Ледяная душа

Владыка Цучикаге прожил достаточно длинную даже для обычного человека жизнь. Для шиноби, едва ли отмечавших своё двадцатипятилетие, он и вовсе казался древнее самого мира. Опыта, что он накопил, было вполне достаточно, дабы понять: людям верить нельзя, и привыкнуть к этому. Ооноки искусно лгал и хитрил, чтобы отвести от своего селения войны, когда те ему не были выгодны, или, напротив, затеять сражение, если оно было необходимо. Зная, как сильна Коноха, Ооноки старался не вступать с нею в открытые столкновения, прежде чем он накопит достаточно сил — но не всегда ему удавалось влиять на обстоятельства. Особенно сильно в осуществлении далеко идущих планов ему мешала Киригакуре. По правде сказать, Деревня Тумана была занозой в самом чувствительном месте для всех могущественных поселений мира шиноби, ведь она, в отличие от всех остальных, ни с кем не заключала союзов, однако умудрялась распространять вред и дурную славу кругом себя. Хитроумная, она искусно стравливала между собой Камень, Лист, Песок и Облако, а затем радостно пожинала плоды, ослабив противников и не приложив при этом никаких физических усилий. Именно Киригакуре Цучикаге больше всего сейчас остерегался: он прекрасно понимал, что та не станет сидеть на месте, если прознает, какими именно приготовлениями сейчас заняты соперники. Ооноки старался провернуть свою авантюру в обстановке строжайшей секретности — но нельзя было упрекать его в этом стремлении, ведь все скрытые деревни тщательно соблюдали конфиденциальность, выбирая следующего джинчуурики и проводя запечатывание. Состояние Хана немало беспокоило Цучикаге. Испытывая ненависть и злобу к миру, что исторгнул его из себя, едва сделав вечным изгоем, шиноби постепенно отстранялся от всех деревенских дел и замыкался в себе. Его характер, некогда жизнерадостный и упорный, стал мелочно подозрительным, пессимистичным и унылым. Кокуо жил внутри Хана в течение многих лет, однако биджу и его джинчуурики так и не смогли свыкнуться друг с другом. Хан умел управлять некоторой частью силы хвостатого, но достичь полного слияния ему так и не удалось. Честно говоря, Хан не особенно к этому и стремился. Подавленный и на всех сердитый, он часто срывался, уходил на одиночные тренировки, подолгу не возвращался и даже, бывало, отказывался выполнять ответственные миссии, которые поручали ему как достаточно сильному ниндзя. Чтобы вновь установить над беспокойным джинчуурики контроль, Цучикаге даже было приказал отряду АНБУ силком привести Хана на разговор. Ооноки пригрозил непокорному, что в случае дальнейшего неповиновения он подыщет другой сосуд для Кокуо и произведёт повторное запечатывание, не дожидаясь естественной смерти Хана. Джинчуурики и на это никак не отреагировал: кивнув и бросив пару сухих, но колких слов, он развернулся и вышел из кабинета Цучикаге, явно ничего не отложив в свою голову. Ооноки начинало казаться, будто Хан ищет смерти и напрашивается на жёсткие меры — но пока владыка не мог ничего предпринять. Новый джинчуурики для Кокуо пока ещё не подрос — и пожилой каге немало из-за этого нервничал. Порой ему казалось, что Гурецучи всё ещё будет недостаточно готова, когда Хан окончательно вырвется из-под контроля и утеряет власть над биджу внутри себя. Девочка должна была усиленно тренироваться в удалении от большого скопления народа: Ооноки не хотел, чтобы она, как и её предшественник, заранее узнала о своей участи и впала в уныние. Дабы не повторить предыдущих ошибок, Цучикаге принял решение воспитать Гурецучи отдельно, мягко подготовить её к принятию судьбы и затем включить в число своих личных охранников, чтобы девочка всегда была у него под рукой, являясь для него надёжной защитой и в то же время сама будучи защищаема им. Отец юной куноичи, Мичи, приходился Ооноки