Разбитое отражение

      Ребекка медленно села, вяло проводя глазами по пустой комнате. Слабый лунный свет прорезал полуночный мрак, падая на бледные ладони девушки, но не касаясь их. Никого. Ни звука. Поместье давно погрузилось в сон. Ребекка слышала, как шум дневных и даже вечерних работ слуг стремительно сходил на нет, как разговоры, беготня окончательно смолкли в уважении к уснувшим.       Она не спала.       Стащив ноги с кровати, девушка поднялась и подплыла к своему столу. Беспардонно раскиданные книги, записи, перья — попытки Октавии навести порядок здесь были тщетны. И всё же, она худо-бедно сложила всё у стенки, освободив на краю место для подноса с едой. Ужин, который служанка приносила в надежде, что Ребекка придёт в себя. Девушка притворилась спящей.       Оторвав кусочек хлеба, Вальдман протянула его ко рту. Замерла, даже не доведя пальцы до губ. Выдохнула, опуская его на край тарелки, к остальной буханке.       Ребекка сделала шаткий шажок назад, осматриваясь. За прошедшие несколько дней в её комнате не изменилось ничего. Но, даже понимая это, в момент, когда девушка увидела собственное отражение в зеркале у стены, она дёрнулась. Белые, спутанные волосы до колен. Болезненно бледная — не то из-за темноты, не то из-за лунного света, — кожа. Тонкая белая сорочка.       Отвратные красные глаза.       Совсем как она.       Ребекка долго стояла там. Смотрела на себя в зеркале. Искала отличия. Искала надежду. Когда она потеряла всякий интерес, да и веру в несбыточное, то отвернулась. Вновь оглядела приевшуюся картину комнаты. Медленно прошла к двери и вышла.       Своих шагов девушка практически не слышала. Только чувствовала холод пола. Ледяную хватку от странной пустоты, сдавившей внутренности. Наверное, случайный встречный назвал бы её привидением. И был бы прав — она походила на такое. Возможно, окажись она таким, было бы намного легче. Было бы понятно, что делать со своим существованием.       Вдали коридора замаячил свет свечи и тени. Девушка сухо глядела перед собой, продолжая идти вперёд. Разговоры. Голоса. Неважно. Нестрашно. Её не тронут — она только напугает встречного и пустит слухи о призраках. В комнате всё равно нет сил сидеть. Если она посмотрит что-нибудь в библиотеке, время пройдёт быстрее. Полезнее. Что угодно. Хоть что-нибудь…       Главное, чтобы встречные шум не подняли…       Ребекка наклонила голову и остановилась, слыша голоса рядом. Слова она не разобрала, хотя точно узнала говоривших. Свет огонька свечи, зацепив её, оставил за спиной чёрную тень. Девушка оторвала взгляд от пола и посмотрела на Фауста с Недом.       Почему он здесь?       Быстро переметнув взгляд на мужчину, чувствуя, как дышать стало сложнее, она сосредоточилась на том, как её мутило. Боясь шевельнуться, ведь ноги не разгибались. Не слушались.       И как ей поступить? Что сказать? Объясниться? Оправдаться? Обвинить? Извиниться? Без слов уйти?       Смотреть на брата было страшно. Страшно узнать, что он думал о ней после той их ссоры. Как он воспримет всё произошедшее тогда, сейчас и позже? Сухо поприветствует? Обругает? Поведёт себя, как прежде? Увидит в ней ещё больше от Эхидны?       Только бы не это. Он ведь ненавидел их мать. Тогда и её тоже он…       Только бы не ушёл, ничего не сказав…       Девушка моргнула, поднимая глаза на брата. Тот положил ладонь на её лоб, дёргано оглядывая сестру, а после нервно пробегая глазами по коридору.       — Температуры нет…       — Лунатит?       — Не должна.       Он стоял прямо здесь. Перед ней. Искал то, что дало бы ему ответ на вопрос, пока она сама молчала. Ребекка почти не реагировала, не давая ему столь нужные подсказки. Смотрела прямо на него. Он был здесь. Не уходил. Не отворачивался. Это была неправда.       — Что за… откуда бинты?!       Когда Фауст переменился в лице, девушка медленно подняла руки и протянула их за чужой шеей, жмурясь и зарываясь носом в куртку. Запах пыли и пота. Дороги. Её брат правда был рядом. Он был здесь. Это был обман.       