Ледяная душа

Высунув язык, Миюки старательно чертила под искореженную металлическую линейку и про себя бранилась последними словами. Пока что выходило у неё черт знает что, а мысли спутались до такой степени, что она и не представляла отныне, как ей придать чертежу адекватный вид. Честно говоря, она уже и не понимала, чего от нее, да и от прочих студентов Академии тоже, добивались учителя, какую цель они преследовали. Миюки смотрела широко раскрытыми тупыми глазами в стоящий перед нею учебник, а мозг ее категорически отказывался воспринимать напечатанное. «На странице 46 дан чертёж. Вражеский ниндзя, находящийся на расстоянии 2 м. от Вас, на верхней ветке 6-метрового дерева, бросает сюрикен. Максимальная дальность броска у этого ниндзя из данного положения — 3 м. Постройте кривую полёта сюрикена, брошенного этим же ниндзя, из положения на плоскости, и сделайте вывод, какая позиция для него будет более выгодной» «Абракадабра какая-то, — сокрушённо подумала Миюки, — ни словечка не понимаю». Её бесконечно бесило это непонятное задание, но сквозь ярость в душе ее поднималось и более ужасное чувство — стыд. Стыд перед бабушкой и Мамору, которые обсуждали политические новости в соседней комнате и наверняка даже оттуда слышали, как пыхтит над непосильным для неё номером Миюки. Они знали, как тяжело ей даются задачи такого плана, и всё же они ни разу не удосужились ей помочь: если только в их понимании помощь не была равнозначна уничтожающему взгляду и приказу работать усерднее, что в ультимативной форме отдала бабушка Ай. Мамору помог чуточку лучше: во всяком случае, кривить надменное учиховское лицо он не стал, а даже, проходя мимо Миюки, словно бы между делом свалил на нее стопку пыльных свитков, заполненных разными чертёжными конструкциями и указаниями к их применению. Когда удивленная девочка прочихалась и протёрла глаза, Мамору пояснил ей покровительственным тоном: — Это тебе для просвещения. Изучи как следует. — Да, нии-сан, — тяжко вздохнула Миюки, — но, может, ты объяснишь, где я ошибаюсь, как мне исправиться? Пожа-а-луйста… — и она состроила умилительные глазки, которые, однако, ничуть не впечатлили Мамору. Отвернувшись от нее, он с замечательным безразличием надел шляпу, подвязав ее тесёмки под подбородком, и спокойно сообщил: — Там ты найдёшь всё, что тебе нужно. Мне пора идти, у меня задание. — Первое задание с собственной командой! — гордо уточнила Ай из кухни. — Её дали Мамору как чуунину… — обратившись к внучатому племяннику, она повысила голос и наставительно произнесла: — Это большая ответственность, так что будь, пожалуйста, ещё предусмотрительней, чем всегда. — Да, бабушка, — покорно отозвался Мамору и, ненадолго обратив к Миюки настороженный взгляд, отчётливо сказал, фактически печатая каждый слог: — Справься уж как-нибудь сама, слышишь? Это школьная программа…надо бы тебе разобраться с ней без чужой помощи. Миюки чувствовала себя бесконечно униженной и одинокой, когда она попыталась разобраться в хитросплетениях чертежной науки без чьей-либо помощи. Половину выходных она провела за столом все в той же позе напряженного отчаяния, перечитала почти все свитки, но это её сердца не облегчило. Она решила бы задачу, если бы в той не требовалось что-то чертить, просчитывать, выверять до последнего миллиметра… Уставали не только глаза, но и мозги, их словно заворачивала в трубочку невидимая рука сокрушительной силы. «Интересно, — подумала Миюки, отведя затуманенный взгляд от страниц учебника, — у Обито дела так же плохи, как и у меня? Скорее всего, да. Конечно, не мешало бы обратиться к нему за помощью…но я скорее умру на месте, чем признаю себя бесполезной, особенно перед ним! Представляю, как он будет, когда станет Хокаге, вспоминать этот случай и говорить мне: „Миюки, а помнишь, когда мы были учениками Академии, ты не понимала, как построить чертеж по одной задаче, волновалась и считала себя дурой?