом она бросила на Фауста внимательный взгляд и кивнула ему. Ребекка сощурилась, отводя глаза в сторону окна. Дверь щёлкнула, и, когда шаги в коридоре затихли, Арклайт соизволил приступить к разъяснению.       — Да, это они, Ортвин. Но, прошу — сначала дело, — мужчина смиренно кивнул, подняв дрожащую руку и указав на начавшего ходить по комнате гостя, как бы давая ему право говорить. Граф не преминул воспользоваться этим. — Помнишь, Ребекка, ты спросила меня, на что был так зол Грегор? В своё время Ортвин помог мне вернуть мой титул. Но уже тогда я понимал, что это был далеко не конец. Мы продолжали распутывать клубок замысла демонов и порядка четырёх или пяти лет назад столкнулись с полукровкой и магессой в бегах. Они не доверились нам и напали, но, насколько я сумел выяснить, они пытались скрыться от демона…       — Демоны пытались убить их? — с сомнением и плохо скрываемым подозрением протянул Фауст, перебивая графа. Мужчина принял это спокойно, но закончить так и не сумел — в разговор вступил Ортвин:       — Полукровку. Он раскопал про что-то, что искали демоны, — грубо и сухо отчеканил он, скалясь в злобной ухмылке.       — Сейчас, на основе всех наших знаний, я полагаю, что это должно было касаться ключа к миру демонов, но я могу ошибаться — демоны могли попросту разочароваться в нём по иным причинам, ведь я не могу достоверно указать их связь с теми, кто ищет ключ, а может, он просто оказался на их пути невовремя…       — У вас ведь было пять лет, чтобы проверить всё, — Фауст шагнул вперёд и скрестил руки на груди, нервно проводя взглядом по собравшимся в комнате. — Но вы этого не сделали. И сейчас вы ворошите прошлое, хотите, чтобы мы этим занялись, чтобы… что вам вообще нужно?       — Нужно отыскать ту магессу и вместе с ней — одну вещь, — с улыбкой отчеканил хозяин поместья, кивая юноше.       Наёмник хотел в очередной раз огрызнуться, но сестра одёрнула его, схватив за запястье и строго посмотрев в возмущённые глаза. Юноша сдался и выдохнул, разводя руки. Ортвин, прежде, чем продолжить, сверкнул благодарным взглядом, и девушка слегка наклонила голову.       — В день встречи с полукровкой, с ним была магесса и, как бы странно ни звучало, мальчишка лет четырёх от роду. Завязалась драка. Тогда же появился демон. Он ранил меня и убил юношу. Магесса исчезла — Себастьян говорит, что та применила магию, но я… в этом…       — Это было не простое заклятье телепортации, как те, что могу осуществлять я, — вмешался граф, когда мужчина закашлялся. — Она создала полноценный портал.       — Вы шутите? — ошалело спросила Ребекка, удивлённо распахивая глаза. Фауст очевидно непонимающе переглядывался между присутствующими, надеясь на объяснение, что не скрылось от взора его сестры. — Серьёзно?! Ты помнишь, чем обернулась моя попытка повторить заклинание телепортации в прошлый раз? Это — намного сложнее! Это создание полноценного магического перехода между двумя удалёнными местами, это… Фауст!       Девушка смотрела на брата почти разъярённо. Тот, в свою очередь, выглядел абсолютно растерянно, и поднял руки в защитном жесте, словно бы действительно искренне боялся сестринского гнева.       — Просто скажи об этом… проще!       — Магия телепортации — это то, чему могут научиться редкие таланты среди магов. А порталы… создавать их были способны единицы. Как… как… как если бы человек простым мечом мог бы разрубить гору?       На лице юноши отразилось понимание и удивление, всё ещё далёкие от шока девушки. Она едва не взвыла, но сдержалась, позволив себе только закатить глаза.       — Магесса вернулась в Объединённое королевство. Я сомневался в этом, но сегодня я получил подтверждение своих догадок.       — Ваш информатор говорил о ней? — усомнился Фауст. — Но если она действительно способна к такой магии, разве мы сумеем…       — Здесь есть что-то ещё, граф Вольф? — Ребекка перебила брата, обращаясь напрямую к Ортвину. Мужчина посмурнел, размышляя, но, слабо качнув головой, отверг свои невысказанные сомнение.       — Демон, мог убить магессу, но дал ей уйти и заявил, что «она непременно вернётся, чтобы найти потерянное». Тогда мы посчитали это пустой грызнёй, но меня не покидало чувство, что это «потерянное» — что-то такое. Мне не хватит ни ума, ни времени сложить все знания прежде, чем эта болезнь добьёт меня. Поэтому я, наслушавшись сказок о твоей догадливости, Ребекка Вальдман, прошу тебя отыскать это нечто.       Вальдманы удивлённо вытаращились на говорившего, и, если девушка выглядела взволнованно-обеспокоенной, то юноша был напряжён и следил за Ортвином так, словно бы тот мог представлять реальную угрозу.       — Почему не Грегора? — раздражённо и несколько возмущённо спросил Фауст, выступая перед сестрой. — Он Вам не чужой человек, как никак.       Девушка было открыла рот, пытаясь заставить брата замолчать, но юноша резко вскинул руку перед ней. На самом деле, он был прав. У Ортвина были куда более близкие люди, которые могли бы исполнить его волю, нежели наёмники в подчинении у его… друга? Тем не менее, Грегора здесь не было. Он вряд ли был осведомлён о том, чем в действительности занимался его дядя, хотя доверял ему и верил в него, как, наверное, ни в кого другого. Почему? Знал только он сам. Мужчина не дрогнул и, как казалось Ребекке, даже не изменился в лице, внимательно рассматривая наёмника. Потребовалось время, чтобы он всё же заговорил.       — Грегор имеет привычку не пользоваться головой, когда она нужна. К тому же, после истории с его матерью и моей раной, он думает, словно бы во всём виновен Себастьян, а значит вряд ли будет действительно помогать в этом деле.       — И почему же, если это разговор о сбежавшей магессе, демоне, полукровке, ключах к миру демонов, Архелия должна была уйти? Что Вы пытаетесь скрыть?       Ребекка нервно покосилась на брата, но тот, похоже, не заметил этого, продолжая сверлить Ортвина и Арклайта взглядом. В повисшем молчании он таким же упрямым взглядом следил за юношей. Вдоль комнат прокатился громкий смех, заглушённый кашлем.       — Ведёшь себя совсем как Молли, малец.       Брат с сестрой, до того смотревшие попросту подозрительно, вздрогнули и ошеломлённо уставились на Ортвина. Девушка удивлённо пискнула, едва не подавившись воздухом. Первым от шока оправился Фауст.       — Откуда Вы?!..       — Вы знали её?!       — Арклайт, Вы…       Вальдманы одновременно посмотрели на графа. Если у Ребекки в глазах читалось недоверие и сомнение, то её брат был возмущён. Нет, больше того — разъярён. Граф покачал головой, прислоняясь к столу и кратко объясняя причины недосказанности.       — Я узнал об этом через год после отъезда Фауста, когда рассказал Ортвину о встрече с Эхидной.       — Эхидной? — через зубы прошипел Фауст, крепко сжимая кулаки. Девушка вцепилась в его правую руку, безнадёжно переводя взгляд с Арклайта на брата.       — В той крепости на границе, когда мы разминулись и мне с Ребеккой довелось столкнуться с магессой, я также столкнулся с демоном. Я поделился этой историей с Ортвином, и…       Арклайт замолчал, кивая больному. Замычав, мужчина зловредно отозвался о недомолвках матери Вальдманов, но всё равно заговорил, часто прерываясь на кашель и вопросы наёмников.       Больной рассказал им о том, как двадцать с лишним лет назад, он помогал в поисках пропавшего герцога и его семьи в лесу на юге Объединённого королевства. Из-за нехватки глаз и ушей, к делу привлекли наёмников — Вальдманов. По общему решению, они разделились на мелкие группы, и Ортвин пошёл вглубь чащи с Молли и её товарищем. Через несколько часов им удалось обнаружить следы экипажа, ещё позже — найти его. Вернее, то, что от него осталось. Стража, герцог, прислуга, даже кони были убиты. К тому же, место, куда они пришли словно бы умирало от какой-то заразы, хотя ни деревья, ни кустарники не были старше леса. Не было ни птиц, ни зверей, что могли бы полакомиться мертвечиной. Ничего. У некоторых из погибших была расцарапана шея, одежда была порвана — но это не было причиной смерти — у всех них на лицах застыло выражение ужаса и отчаянного желания избежать кошмарной кончины.       