дальним родственником, а по традиции джинчуурики выбирали из ближайшего окружения главы деревни, либо из его семьи. Делалось это для того, чтобы снизить вероятность предательства, бунта либо побега джинчуурики. Роши и Хан, носители Сон Гоку и Кокуо соответственно, тоже относились к родственникам Цучикаге: правда, их связывали достаточно символичные узы, ведь Роши приходился Ооноки внучатым племянником, а Хан и вовсе был сыном чужой для владыки женщины, доблестной АНБУ, что погибла в жестоком сражении, прикрывая отход основных сил Камня. Из сострадания и уважения к заслугам павшей Ооноки включил осиротевшего Хана в свою семью и постарался воспитать того как собственного сына. Но сейчас ему почему-то казалось, что воспитатель из него вышел никудышный. Кокуо был запечатан в Хана, когда тому не исполнилось ещё и десяти лет. С тех пор мальчик предпринял шестнадцать попыток бегства из Ивагакуре, пятнадцать раз ввязался в драку с задиравшими его ребятами и нанёс тем тяжкие телесные повреждения, три раза едва не убил задевшего его соперника и оскорбил деревню, а также её руководство и всех жителей, столько раз, что не вышло бы их все сосчитать. Ооноки боролся с проблемой поначалу при помощи самых безобидных средств — но чем больше времени проходило, тем очевиднее становилось, что повлиять на Хана мирным путём не получится. «Нам срочно нужен следующий джинчуурики, — так думал старик Цучикаге, стараясь не обращать внимание на глухую боль в сердце, появившуюся, когда он подумал об этом, — нельзя больше затягивать. Через пару лет Гурецучи будет достаточно готова для того, чтобы принять биджу. В любом случае, она не станет контактировать с жителями деревни — она не озлобится так же, как и Хан… Да и Кокуо из него лучше бы вынуть прямо сейчас. Я действительно старался, действительно хотел примирить его с реальностью, но если он этого не хочет… Решено: Гурецучи станет джинчуурики сразу по окончании войны. Мичи с женой должны об этом узнать первыми». Вздохнув, Цучикаге ещё раз всё взвесил, хорошенько обдумал и, придя к выводу, что без перезапечатывания действительно не обойтись, кликнул АНБУ, дежурившего у дверей с того самого момента, как владыка, полный тяжких раздумий, вошёл в залу и стал обмерять расстояние между противоположными углами, перемещаясь по воздуху. Ооноки был тем самым редким шиноби, умеющим летать — помимо него, такой способностью обладал также Первый Цучикаге, его учитель, Камизуру Ишикава. При помощи особой техники Дотона, подвластной лишь им двоим, они делали свои тела практически невесомыми, благодаря чему те становились ещё и более маневренными. Зная, как может пригодиться в бою подобное дзюцу, Ооноки упорно старался обучить ему хотя бы кого-то из своих многочисленных родственников, он приносил на занятия в Академию свиток с подробнейшим описанием печатей и детально расписанной схемой циркуляции чакры — однако ничто не помогало. Даже весьма талантливые ниндзя и куноичи, понимавшие техническую сторону дела, не могли облегчить себя даже на килограмм на практике. Так Ооноки понял, что его уникальная техника, по-видимому, умрёт вместе с ним, и смирился, сказав себе лишь, что он ещё собирается жить достаточно долго… — Кегарета! — окликнул владыка дежурного АНБУ. — Мичи ещё не вернулся с миссии? — Нет, — глухим из-за плотной керамической маски на лице произнёс дежурный в ответ. — Они отправились патрулировать границы, как Вы приказывали, Цучикаге-сама. Киригакуре снова предпринимала попытку проникновения… — Киригакуре… — Ооноки почувствовал такую ярость, что стиснул кулаки и яростно заскрипел зубами. — Опять Киригакуре… нам нужно захватить хотя бы одного пленника, чтобы выбить из него информацию о планах этой деревни… Именно для этого мне необходим Мичи. — Я могу выполнить это задание за