“ — она потрясла головой и зло прикусила губу, постукивая по ней карандашом. — А хуже всего будет то, что я и пнуть его в ответ не посмею: все-таки Хокаге, как ни крути… Да и стыдно мне сознаваться, что я, кого он считает такой сильной, не могу какую-то школьную задачку решить. А еще я не хочу даже думать об этом, хоть оно и вполне возможно, но всё-таки…всё-таки, быть может, Обито решил задачу. И как тогда глупо буду выглядеть я, когда стану его об этом спрашивать…молить о помощи… Он тогда сочтет меня тупой и слабой, и когда станет Хокаге, то обязательно поменяет порядки в клане, сменит главу…на кого-то поумнее меня. Ками, как же все сложно!» — и она в искреннем отчаянии прижала пальцы к разгорячённым вискам. Миюки промучилась до вечера — но ничего в её многострадальную голову так и не пришло. Она чувствовала себя так, словно её мозги были утяжелены огромными свинцовыми гирями, веки её опускались сами собой, а в глазах ползали муравьи. Солнце за окном уже едва-едва выглядывало из-за горизонта, его оранжевый круг пылал, словно языки пламени. Розовые, серые, грязно-белые барашки вечерних облаков украшали темнеющее небо. Миюки опёрлась щекой о свою раскрытую ладонь, и ей показалось, будто бы в эту самую ладонь сейчас улеглось нечто невероятно тяжёлое, весом почти что в бетонную плиту. Её хмурый взгляд устало скользил по подоконнику. За всё то время, что занятия в Академии не шли, а Миюки ломала голову над идиотской задачей с чертежами, она не проводила уборку, а потому пыли и грязи у неё скопилось достаточно. Помимо этого, стол украшали чашки с недопитым зелёным чаем, пол — развёрнутые длинные свитки, презентованные Мамору, в промежутках между ними валялись обгрызенные кусочки хлеба, уже зачерствевшие, черенки яблок, сливовые косточки и наполовину заплесневевшие кисти винограда. Словом, оглядев комнату и оценив масштабы беспорядка, можно было с уверенностью сказать, что работа здесь и впрямь шла нешуточная. Миюки навалилась грудью на стол и протяжно зевнула. Веки её слипались словно сами по себе. «Да-а, — мрачно заключила она про себя, — время почти всё вышло, а я так ничего и не придумала. Видимо, главой клана Обито всё-таки назначит не меня». За дверью загрохотали чужие шаги. Проведя в изоляции столько времени, она научилась безошибочно соотносить звуки этих шагов с именами родственников. Сейчас, как она быстро сообразила, по внутреннему коридору бежал Мэзэо. Его босые пятки гулко стучали по половицам, и направлялся он явно в комнату к своей незадачливой кузине. «Приди, приди, моя смерть», — устало подумала Миюки и обратила несчастный взгляд в сторону двери. Стук босых пяток приблизился, затем замер — а через мгновение на пороге предстал Мэзэо. Тёмные волосы его были растрёпаны, нос и щёку пересекала глубокая царапина, однако в целом лицо его было вполне счастливым. Впрочем, Миюки редко удавалось застать Мэзэо грустящим: как и его младший брат, он был созданием вполне себе миролюбивым и жизнерадостным. В руках у него погромыхивало жестяное ведёрко традиционного для Учих алого цвета, а само ведёрко до самого верха наполняли конфеты. — Что это? — простонала Миюки страдальческим голосом, переводя на кузена вопрошающий взгляд. — К чему столько конфет? — Забыла? — Мэзэо выпучил на неё глаза так, словно она у него на глазах попрала величайшую учиховскую святыню вроде их герба или каменной статуэтки мужчины с длинными растрёпанными волосами, которую бабушка Ай с оттенком нежного благоговения называла: «Мадара-са-ама» — и чуть ли не поклонялась ей, как некоему божеству. На взгляд Миюки, в этой статуэтке ничего особенного не заключалось: она была настолько старой и грубо сработанной, что черты лица изображаемого стёрлись совершенно. Впрочем, бабушка утверждала, что помнит эту физиономию как свою собственную, а остальные обитатели дома не считали нужным выспрашивать у неё, каким же она в последний раз увидела своего легендарного кумира. Никто не интересовался миниатюрным изображением великого Мадары, но всё-таки бабушка Ай параноидально