По счастью, Вальдманам удалось найти живых и совершенно здоровых близнецов. Тогда-то и появилась Эхидна — сначала в облике жены герцога. Ортвин узнал её, так как про неё ходило много слухов с самого детства — девочка выделялась неестественно белыми волосами и красными глазами, но была такой болезненной, что её с трудом можно было встретить в высшем обществе — едва ли пару раз в год. То, что она успешно вышла замуж, казалось чудом. Весть о её выздоровлении после тяжкой болезни, а затем успешном рождении двойни и вовсе звучали как благословение.       Эхидна, очевидно, заменила не справившуюся с хворью герцогиню, и несколько лет притворялась ею. Какие бы ни были у неё причины, эта «игра» ей надоела, и тогда она подстроила гибель герцога и всей его семьи. Дети — единственные, кто выжил, по той простой причине, что её магия не действовала на них. Наёмник попытался напасть на виновницу, но демон, играючи избежав всякого вреда для себя, сменив не один образ и ранив противника, сбежала.       Произошедшее послужило яблоком раздора. Молли была убеждена в необходимости защитить детей, но её брат по оружию был против. Он считал их опасными, заявлял, будто бы их нужно либо отдать магам, либо охотникам за демонами, стражам… либо убить сразу же, ведь, кто знал, что в действительности задумала сбежавшая демон. Сам Ортвин предпочёл убедить спорящих в том, что этот вопрос нужно будет решать тогда, когда они выберутся из чащи.       Вальдманы не прислушались к нему и дело дошло до драки, в которой Молли ужасно дорогой ценой вышла победительницей. Её товарищ свернул себе шею при падении у корней одной из крон. Наёмница с детьми сбежала, а сам Ортвин даже не попытался её остановить. О произошедшем он, дабы защитить беглянку, рассказал, словно бы на них напало чудище, Вальдманы вступили с ним в бой, а он помчался за подмогой.       К счастью ли, но Молли они так и не нашли. Также, как и «тел» жены герцога и его детей. Тем не менее, до сей поры Ортвину так и не дано было узнать, что сталось с наёмницей и близнецами. Без двух своих товарищей Вальдманы так и не сумели оправиться, скоро канув в лету. Официально было рассказано лишь о гибели семьи герцога. И, хотя слухи и страшилки некоторое время ходили, их забыли также быстро, как необычной внешности герцогиню…       В комнате повисло молчание. Фауст нервно ходил из угла в угол, а Ребекка то начинала беспокойно следить за ним, то погружалась в собственные мысли, сжимая ткань юбки в ладонях. Ортвин не спешил продолжать свой рассказ, предоставляя брату с сестрой возможность принять услышанное. Арклайт не мог дать им времени для этого сейчас.       — Эхидна очень… хитра. Я обеспокоен тем, что она могла спланировать что-либо на ваш счёт, и тогда кто-то, вроде Нэда, может принять… радикальное решение по отношению к вам. Я понимаю, что тебе, Фауст, — граф, заметив, как на лице юноши загорелось возмущение и ярость, подошёл к нему вплотную и положил руку на чужое плечо, — виднее. Я ни в коем случае не запрещаю вам делиться этой историей, но лишь прошу подумать о последствиях прежде. Поэтому я попросил Архелию уйти. Теперь вы можете рассказать ей — столько, сколько посчитаете нужным.       — Всё вечно связано с полукровками, — просипела Ребекка, поочерёдно заламывая себе пальцы. Граф согласно закивал.       — Это верное замечание, Ребекка. Но это — тот вопрос, на который сейчас у нас ответа нет. Я…       — Уже почти полночь, Себастьян, пожалей мальцов! Они услышали достаточно за сегодня, — возмущённо и хрипло рыкнул Ортвин, заходясь в кашле. Ребекка почувствовала ком в горле, и быстро отвела взгляд. Никто из присутствующих этого не заметил. Фауст громогласно возмутился.       — То есть после услышанного вы хотите, чтобы мы разошлись и вели себя, словно ничего не случилось?       — Нет, Фауст. Ортвин прав, уже слишком поздно для того, чтобы строить какие-либо планы, а вам нужно время осмыслить всё, что вы уже узнали, прежде, чем мы сможем принять решение, что делать для того, чтобы остановить демонов. Прошу вас.       Больной громко — настолько, что оба Вальдманы вздрогнули, не ожидав от того такого в его состоянии — позвал служанку и та же девушка, что проводила их, очень скоро появилась на пороге. Хозяин поместья отдал распоряжение выделить гостям комнаты, но Ребекка не слишком вслушивалась в это, искоса рассматривая серые пятна на чужой коже и чёрные вены. В глазах рябило. Не сумев поймать ни единой вразумительной мысли, наёмница пошла прочь из комнаты следом за Фаустом. Тот, всё ещё в тяжёлых чувствах, быстро шёл за служанкой, изредка обращаясь к сестре в пустой попытке показать, будто бы, несмотря на услышанное, он был в порядке. Ребекка видела, как у юноши дрожали руки — была то злоба или отчаяние, она не знала.       У отведённых им комнат служанка оставила их, предупредив, где будут располагаться комнаты графа Арклайта и Архелии, и сказав, что, если что-то понадобится, гостям следует только попросить. Ребекка вежливо кивнула, отказалась от предложенной помощи и зашла в свою спальню. Фауст задержался, проводив удаляющуюся жительницу поместья хмурым взглядом, прежде чем последовать за сестрой. Предчувствие не обмануло его — девушка сделала ещё несколько шагов прежде, чем у неё подкосило ноги, и, если бы не брат, вовремя поймавший её, трудно сказать, чем падение могло бы обернуться. Девушка, вся бледная, как будто бы вовсе не замечала брата, едва осознавая его присутствие, тихо и хрипло шептала. Фаусту далеко не сразу удалось отчётливо расслышать её слова.       — Он умирает, как она.       Юноша, слабо осознавая расползающуюся пустоту внутри, крепко обнял сестру за плечи, чувствуя, как та дрожит. Ребекка вцепилась в его рубаху и прижалась, как будто бы пыталась найти спасение, защиту от чего-то незримого. Вопреки попыткам брата дозваться до неё, она продолжала говорить и с каждым словом всё больше была готова разрыдаться.       — А что, если я сделала хуже? Я едва чувствовала свою магию, что если я сделала ему хуже? Он же умрёт. Он умрёт, как она, а я просто… Вдруг всё это — её план? Она всегда была рядом, и тогда, и сейчас. Что, если она даже сейчас смотрит, ждёт? А я… Что, если я…       — Бекки.       Юноша крепко, но осторожно, как будто боясь надавить слишком сильно, сжимал плечи сестры, смотря прямо в глаза. Она резко замолчала, отстранившись от брата, но дыхание у неё всё ещё было неровное, сбитое. Когда девушка окончательно затихла, Фауст положил ладонь на её макушку, прислоняясь к её лбу.       — Мы — это мы. Я — это я, а ты — это ты. Она была нам никем и никогда не станет кем-то. А Молли… не сожалела ни о чём. Но точно расстроится, видя, как ты истязаешь себя за то, в чём ты не виновата.       Ребекка глубоко вдохнула, после чего расслабила руки и отпустила чужую рубаху. Фауст, продолжая держать ладони на чужих плечах, внимательно следил и ждал, когда девушка придёт в себя. Наёмница шумно выдохнула, проводя пальцами по глазам и надавливая на переносицу.       — Опять голова болит?       Девушка не сразу, но кивнула. Её брат, ещё раз крепко обняв сестру, посадил её на кровать и окончательно отпустил её.       — Нужно было сказать сразу. Я позову Архелию…       — Нет. Я… Думаю, я просто посплю. Уже поздно. Не нужно её отвлекать…       Ребекка сдавленно улыбнулась и опустила глаза, лишь бы не смотреть на брата. Он ушёл не сразу, на прощание обняв сестру и пожелав добрых снов. Она услышала, как тихо щёлкнула дверь, когда Фауст вышел. Недолго она различала шаги за дверью, но затем всё стихло. Не было ничего — ни света, ни звуков. Даже за окном было темно. Не было ничего. Только сердце билось так громко, что эхом отдавало в ушах. Девушка снова провела ладонью по глазам и встала на ноги, когда разобрала слабый свист сквозняка. Тем не менее, окна были закрыты. Она была одна. Совершенно. Здесь не было никого, кроме неё. Дышать было тяжело. Комнату, вероятно, хоть и привели в порядок, использовали совершенно редко. Как будто сюда не возвращались десятилетия. На небе не было видно ни луны, ни звёзд. Что давило сильнее — темнота, одиночество, ненастоящая тишина или страхи — наёмница не понимала.       