него, Цучикаге-сама! — преданно отозвался АНБУ. — Пожа… — Помолчи, — осадил чрезмерно ретивого подчинённого старик и, заложив руки за спину, задумался. Действительно, поводов для того, чтобы впасть в мрачную меланхолию, у владыки было более, чем достаточно. Судя по поступавшим отчётам, Киригакуре намеревалась нанести свой следующий подлый удар именно по Камню: иначе Ооноки не мог объяснить, отчего ниндзя Тумана стали так часто попадаться шныряющими по границам Ивы. Что примечательно, ни одного диверсанта не удалось захватить живым: понимая, что они окружены и сейчас будут пойманы, шиноби призывали бурные волны и топились в них, прокусывали щёки, в которых были зашиты ампулы со смертельным ядом, бросались на кунаи конвоиров, изгибались в повозке так, чтобы хотя бы кончики их волос попали между спиц быстро вращающегося колеса и шея, таким образом, сломалась — суицидальной изобретательности их не было конца. И именно поэтому Ооноки так тревожился: ниндзя Киригакуре не поступали бы так безрассудно, если бы не страшились под пытками или в руках менталистов выдать действительно важную информацию. Определённо, Туман готовился к нападению, но пока Цучикаге даже предположить не мог, с какой стороны придёт беда. А обострённое чутьё, выработавшееся у него за годы жизни, потраченной в битвах, подсказывало, что времени на подготовку остаётся совсем немного. Крайне важно сейчас было выбрать достаточно талантливого шиноби и отправить его на разведку. Ооноки не знал другого ниндзя, кроме Мичи, который лучше подошёл бы на эту роль: Мичи одинаково хорошо умел добывать информацию и выбивать её, захватывать цель и спасаться, не оставив после себя значимых улик, убивать и миловать. Но сейчас Мичи в деревне не было… — Неужели он ещё не вернулся с миссии, которую я ему поручил? — встревоженно пробормотал Ооноки. — Не понимаю… ведь все его товарищи уже возвратились, я не получал доклада о чьей-нибудь гибели… — Он отправился навестить… кхм… — АНБУ чуть замешкался, затем понизил голос и промолвил таинственно: — Ту девочку, Цучикаге-сама. — Сейчас не время проявлять родительскую заботу! — разозлился крошечный владыка и резко развернулся, угрюмо сверкая глазами. Хотя Ооноки был смешно маленького роста: немного ниже даже не самых высоких восьмилеток — в гневе он был страшен. Никто в Ивагакуре не желал злить своего господина, а чтобы тот не впадал в ярость, требовалось выполнять всего лишь одно простейшее условие: вовремя оказываться там, где это необходимо, преданно служить деревне и не проваливать ответственные задания. — Пошлите за ним почтового голубя, немедленно! — сухо приказал Цучикаге. — Пусть явится сюда! — Цучикаге-сама… — вкрадчиво произнёс АНБУ, — кажется, это уже не так важно. Мичи бежит сюда… у него тревожные известия, как я думаю… Ооноки, хотя и был уже в приличном возрасте, на тугоухость никогда не жаловался. Выросший в знаменательную эпоху, когда привычный молодёжи мир шиноби едва начинал складываться, Цучикаге привык всегда быть настороже и всегда чутко ловить все шепотки природы, отделять от её естественного дыхания чуждые, полные злобы, движения чужака. Когда будущий владыка был ещё мальчишкой, проходящим обучение у Шодай, в Камне не было такой стабильности, как сейчас. Группки странствующих ниндзя, заметно превосходившие те жалкие их остатки, что шатались по миру шиноби ныне; отщепенцы, многочисленные нукенины, многие из которых в одиночку могли одолеть целое войско, незаконные дети уважаемых кланов слонялись от деревни к деревне, нигде не находя себе приюта, буйствуя, устраивая набеги и сражения. Каге тоже не жили в согласии: лишь Хашираме Сенджу удалось ненадолго притушить огонь ненависти в их сердцах, но, стоило Хокаге умереть, как войны и несогласия вспыхнули вновь, разгоревшись с ещё большей