считала, что статуэтку кто-то обязательно уничтожит, едва к ней прикоснётся, и стерегла ту пуще собственных глаз. Для неё легендарный лидер клана и основатель деревни в своём каменном воплощении был величайшим сокровищем, так же как и для Тоши — его конфеты. — Смотри, — сказал Мэзэо и весело потряс ведёрком в сцеплённых меж собой руках, — это братец велел тебе передать. — Что? — Миюки медленно выгнула бровь и обхватила гудящую голову руками. — Зачем? — Как это «зачем»? — фыркнул Мэзэо. — Неужели не помнишь? Он проиграл мне в споре, ты ведь в курсе, мы же как-то повздорили: я говорил, что в комнате шумела ты, а он — что это всё проделали колонки. И я показал ему пару фотографий, которые сделали спрятанные мной аппараты…он поверил и отдал конфеты, как мы договаривались. Видишь, я их принёс тебе. Держи, — и он аккуратно впихнул ведёрко между раскиданными как попало остатками трапезы и свитками. Его глаза загорелись любопытством, и, наклонившись к ней ближе, он заговорщицким шёпотом дохнул ей в ухо: — Это что такое, Миюки? Что-то важное, я прав? — Ага, — она опустила усталый взгляд на покрывающие пергамент иероглифы, чередующиеся с чертежами и даже покрывающие их. — Очень важное. Но проблема в том, что я сама не понимаю, насколько. — Печально, — пробормотал Мэзэо с явным намерением помочь, и целеустремлённо осведомился: — Можно ли мне, пожалуйста, попробовать тут разобраться? Я не очень хороший чертёжник, но… Миюки взглянула на него затуманенными глазами, с трудом пытаясь понять, о чём с ней говорят. Ей казалось, что слова Мэзэо долетают до неё словно из параллельного измерения, а сам он растворяется посреди густого, противного, тяжкого и липкого, словно паутина, тумана. «А почему бы нет? — мелькнула в голове расслабленная мысль. — Почему бы и нет, а? В конце концов, две головы лучше одной…а Мэзэо, если я его об этом попрошу, ничего никому не расскажет. Да, Мэзэо мне поможет, и я приду в Академию с выполненным заданием, как будто бы сама до всего додумалась… Конечно, в таком случае я по-прежнему буду казаться Обито умной, и, когда он станет Хокаге, то всё-таки назначит главой клана меня, а не Мэзэо. Всё отлично…всё замечательно…» — Да, можешь садиться, — пробормотала она в промежутках между усталыми зевками. — Можешь садиться и пытаться что-то тут понять…хотя я и не уверена, хватит ли тебе ума…и знаний, ведь ты ещё даже в Академию не поступил… — Какая разница? — бодро поинтересовался Мэзэо, усмехнувшись уголком рта. — Я, конечно, не студент Академии, но мозги у меня варят. Миюки поглядела на него с суровой мрачностью и еле выдавила меж слипшихся губ: — Ах да, а у меня, значит, нет… — Ну, может, твои извилины просто на что-то другое заточены, только и всего, — миролюбиво предположил Мэзэо, без позволения усаживаясь рядом с нею и вонзаясь взором в свиток. — Да и устала ты порядком…спи, ни о чём не беспокойся. Миюки уже беспечно и беззаботно похрапывала, склонив отягощённую обилием знаний голову на плечо младшего кузена. Выражение её лица было задумчивым и строгим, отчего она казалась старше своих лет, а пряди тёмных волос прилипли к её лбу и щекам. «Даже вспотела — вон как старается, — озабоченно подумал Мэзэо, неуверенно двинув плечом под головой Миюки, — да, видимо, в Академии и впрямь очень сурово учат. Скорей бы туда поступить уже…вот будет здорово, если я закончу обучение раньше сестрицы, стану генином, чуунином, джоунином — а потом и вообще в АНБУ поступлю и буду смотреть на неё с таким же снисхождением, с каким она сейчас на меня смотрит…хотя, — он позволил себе мысленную лукавую усмешку, — нет, конечно, моё снисхождение будет куда более выразительным. Я — младший — переплюнул её, старшую! То-то она завидовать начнёт!» И с преувеличенным усердием он склонился над их общими свитками. Миюки была так утомлена, что его костлявое плечо служило для неё удобной подушкой, а быстрые и суетливые движения брата даже на самую маленькую чуточку не рассеивали её дремоты.