Ошарашенный происходящим, юноша застыл, скосив взгляд на сестру. Он быстро опомнился, осторожно обнимая её в ответ. Ребекка не отпускала его, казалось, даже вцепилась крепче. Она совершенно очевидно промёрзла, но это не было главной проблемой. Симон, встретивший возвратившихся с дороги, ни словом не обмолвился о её состоянии. А ведь Октавия большую часть времени в поместье проводила с Бекки. Он точно знал обо всём и умолчал.       — Отведи её в комнату. Я позову Архелию.       Фауст кивнул, решив отложить разборки на потом, после чего слегка присел и рывком поднял девушку на руки. Она даже не пискнула, вцепившись в куртку брата. Не показывая никакого участия в происходящем. Юноша шёл быстро, стремясь как можно скорее вернуть Бекки в комнату и найти там что-нибудь, во что её можно было бы закутать. Помочь успокоиться и тихо поспать. Вернуться в реальность, чтобы отключиться от неё.       Дверь в комнату была открыта нараспашку. Фауст, поёжившись от такого удобства, легко зашёл внутрь. Пройдя к кровати, юноша аккуратно опустил сестру на край, собираясь отстраниться, когда понял, что та его всё ещё не отпустила.       — Бекки, я только зажгу свечу и возьму одеяло.       Девушка слабо покачала головой, выражая своё несогласие.       — Это совсем недолго, правда.       Никакой реакции.       — Пожалуйста…       На секунду Фаусту почудилось, будто Бекки вцепилась в его куртку ещё крепче. К счастью, девушка лишь нехотя, медленно расслабила пальцы и сложила ладони на коленях, опустив взгляд вниз. Наблюдая за этим, юноша, скрипя зубами, вскочил, зажигая на кончиках пальцев огонёк. Пламя зашипело, принялось извиваться, отчего Вальдман прикусил губу, бегло осматриваясь в поисках злосчастной свечи. Та, к удаче, выделялась на фоне тёмных томов книг.       Поставив огонёк, принёсший каплю тепла, на комод, Фауст подорвался к кровати и, стянув одеяло, накрыл им сестру, опускаясь перед ней на колени. Ребекка не реагировала. Она даже не дёрнулась, хотя жест этот был довольно резким — не то от усталости, не то от охватившего юношу беспокойства. Его пальцы крепче сжали в руках ткань.       — Что случилось, Бекки?       Она не ответила. Перевела глаза с пола на брата, а затем в сторону. Фауст наклонил голову, пытаясь попасть в её поле зрения, но девушка превосходно избегала его глаз. Сдавшись, юноша выдохнул и прислонился своим лбом к её. Что-то более отчаянное для привлечения внимания проворачивать сейчас он боялся — может, это и вызовет хоть какой-то отклик, но не факт, что ситуация развернётся в положительном ключе.       К тому моменту на пороге комнаты появилась и Архелия. Она, очевидно, хотела съязвить, оскорбленная тем, что в столь поздний час ей не дали отдохнуть, но, лишь увидев выражение лица Фауста, прикусила язык. Целительница, быстро обогнув кровать, надавила на плечо юноши. Он нехотя сдвинулся, уступая место магессе, внимательно наблюдая за происходящим, складывая руки в замок и закусывая губу.       Девушка опустила ладонь на глаза Ребекии и подвела свободную руку к бинтам на плече, не касаясь их. Лёгкое синее свечение, несколько искр, и Архелия раздражённо покачала головой.       — Что там?       Тихий, взволнованный вопрос, от которого целительницу перекосило намного сильнее, чем от результатов собственной проверки. Она скрестила руки, отклоняясь и шипя:       — Рана затягивается и следов заражения или отравления нет.       — Но ведь…       — Именно.       Архелия выдохнула и цыкнула, смотря на выражение чистого ужаса на лице Фауста. Поставив руки в бока и выпрямившись, она взглянула на совершенно не реагирующую Ребекку, прежде чем продолжить своё грозное пояснение.       — Поэтому, мне придётся с помощью магии покопаться в её сознании и исправить всё то, что…       — Не надо…       Тихая, сиплая просьба, от которой у Фауста волосы встали дыбом. Он почти подскочил, наклоняясь к наконец заговорившей сестре. Девушка поджала губы и опустила глаза, избегая брата и магессы. Сжимаясь, зарываясь в одеяло, пытаясь стать меньше, скрыться. Последняя прищурилась.       — Наконец-то заговорила. А стоило только поблефовать.       — Ты что…       — Она здорова. Ну, рана скоро затянется, и она будет полностью здорова физически.       