яростью. Ооноки, не раз видевший смерть товарищей, вторжение в Ивагакуре, разрушение родных сердцу домов и длинные вереницы из носилок, под белыми простынями на которых лежали изуродованные трупы, не чувствовал себя в безопасности даже в резиденции. Слух и зрение никогда его не подводили, бывало так, что он замечал опасность даже раньше своих охранников. И вот сейчас Ооноки тоже быстро уловил звук торопливых, гулких шагов приближающегося человека. К ним навстречу мчался, позабыв о простейших приличиях, Мичи. Он был бледен, будто рассыпанная по белому мрамору соль, его широко распахнутые глаза, преисполненные ужаса, стали бессмысленными и безумными, нижняя губа дрожала, как у лошади, которую стегает кнутом безжалостный хозяин. Не видя АНБУ, преградившего дорогу, Мичи бросился сразу к дверям и громогласно закричал: — Беда, Цучикаге-сама… беда!.. — Что именно произошло? — резко спросил Ооноки. Он не привык тратить время на долгие и бессмысленные выяснения обстоятельств, действуя быстро и решительно. — Гурецучи… я пришёл проведать Гурецучи, но её нигде не было! Убежище пусто! — Мичи резко сжал хрустнувшие кулаки. — Она куда-то пропала! К такому оказался не готов даже Ооноки. Утеряв контроль над своим дзюцу, он тяжело ударился сандалиями о каменные плиты пола и отступил подальше, чтобы смотреть в обеспокоенное, полное напряжённого страдания лицо Мичи, не задирая головы. Стоявший позади них АНБУ сдвинул с лица керамическую маску и стал нервозно мять в руках конец длинного алого пояса, что был обмотан кругом его талии. — Ты обнаружил следы борьбы? — взявшись за кончик длинного белого уса, Ооноки стал выщипывать по одному седому волоску. Мичи сокрушённо покачал головой. По вискам и по лбу его скатывались одна за другой капли пота. — Нет, Цучикаге-сама, — прохрипел мужчина. — Я обследовал всё её убежище и просканировал местность своим дзюцу, но… но я ничего, я совсем ничего не нашёл… Гурецучи как будто бы ушла по своей воле, но она не могла никуда пойти! — Раньше такого не случалось? — перебил обеспокоенного отца Цучикаге, начав пощипывать второй свой ус. Мичи опустил на крошечного владыку полный оскорблённого недоумения взгляд и ретиво затряс головой. — Если бы что-то подобное и произошло, мы сразу доложили бы… — Неважно, — снова не дал ему договорить старик. — Итак, в убежище Гурецучи не были обнаружены следы борьбы. Не нашёл ли ты там тогда какой-нибудь записки, где твоя дочь давала бы намёк на то, куда двинется? Нижняя губа Мичи задрожала ещё сильнее, а лицо его стало совсем обескровленным, напоминающим уродливую маску. — Нет, — зашептал он, — совсем ничего… — Ты не рассказывал ей ничего о ярмарках, фестивалях и прочей чепухе, что проводилась в Иве в мирное время? — поинтересовался Цучикаге. Мичи опустил голову, его плечи конвульсивно дрогнули. — Нет, — повторил он, — ни словечка. Гурецучи даже не знает, в какой стороне расположена деревня… — Если она и впрямь ушла по своей воле, то выяснить это ей не составит особенного труда, — отрезал Ооноки и стал щипать оба своих уса одновременно. — Ладно… когда ты в последний раз видел её? Мичи выпрямился, дрожь, гулявшая по его мощному телу, прекратилась. — Сегодня утром, Цучикаге-сама, — отрапортовал он так, словно бы отчитывался о выполненном задании, — когда отправлялся на миссию, что Вы мне поручили. Всегда полные подозрительности чёрные глаза Ооноки, напоминающие блестящие панцири жуков, приоткрылись шире. — А что ты сказал ей, прежде чем уйти? — Попросил прощения за короткое свидание. Сказал, что у меня миссия… но я всегда ей так говорил, если мне нужно было её оставить, — Мичи пожал плечами. В его низком голосе впервые за всё время беседы послышалась уверенность. — И что было дальше? — упорствовал Цучикаге. — Подумай хотя бы немного своей головой… ты