***

Тоши отмерял один шаг за другим. Коридор молчал, равно как и терраса, и кухня, равно как и вообще все помещения в доме. В последнее время эта тишина стала для них привычной, но мальчик ещё смутно помнил, как весело и привольно ему тут жилось, когда ещё не погибли дядя и тётя — родители Миюки. Как и все Учихи, они не проявляли много эмоций, но, тем не менее, они умели разбавить гнетущее молчание детским смехом и занудной взрослой болтовнёй. Теперь эти времена казались Тоши просто милым сном — настолько далеки они были от нынешней мрачной реальности, в которой даже собственный старший брат Мамору не уделял ему никакого внимания. Более-менее доброй и понимающей, ласковой с ним была Миюки, но Миюки, поступив в Академию, перестала проводить с Тоши и Мэзэо много времени. Мальчики даже думали, что она поглядывает на них свысока. А ещё у неё впервые появились какие-то друзья, которых её младшие кузены не знали. Оба они весьма настороженно относились к этому закадычному приятелю Миюки, Обито Учихе: им казалось, что Обито и Миюки обязательно поженятся, когда вырастут, если их не оттащить друг от друга прямо сейчас. Сам себе Тоши говорил, что постарается повзрослеть как можно скорее, чтобы самому жениться на Миюки, но брату о своих проектах не рассказывал ничего. В клане Учиха было принято играть свадьбы с носителями собственной крови и фамилии: бабушка Ай говорила, что таким образом Учихи укрепляют силу шарингана, которую потом передают по наследству. В их роду, например, немало заключалось близкородственных браков: так, сама бабушка вышла замуж за своего кузена, а родители Миюки состояли в троюродном родстве между собой — так что эта сторона вопроса Тоши нисколько не пугала. Проблема для него заключалась в ином: в том, что сама кузина посмеялась бы над ним, если бы он сообщил ей о своих желаниях, а Мэзэо наверняка пару раз врезал бы по голове — чтобы дурь из неё вышибить. Остановившись у двери Миюки, Тоши осторожно приналёг на неё плечом. Что и говорить, без кузины он серьёзно тосковал, хоть Мэзэо и пытался его развлечь при помощи всех сил воображения, какими только обладал. Раньше они что-то делали вместе: маялись дурью, строили какие-то планы, попросту мечтали — а сейчас Миюки либо училась без устали, либо пропадала где-то вне квартала Учих, да наверняка не одна, а со своими новыми друзьями: Обито и густобровым, громкоголосым Майто Гаем, от чьего мощного удара трескались стены, чьи движения были такими быстрыми, что их едва удавалось отследить. Глядя на приятелей кузины: таких сильных и умных — Тоши с болью осознавал, что сам он и его братец меркнут на их фоне. Обито наверняка уже пробудил шаринган, а Майто Гай, хоть кеккёй-генкай и не обладал, с одного удара уложил бы даже чуунина, как важно говорил Мэзэо. «Но сейчас она в комнате, без всяких там Обито и Гаев, — подумал Тоши воодушевлённо, — так что я могу зайти и поболтать с ней, как раньше». Занятый такими радостными мыслями, он совсем позабыл постучать. А, когда дверь отворилась, он подумал, что лучше бы ему было не входить, ведь в комнате у Миюки сидел, наклонившись над столом, сосредоточенный Мэзэо, который быстро что-то писал в раскрытой тетради. Миюки же беззаботно посапывала, уложив голову к брату на плечо и приоткрыв рот. На столе высилось хорошо знакомое Тоши ведёрко — его ведёрко с конфетами. Звук распахнувшейся двери был совсем тихим, однако Мэзэо чутко вскинул голову. Когда он взглянул на застывшего на пороге Тоши, лицо его преисполнилось ужаса, как будто бы напротив него сейчас возвышался знаменитый призрак из рода тех, что прежде обитали в запечатанной комнате родителей Миюки. — То-тоши… — пробормотал Мэзэо и гулко сглотнул. Губы его приобрели жутковатый бледно-голубой оттенок. — Ты чего это тут делаешь, а? Вроде бы ты ушёл учиться делать Катон…или я не прав? — А ты тут что делаешь? — мгновенно среагировал Тоши, и Мэзэо побледнел, будто бы тот же самый достославный призрак. — Ведь ты должен учиться метать кунаи, ты обещал Мамору, что к его возвращению сумеешь попасть в цель восемь раз из десяти…или я не прав? Мэзэо собрался, стиснув