Фауст, чтобы выразить всё своё недовольство, оскалился, присаживаясь рядом с Ребеккой. Целительница прошла к столу и осмотрелась.       — Но вот выговориться о том, отчего тебе и кусок в горло не лезет — ты можешь. Поверь, полегчает.       Повисла тишина. Фауст видел, как Архелия скрестила руки и кивнула в сторону Ребекки. Юноша раздражённо поморщился и мотнул головой, на что магесса закатила глаза и пожала плечами. Выдохнув, он осторожно обнял сестру, чей взгляд метался по полу. Пытался зацепиться за что-то, прежде, чем начать объясняться.       — Кто тебя ранил, Бекки?       Мягкий, тихий, осторожный вопрос, полный беспокойства и заботы. Девушка, слыша это, чувствуя брата рядом, вцепилась в едва различимый образ деревяшки под своими ногами. Из последних сил удерживала голос под контролем.       — Бекки…       — Птица… демон-птица.       Ребекка осторожно глянула на Архелию. Та, казалось бы, отстранилась от разговора, пробуя еду и морщась — видимо, от того, что та была совершенно холодна. Но она не отключилась от происходящего. Услышав, что Вальдман заговорила, она замерла.       — Меня… стащила из седла. Я… я-я попыталась. Защититься. Но магия-я; я испугалась. Заклинание…       Она моргнула, чувствуя, как крупные слёзы упали на колени. Руки, которыми она стягивала на себе одеяло, дрожали. Перед глазами всё плыло. В груди что-то сдавило.       Девушка почувствовала, как на её макушку опустилась ладонь, как её мягко притянул к себе Фауст, заключая в объятия. Осторожно поглаживая. Резко вдохнув, чуть не подавившись воздухом от кома, застрявшего в горле, она надрывно продолжила.       — Я не-не могла. Двину-уться. Я д-дум-мала… ты разозлишься.       — Я бы ни за что не разозлился.       — Но тогда. Когда я… Грегора…       Ребекка промямлила нечто невразумительное и заплакала. Тихо, сдержанно всхлипывая, словно бы боясь потревожить кого-нибудь. Архелия осуждающе взглянула на Фауста, прежде чем взять поднос.       — Я найду Симона и принесу нам еды. И чай.       Юноша благодарно кивнул, когда целительница покинула комнату. Плач девушки затих, хотя она всё также не могла подобрать слов. Тяжело выдохнув, тихо, осторожно, ответил Фауст:       — Я не злился и не злюсь. Я боюсь за тебя. Тогда ты использовала сложное заклинание, спасая этого недоумка, и пострадала. Я… если бы последствия от заклинания были хуже… если бы случилось худшее, я не знаю, что бы я делал. Я боюсь потерять тебя. И мне так жаль, что меня не было рядом, чтобы помочь тебе в этот раз.       Девушка часто заморгала. Затем она зажмурилась, давая брату осторожным жестом стереть слёзы и громко пискнув, когда он сжал её нос. Расстроенно взглянув на него, Ребекка осознала, что глаза у него, пусть и были полны тоски, сияли зеленью. Он улыбался. Он был здесь. Уголки губ дёрнулись, подражая его счастью.       — Ах да, эту пернатую курицу я при встрече сожгу, не волнуйся.       Он рассмеялся. Девушка почувствовала, как у неё внутри всё упало. Брат смотрел на неё с невероятной искренностью и заботой, отчего ей было ещё страшнее. Но молчать было неправильно.       — Она уже… мертва.       — Ты-таки убила её?       — Нет.       Юноша недоумённо вскинул бровь, чуть наклоняя голову. Ребекка смотрела на него не мигая, прошептав одними губами:       — Она убила.       Фауст не изменился в лице. Он улыбался — также искренне, заботливо, обеспокоенно. Стараясь приободрить девушку. Ни единый мускул не дрогнул ни когда роковые слова были произнесены, ни когда он осознал их. Но Бекки видела, как его глаза наливались красным — с прорехами, будто бы что-то мешало, выталкивало этот цвет, пусть тот неизбежно брал верх. Сам юноша давно смотрел не на сестру, а куда-то за её спину.       Ребекка обняла брата и прислонилась лбом к его плечу.       — Фауст.       — Да?       Его объятия такие лёгкие — потому ли, что он изо всех сил пытался скрыть, насколько услышанное выбило его из колеи?       — Ты же не бросишь меня?       — Конечно нет.       Это была неправда.       — Обещаешь?       — Да.       Это был обман.       — Обещаю.