умеешь анализировать! — Я… — стоило мужчине что-то вспомнить, как он снова стал критически бледен, его глаза выпучились, а руки и плечи пронзила дрожь ещё более внушительная и ужасающая, чем та, которая била его, когда он примчался на разговор с владыкой. — Я… — Ну же, мы теряем время! — поторопил его Ооноки. — Я сказал, что это очень важно для деревни, — чуть слышно произнёс Мичи и потупился, точно бы ребёнок перед неминуемым наказанием. — Пообещал вернуться и поговорить с нею, как только у меня появится время. Она была очень грустной и растерянной, поэтому, когда она спросила, что именно я стану делать, я не стал отмалчиваться. Я и предположить не мог, что Гурецучи пойдёт следом за мной! Ооноки резко стиснул крохотные сухие кулачки, тёмные складки залегли у него меж седыми бровями. — Проклятье! — выругался владыка. — Ты избавился от всех шпионов? — Да, но мы не можем исключать вероятность того, что на том же самом месте не появятся другие, — голос Мичи преисполнился боли и искренней тревоги. — Нужно немедленно найти Гурецучи! — воскликнул Ооноки. — Кегарета! Вызови сюда свой отряд — живо! АНБУ встрепенулся и тотчас же лихо надвинул маску на своё обеспокоенное лицо: самое обычное и непримечательное, с тонким носом и бледными, усыпанными юношескими веснушками впалыми щеками. — Есть, Цучикаге-сама! Доносившийся из-под маски резкий, полный безграничной преданности голос снова стал глухим и в некоторой степени даже пугающим.

***

Солнце высоко поднялось на очистившемся небосклоне. В пункте назначения, очевидно, готовились проводить какой-то фестиваль: на глазах у Миюки друг за другом прошли, неловко переваливаясь на ходулях, несколько размалёванных клоунов, пробежали весело гомонящей стайкой девушки, разбрасывающие кругом себя цветы и прикрепляющие те у себя в волосах обнажёнными по локоть руками. Далеко впереди, почти сливаясь с линией горизонта, высился гигантский шатёр с фиолетово-красным куполом. Установленный на куполе флюгер обеспокоенно вертелся от каждой смены направления у ветра, трепетал флажок, установленный рядом. Наибольшее скопление людей наблюдалось именно там: ряженые и зеваки с удивлением и смехом рассматривали друг друга, бойко вопили вездесущие торговцы, носились дети, сверкавшие мирными улыбками, разворачивались прилавки. Всё происходящее здесь напоминало чудесный, но до обидного короткий летний сон, далёкий от вечной осенней настороженности, обременившей мир шиноби. Миюки совсем не хотелось покидать это благословенное место, пусть она и знала, что у неё есть задание, клан, мечты, не связанные с участием в этом фестивале всеобщей радости. Ей отчаянно хотелось ощутить хоть что-то хорошее, хоть что-то доброе и мирное, не связанное с войнами, нашествиями, гибелью товарищей и бесконечной тревогой. Она впервые почувствовала острое нежелание возвращаться домой. — Ну что ж, — Иошито, как главный в отряде, заговорил с их подопечными первым, — нам пора. Желаем вам удачи на этом фестивале… или что бы оно ни было. — Мы были бы намного умнее, если бы пригласили оберегать себя более опытных ниндзя, — промолвил глава группы, непримиримо вглядываясь в безразличные светлые глаза Иошито. Хьюга невозмутимо кивнул и с впечатляющей наглостью протянул руку, раскрывая ладонь. — Да, — сказал он, — отлично, но Вы уже наняли нас, так что не заплатить нам не получится. С вас ещё сорок тысяч… Торговец яростно зафыркал, его кустистые брови встали домиком. — Сорок тысяч?! — разозлённо фыркнул он, будто готовый пойти в атаку бык. — Изначальная цена была шестьдесят тысяч рё, поэтому я не заплачу ни грошом больше тридцати, как бы… Глаза Иошито холодно сверкнули, и он вдруг оказался почти вплотную к возмущавшемуся мужчине. Хотя мальчик явно проигрывал в росте, у него были намного уже плечи и тоньше, несмотря