кулаки, и на лице его появилось фирменное непроницаемое выражение, которое так бесило Тоши. Скрестив руки на груди, он важным голосом произнёс: — Я тут, понимаешь ли, решил проведать Миюки. — Она спит, — неумолимо отрезал Тоши. — А ты писал что-то, когда я вошёл. Интересно, что же это такое было, а, братец Мэзэо? — Ничего я не писал, — Мэзэо опасливо покосился на Миюки: та по-прежнему спала, будто безвинный младенец, и даже не догадывалась о том, какая драма сейчас разыгрывалась в её собственной комнате. — Тебе это явно почудилось, отото. Странно, раньше у тебя было замечательное зрение. — Не ври, — сурово процедил Тоши. — Я точно видел, что ты писал в тетради у Миюки, и если это были какие-то глупости, то я тебя… — Тише! — цыкнул на него Мэзэо. Глаза его вдруг так страшно разгорелись в полутьме, что испуганному Тоши даже на мгновение почудилось, будто его старший брат неожиданно активировал шаринган. — Тише, Миюки разбудишь…я ей помогал, вообще-то, пока ты не пришёл и не испортил всё… Тоши вопросительно изогнул бровь. — Помогал…с уроками? Хватит врать-то, братец… — Говорю тебе, что помогал я ей! Миюки не глупая, но вот в чертежах она совсем не понимает, и я… Тоши постарался скопировать надменное выражение лица Мэзэо, переполненного гордостью от оказанной ему чести, выше поднял нос и с уничижительной холодностью поинтересовался: — А ты понимаешь, значит, братец Мэзэо? — Естественно, понимаю! — Мэзэо передёрнулся, отчего голова Миюки чуть было не сползла с его плеча на спинку стула, и, быстро схватив со стола тетрадь, повернул ту лицевой стороной к заинтересованно подошедшему Тоши. — Вот, смотри! Видишь? Чертёж я построил, теперь думаю, как задачу решить… Несколько мгновений Тоши напряжённо изучал соединяющиеся друг с другом прямые и упруго-овальные линии, которые ему ровным счётом ничего не говорили. Наконец, он отодвинулся от великого произведения Мэзэо на безопасное расстояние, вздохнул и упрямо выдохнул: — Врё-ё-шь… — И ничего я не вру, — оскорблённый в своих лучших чувствах Мэзэо уложил тетрадь на прежнее место и с остервенением закусил губу. — Между прочим, я сейчас чистейшую правду сказал, гербом нашим клянусь! — Да ну? — Тоши глянул на брата с угасающим недоверием. Тот быстро-быстро закивал, молитвенно сложив ладони: — Я тебе говорю, всё сам сделал, от первой до последней линии, и уверен, что это правильно! — Хм-м… — на лбу у Тоши показались морщины. — А тебе не кажется, братец, что вы с Миюки сейчас сжульничали? И если в Академии об этом узнают, то её накажут… Миюки продолжала расслабленно сопеть, словно бы это не она подговорила одного своего младшего брата на подлый обман и косвенным образом не втянула в этот же обман и другого младшего брата. Мэзэо тяжело вздохнул и отодвинул от себя тетрадь. — Это правда, конечно, Тоши, но…но кто узнает, что мы сжульничали? На его лице появилось противно хитренькое выражение, а глаза победно заблестели. Впрочем, блеск их угас, стоило Тоши напомнить: — Хм…вообще-то я об этом знаю, братец. — Отото, ты дурак! — глаза Мэзэо бешено засверкали. — Ты что, не помнишь, что бабушка Ай говорила? Что она говорила, а, дурья голова? Поражённый яростью, прозвучавшей в этих словах, Тоши несколько сник. — «Все дела клана должны оставаться строго внутри клана, а дела рода — внутри рода. Если у рода возникают какие-то проблемы, они могут делиться ими только со старейшинами или с предводителем клана», — пробубнил он невесёлым голосом. Мэзэо значительным жестом поднял вверх указательный палец и назидательно проговорил: — Вот видишь? А ты что собрался сделать — разболтать о наших делах? Ты род собрался предать? И весь клан? — Нии-сан, но ведь, по-моему, это не относится… — Ещё как относится! — в запале перебил его Мэзэо. — Если ты хочешь знать, так все предатели обычно с маленького и начинают! Для Миюки, может быть, это задание вообще не пустяк! Так что заткнись лучше, отото, и сделай вид, будто ты сюда сегодня не заходил, если уж тебе мозгов на другое не хватает… — Не смешно, — буркнул Тоши. — А я и не смеюсь, — с убийственной холодностью отчеканил Мэзэо. — Понятно