С трудом проглотив ком, Ребекка, едва ли осознавая свои действия, на негнущихся ногах выскользнула из комнаты в пустой и мрачный коридор. Привыкшие к темноте глаза различали силуэты редкой мебели и без света. Сердце забилось быстрее. Девушка прижала к груди ладони, но продолжила шагать вперёд. Даже слуг рядом не было, словно все они попрятались в свои норы, лишь бы не встретить нечто ужасное.       Когда слух начал различать чужие громкие шаги, Ребекка застыла, запоздало осознавая, что забыла, зачем покинула свою комнату. Когда на стенах в слабом отсвете свечи замелькали тени, наёмница вжалась в стену у поворота, близ шкафа с неясным содержимым — скорее всего, каким-то сервизом. Она различала голоса, но смысл слов дошёл до неё много позже. Грегор — узнанный по агрессивному тону, обращённому к собеседнику — прогнал человека (голос девушке был незнаком), пытавшегося довести до него распоряжение Ортвина. Оставшись, как он сам наверняка считал, один в тёмном коридоре — свечу с собой унёс тот, другой — юноша подошёл к окну и долгое время стоял там в молчании. Ребекка не шевелилась, делала редкие мелкие вдохи и выдохи, боясь, что её обнаружат. Грегор развернулся и скрестил руки. Девушке пришлось очень постараться, чтобы разглядеть, как он изменился в лице — обычно старающийся показывать лишь брезгливость и стойкость, юноша затравленно смотрел вниз, снедаемый собственными горем и отчаянием. От того, насколько знакомой Ребекке показалась эта картина, у неё сдавило сердце.       Юноша поднял глаза и дёрнулся, едва не выругавшись в полный голос. Ребекка испуганно и громко вдохнула, сильнее сжимая руки, но продолжая смотреть перед собой из страха. Грегор мгновенно переменился в лице, попытавшись показать совершенные безразличие и незаинтересованность. Вот только взгляд — всё тот же яростно-расстроенный — выдавал его с головой. Он развернулся и зашагал прочь прежде, чем испуганная наёмница сумела подобрать хоть какие-то слова.       Ещё около минуты она не сходила с места, думая о случившемся. Затем, стиснув зубы и в очередной раз ощутив страх темноты и голосов, она попыталась вспомнить, как вернуться к комнате. Лишь сильнее заблудилась в совсем небольшом поместье. Звать на помощь она не пожелала, час, как известно, поздний, позволяя себе продолжить бесцельное хождение вокруг, а мыслям — захватить свой разум.       — Он очень похож.       Ребекке пришлось прикусить язык, чтобы не вскрикнуть. Услышав приглушённый голос и наконец обратив внимание на тонкую полоску света у порога одной из комнат, девушка запоздало поняла, что, неясным ей путём, так и не столкнувшись с братом, вернулась к покоям Ортвина. Слова эти, собственно, и принадлежали ему.       — Не родная кровь, а столько от неё перенял, — продолжал говорить мужчина, тихо смеясь. — От неё молодой, по крайней мере. Кто знает, что с ней сталось после…       — Ты почти не говоришь о Ребекке…       Наёмница встрепенулась и подошла к закрытой двери чуть ближе, нервно смотря по сторонам в страхе, что её может кто-либо заметить. Ортвин долго не прерывал молчания, раздумывая над словами Арклайта. Девушка нервно бегала глазами в темноте, ища что-нибудь, на чём можно было сосредоточить взгляд. Попались лишь плотные гардины, за которыми едва ли удавалось различить оконные ставни.       — Она спокойнее Фауста. Вдумчивее и разумнее. Если верить твоим россказням, она непременно разберётся в этой чехарде. Но…       — Но?..       — Ещё когда они зашли, я подумал о том, насколько сильно она похожа на Эхидну. Это её родная мать, да, но…       Мужчина прервался в приступе кашля, так и не сумев довести мысль до конца.       Наёмница сжала юбку в ладонях, отстраняясь от двери.