на усиленные тренировки, руки, от него веяло угрожающей внушительностью. Торговец замолк, не договорив до конца, и невольно попятился, не сводя загипнотизированного взора с Хьюги. Тот неумолимо подступил ближе снова, сокращая дистанцию до прежней, и негромко сообщил: — Изначально порученная нам миссия классифицировалась как задание «С» -ранга. Это миссии, связанные с сопровождением незначительных особ. Да, определённый риск для жизни подобные вещи представляют, но не слишком внушительный. Ранг «С» предполагает, что исполнитель задания имеет риск столкнуться с бандой неплохо подготовленных разбойников или же ниндзя-отщепенцами низкого класса. Всё шло вполне предсказуемо, пока на нашей дороге не встретилась эта девочка из Ивагакуре (как нам кажется, она именно оттуда). Она явно сильнее среднестатистического чуунина, и я уверен, что она не отступница. Обыскав её, мы нашли у неё хитай-ате, обозначающий принадлежность к Камню, протектор перечёркнут не был. Более того, она пользуется техниками Земли, что укрепляет меня в желании отнести её к ряду людей Цучикаге. Эта девочка явно хотела убить меня и моих товарищей, более того, она убила бы и вас — зачем, не знаю. Ущерб, причинённый ею окружающей местности и вашему имуществу, достаточно велик: кому, как не вам, поменявшему телегу и лишившемуся мулов… — По твоей вине, сопляк, и по вине твоих товарищей-недоучек! — свирепо огрызнулся торговец, упирая волосатые руки в бока и выпячивая грудь, точно намереваясь снести Иошито со своего пути, как ветхое здание. — Вот именно, мы должны будем вертеться изо всех сил, чтобы покрыть расходы, а ведь я требовал, чтобы всё прошло гладко… — Оно бы и прошло гладко, если бы мы не столкнулись с этой девочкой! — вскинув голову и сердито прищурившись, отрезал Иошито. Ичиро, нервно переминавшийся с ноги на ногу и красневший от каждого нового слова придирчивого заказчика, вдруг дёрнулся, будто прошитый электрическим разрядом, и засучил правый рукав. Обито, чей правый глаз заметно дёргался, по-боевому поправил нелепо огромные очки на носу и шагнул вперёд, Ичиро поспешно повторил его движение. Правда, ступить дальше мальчикам не удалось: Миюки вцепилась в плечо своего сокомандника, Рин и Какаши синхронно потянули Обито за локти в свою сторону. — Чего ты унижаешься, Хьюга, — забурчал Ичиро, сверкая глазами, — давай я всё популярно этому жиртресту объясню… — Ичиро! — резко выкрикнул Иошито, смерив сокомандника ледяным взглядом через плечо. — Отойдите все в сторону и дайте мне завершить беседу. Я капитан этого отряда — слушать меня! Ичиро подавился своими возражениями и, примирительно вскинув обе руки, попятился. Обито, влекомый Какаши и Рин, тоже отступил. Команда собралась поодаль, в тени раскинувшего ветви граба, и стала настороженно рассматривать Иошито, который с яростным видом, удивительным для такого хладнокровного и всегда спокойного человека, как он, доказывал торговцу, почему тот должен заплатить больше за выполнение задания. — Он договорится, — уверенно произнёс Какаши, — точно. Обито воззрился на сокомандника так, словно тот был ядовитым, и, дёрнувшись, отодвинулся. — Так тебя лишь это волнует, что ли?! — потрясённо выкрикнул он. Какаши со своим обычным хладнокровием чуть повёл плечами. — Да, — сказал он, — потому что мы должны внести в список выполненных миссий точную и корректную информацию. Вдобавок, выполненное задание ранга «В» серьёзно повышает мой шанс стать джоунином в ближайшее время. Обито скривился, будто бы его заставили выпить горькое лекарство. За спиной у него, шурша длинными светлыми юбками, прошли беззаботно смеющиеся девушки парой лет старше Миюки. Девушки взахлёб что-то обсуждали, совсем не беспокоясь, очевидно, о терзающей мир шиноби грандиозной войне. Но с другой стороны, этому селению не