тебе? Дела клана — это только его дела. Так что разворачивайся и иди тренироваться, если хочешь стать взрослым Учихой, таким же сильным, как Мамору-нии-сан. — Хорошо, — убитым голосом отозвался Тоши и, смерив тоскливым взглядом красное ведёрко с конфетами, покинул злополучную комнату. Оказавшись за порогом, он сердито оглянулся на холодно закрытую дверь, и в душе у него зашевелился червь зависти. Он никогда прежде не завидовал ни Миюки, ни Мэзэо, но это было в счастливые прошлые времена, когда вышеназванные двое ещё не воображали себя взрослыми и не задавались, словно глава клана у них в гостях. К кузине Тоши не испытывал сейчас ровным счётом никаких чувств — но вот непомерно важничающего брата ему хотелось уничтожить на месте. «Разворачивайся и иди тренироваться, — про себя бурчал Тоши, удаляясь от комнаты Миюки, — ну да, конечно, так и побежал уже…дела рода должны оставаться внутри рода, говоришь? Отлично, вот они внутри и останутся…нии-чёрт тебя дери-задавака-сан…»

***

Перед очередным уроком Миюки волновалась куда сильнее, чем обычно. Работы собирали сегодня, а это означало, что сегодня она и узнает, верным ли оказался чертёж Мэзэо. Сам Мэзэо утверждал, что не мог ошибиться и подвести дорогую старшую кузину, однако Миюки это не успокоило. Она попробовала поговорить насчёт задачи с Обито — у того был такой же взволнованный и бесприютный вид. — Знаешь, — доверительным шёпотом сообщил он ей, — я бы с этим номером вовек не справился, если бы не Рин…она мне всё объяснила и помогла построить чертёж. Миюки невольно оглянулась: Рин Нохара сидела неподалёку и разговаривала с кем-то из одноклассниц. У обеих девочек был совершенно спокойный вид, словно сдача этого домашнего задания не приравнивалась для них к ходьбе по воткнутым в землю лезвиями кверху кунаям, они даже находили в себе силы — вообразите только — смеяться, улыбаться и обсуждать то, как весело они проведут время после занятий, собравшись на тренировочном поле. Миюки же была уверена, что до конца этого урока она не доживёт, и потому строить никакие планы не собиралась. В преддверии ада она сожалела только о том, что ей нельзя составить завещание — да и в принципе она не обладает никаким имуществом, которым можно было бы распорядиться. — Успокойся, — тихим голосом посоветовал ей Обито, — ты-то уж точно всё решила правильно! Миюки поглядела на него лживыми глазами и без всяких причин начала смеяться. Смех у неё был прерывистый, писклявый и совершенно неестественный. — Да, — выдавила она в промежутках между приступами неубедительного хихиканья, — конечно… А ты-то как думал, я — и списывать буду? Мне и списать-то не у кого… «Ага, — мрачно констатировала она про себя, — у младшего брата. Причём он выполнил всю работу за меня. Надо будет его отблагодарить: сегодня же вечером поведу его на озеро и покажу, как правильно делается Катон. Придётся отказаться от тренировки с Гаем…но, думаю, он поймёт. Хотя что я вру-то? — она потрясла головой. — Гай в жизни не поймёт, как можно отказаться от занятий с ним. И вообще, с чего я решила, что я переживу этот несчастный урок?» Обито поглядел на неё несколько обеспокоенно. — Ты перенервничала, — заключил он в своей обычной беспечной манере, — нужно будет развеяться после уроков. Хочешь пойти со мной на тренировочное поле сегодня? Мы уже давно не упражнялись в метании кунаев… — Конечно, конечно, — по-прежнему неловко хихикая, согласилась Миюки. — Но лучше туда, где не будет много народу, я…видеть никого не хочу, кроме друзей. У Обито вмиг сделался разочарованный вид. О причине его уныния она легко догадалась: разумеется, Обито надеялся наконец-то столкнуть Миюки с Рин и провести время в обществе самых дорогих для себя людей. Миюки не хотелось обижать своего приятеля, но в данный момент она была настолько взвинчена, что не могла просчитать ни единого собственного шага. Единственное, чего она хотела — скорейшего завершения урока, который пока даже не начался. — О, смотри, — она пихнула Обито локтем в бок, весьма искусно притворяясь, будто не заметила искренней душевной боли на его лице, — смотри, сенсей Атсуши идёт. Как жаль, что не удалось поболтать: урок начинается. Чувствуя себя подлейшей предательницей, поправшей святой кодекс чести, Миюки торопливо отошла от Обито и с непроницаемым лицом устроилась за своим местом. Её соседкой оказалась та самая Нохара Рин: она сидела прямо, глядя на дверь, и изредка теребила уголок своей тетрадки, где был в красочных подробностях составлены чертёж и решение задачи к нему. Сердце Миюки пропустило удар и забилось реже, глуше. Пользуясь случаем, она аккуратно заглянула в записи Рин, прищуриваясь, хотя и так всё видела отлично. Холод в её груди медленно сменился ласковым теплом. Чертёж, состряпанный Мэзэо, и чертёж в тетради Рин были практически неразличимы между собой. Миюки так же аккуратно и осторожно отвернулась, возвращаясь в исходное положение, и уложила руки на стол с абсолютным спокойствием. Теперь она чувствовала, что полностью готова к неизбежному появлению сенсея Атсуши, край чьей сандалии уже продвинулся за порог. Она даже нетерпеливо ёрзала по скамейке из стороны в сторону. «Рин точно не могла решить неправильно, — напряжённо соображала Миюки, — она очень умная по части теории, так что тут на неё можно полагаться. У Мэзэо, определённо, талант…жаль, правда, что он такой наивный балда, если бы он только знал, что ставится на карту, он выдвинул бы хоть какие-нибудь требования… Эх, придётся самой придумывать, чем мне ему помочь, как отплатить. Учить его Катону — это неплохо, конечно, но… Но я не хочу, чтобы он поступил в Академию вслед за мной, он ведь такой умный, что наверняка переплюнет меня, выучится быстрее и возглавит клан уже тогда, когда я буду ещё в чуунинах, к примеру, бегать. Честь рода и клана превыше всего, Учиха, — напомнила себе Миюки и закрыла тетрадь, чтобы не искушать себя желанием сверить свои чертежи с чертежами Какаши, сидевшего несколько поодаль. — Наплевать, пусть бы даже Мэзэо стал великим Каге, твоя обязанность — укреплять его силу и развивать его способности, чтобы наш клан, наконец-таки, признали за самый могущественный… Конечно, Учиха и есть сильнейшие в деревне, но этим наглым Сарутоби, Сенджу и прочим не помешало бы сказать правду всем в лицо. Да, если Мэзэо займёт видное положение в клане, это сыграет всем нам на руку. Определённо, Миюки, ты умеешь логически мыслить», — похвалила она себя. Сенсей Атсуши вошёл в класс, и ей пришлось прервать свои рассуждения. В течение всего того времени, что эти рассуждения продолжались, Миюки не теряла привычного для Учих внешнего спокойствия, которое в чужих глазах подчас было равнозначно бесчувственности, и смотрела прямо перед собой, хотя ничего и не видела: для неё всё словно заволокло туманом. Хотя она и была убеждена, что Мэзэо её не подвёл, всё-таки её сердце колотилось так громко и резко, что она удивлялась, как этот звук не слышит сидящая рядом Рин. «Начинается, — мрачно подумала Миюки, сопроводив движущегося к центру классной комнаты сенсея неодобрительным взглядом. Напряжение раздирало её изнутри. — Давайте быстрее…избавьте меня уже от этих чёртовых страданий…» — Насколько я помню, — медленно заговорил сенсей, останавливаясь, — сегодня вы все должны были принести мне одно очень любопытное задание. Миюки казалось, что звук нервного сглатывания, изданного десятком враз пересохших глоток, предательски отчётливо разнёсся по классу. Это её даже порадовало: оказывается, проблемы с восприятием материала возникли не у неё одной. — И, — сенсей обвёл всех доброжелательным взглядом, — время, отпущенное вам на выполнение этого задания, вышло. Надеюсь, что вы хотя бы пытались разобраться… Именно за это Миюки недолюбливала сенсея: порой он относился к ученикам, словно к стаду баранов, и на его фоне они, конечно, и впрямь такими выглядели. Сейчас же она заметила ещё и другое: от них едва ли ожидали, что они справятся с заданием. Это насторожило бы её, если бы не подало ещё один повод гордиться умом Мэзэо и своим непревзойдённым умением ловко спихнуть работу на чужие плечи. Уверенной рукой она подняла тетрадь и, поднявшись, одной из первых проследовала к терпеливо ожидающему учителю.

***

Полоску утреннего света быстро съела мгла. — Мэзэо! Мэзэо! — радостно пискнула Миюки, едва дверь за ними закрылась, и они остались наедине в её комнате. — Мэзэо, ты молодец! Задача правильная! От чертежа до решения — всё почти так же идеально, как и у Хатаке, ты представляешь? В течение всего того времени, что продолжалась её горячечная речь, наполненная восторгом, она встряхивала Мэзэо за плечи и заглядывала ему в лицо радостно светящимися глазами. Мэзэо же выглядел совсем не воодушевлённым: скорее, он был немало озадачен такой бурной реакцией. Миюки вдруг осенило понимание: этот альтруистичный дурачок даже не сразу вспомнил, за что его так благодарят… — А-а, — наконец, понимающе протянул он, — да ладно тебе, Миюки. Ты моя кузина. Я должен был. — При чем тут это, — досадливо отмахнулась она, — ты ведь ещё даже не студент Академии, а решил задачу, над которой я так долго и безуспешно билась! Ты можешь вертеться сколько хочешь, Мэзэо, но тебе не скрыть того, что ты гений. Решено: сегодня же я научу тебя сооружать Катон — это будет моей благодарностью за твою помощь. Глаза Мэзэо вдруг преисполнились ужаса, и сам он съёжился, бледнея. Миюки сразу поняла его: они с кузеном вообще легко читали у друг друга по лицам эмоции и чувства, да и её сенсорные способности были уже достаточно неплохо развиты для того, чтобы засечь бабушку Ай, которая стояла сейчас точно за дверью и, без сомнения, слышала её неосторожные слова. Прежде, чем бабушка вошла, Миюки успела только повернуться и ошарашенно приоткрыть рот. Лицо Ай было тёмным и грозным, словно у воина, идущего в жестокую битву, все морщины обозначились ещё отчётливее, а сухая старая кожа натянулась, яснее показывая уродливые шрамы. Следом за Ай семенил Тоши. В глазах Тоши не отражалось совершенно ничего, а обеими руками он крепко прижимал к себе наполненное доверху конфетами алое ведёрко. — Ты хочешь отблагодарить кузена за то, что он помог тебе сжульничать, верно, Миюки? — тихо спросила Ай. Её глаза были полны холодного презрения. — Ба… — А ты молчи, Мэзэо! — прикрикнула она на внучатого племянника, не успел тот подобрать и пары подходящих слов. — Я услышала и узнала достаточно для того, чтобы разочароваться в обоих вас. Тебя, Мэзэо, не извиняет то, что ты ещё мал: судя по объёмам твоей помощи Миюки, — её имя было произнесено с такой злостью, что девочка поёжилась и вобрала голову в трясущиеся плечи, — голова у тебя достаточно умная. Вы трое понесёте наказание… — А я-то за что, бабушка? — протестующе воскликнул Тоши. — Ведь я просто хотел помочь… — Тебя же не извиняет то, что ты решил постоять за справедливость! Тебе доверили тайну твои собственные соклановцы, члены твоей семьи, а ты предал их! — прорычала старуха, метнув в сторону младшего внука яростный взгляд. — Но куда больше всех вас повинна Миюки! Миюки горько пробормотала, опуская голову: — Да, бабушка. Я понимаю. Простите меня. — Кажется, ты совсем ничего не усваиваешь в Академии, но это и неудивительно, ведь учится за тебя Мэзэо, — процедила старуха, — первое правило шиноби, Миюки, напомни мне его немедленно. — Никогда не врать, — пробурчала девочка, тяжко вздохнув. — Ты солгала мне, когда сказала, что выполнила задание самостоятельно. Ты обманула своего сенсея. И какой, скажи пожалуйста, после всего этого из тебя выйдет ниндзя? — бабушка Ай была переполнена яростью. — И какими ниндзя станут твои братья, которых ты вовлекаешь в свои неприятности? Я не желаю слушать никаких оправданий! Ступайте во двор, все трое, и прополите мои цветники. Не вздумайте возвращаться, пока не выполните своё задание — и если я увижу хоть один сорняк… Детей не требовалось предупреждать вторично. Мгновенно очутившись во дворе на указанном им месте, они резво принялись за работу; при этом Миюки и Мэзэо сторонились Тоши, а тот изредка посматривал на них влажными глазами и хлюпал носом. Миюки давно уже смилостивилась бы над ним, если бы душу её не жёг стыд от хлёстких, но справедливых упрёков бабушки Ай. Поэтому она старалась совсем не обращать на младшего кузена внимания. — Отото просто идиот, — доверительно сообщил ей Мэзэо, — а на бабушку не обращай внимания. Тебе же нужно было выполнить задание, так? А ведь это четвёртое правило шиноби: ставить миссию в первейший приоритет. Сказано: в первейший, — значит, остальными правилами на время позволительно и пренебречь. И после этих беззаботных слов Миюки заметно повеселела: по крайней мере, сорные травы под её руками стали гибнуть куда быстрее. Тоши же, работавший в одиночку, едва сдерживал слёзы: он был уверен, что ни бабушка, ни брат с сестрой его в жизни не простят, и оттого ощущал себя самым жалким и одиноким созданием в целой вселенной. Впрочем, уже через неделю Мэзэо и Миюки надоело на него дуться, и вся троица завершила ссору благодушным миром; бабушка Ай же прекратила сердиться на исходе месяца, когда Мэзэо овладел Катоном, а Тоши научился метко бросать сюрикены и неплохо расставлять ловушки. Из этого же инцидента братья и сестра извлекли для себя урок — но для каждого он был своим, особенным, и запомнился надолго, как то вообще свойственно всем важным вещам, усвоенным в детстве.