имело смысла тревожиться о том, что его не касалось. Расположенное в удачном отдалении от всех Скрытых Деревень, оно жило мирной жизнью и впадало в беспокойство лишь тогда, когда воевать начинали уже и гражданские. Но гражданские пока жили без особенных волнений, поэтому на здешних улицах царила ласковая безмятежность. Миюки всё время чудилось, будто она попала в чужой мир, будто её не должно быть здесь, будто она не имеет даже права тут находиться. Иошито всё продолжал увлечённо ругаться с торговцами. Если бы Миюки не знала его уже достаточно давно как хладнокровного, всегда сосредоточенного лишь на цели человека, она могла бы подумать, что Хьюга спорит из чистейшего упрямства либо из жажды наживы. Но она никогда не наблюдала за Иошито алчности, упрям он тоже не был, если это вредило миссии. Видимо, он преследовал ту же цель, что и Какаши — ту самую цель, которая неожиданно вызвала в раскрасневшемся Обито подлинный взрыв негодования. — Ты, значит, хочешь стать джоунином поскорее? — возмущённо выпалил мальчик, высвобождаясь из рук Рин и подступая к Какаши, точно готовый драться бойцовский петух. Какаши смотрел на сокомандника тем самым безразличным взглядом, какой у него обозначал высшую степень презрения. — Да, — односложно ответил он. — То есть, на нас с Рин ты плевать бы хотел, верно? — завёлся Обито, весь дрожа. Нохара мягко положила руку к нему на плечо и успокаивающим ласковым голосом произнесла: — Обито, пожалуйста, прекрати. На нас уже все смотрят… И действительно: собравшиеся под соседним деревом молодые люди уже рассматривали спорящих шиноби круглыми глазами. Миюки готова была поклясться, что она увидела, как один из юношей согнулся пополам, будто бы терзаемый приступом хохота, и прижал ладонь к улыбающимся губам. Тотчас же кровь бросилась к ней в голову и резкими толчками забилась в висках. Она хотела было сделать шаг в сторону Обито и Какаши и разнять их, но она замирала, стоило ей вспомнить, как она себя вела совсем недавно, у костра. Воспоминания об этом чудовищном случае вызывали у неё ещё больше стыда и неловкости. — Нет, я не прекращу, — Обито вырвался от Рин снова, метнув на неё виноватый взгляд, и тут же быстро обратился к Какаши дрожащим голосом: — Тебе всегда так, на командную работу наплевать совершенно! — Если вы двое ничего не умеете, я в этом не виноват, — отчеканил Какаши, не сводя равнодушного взора с исказившегося, бурого лица Обито. — Мы ничего не умеем? Мы ничего не умеем?! Да мы… да мы… — забормотал он, бегая воспалённым взором по сторонам и туго переплетая пальцы, — мы… ты… да как ты… Ичиро негромко произнёс сердитым голосом: — Завязывай уже строить из себя самого крутого, Хатаке… Иошито, знаешь, тоже парень не промах, может, и посильней тебя будет, но он так не выпендривается. — Я знаю себе цену и не собираюсь занижать её, лишь бы вы не чувствовали себя оскорблёнными, — отрезал Какаши, — если вы слабы, это только ваша вина. Ичиро стиснул застонавшие кулаки, оскалился и с диким рёвом набросился на Какаши прежде, чем Обито, Рин или Миюки успели его остановить. Какаши среагировал с потрясающей точностью: не успел кулак Ичиро даже приблизиться к его скрытому маской носу, как он ухватил Ичиро за запястье, наклонился и перекинул соперника через себя. Всё это случилось настолько быстро, что Ямамото не успел не только избежать захвата Какаши, но даже сгруппироваться перед падением на землю. Он шлёпнулся в пыль, словно брошенный за шкирку котёнок, нелепо растянулся на сбитых локтях и коленях. Миюки тревожно повернулась: группка заинтересованно наблюдавших молодых людей сопроводила падение Ичиро взрывом безжалостного гогота. Теперь уже на их компанию смотрели не только люди под деревом, но и полная женщина у газетного прилавка, и бродячий музыкант, аккомпанировавший каждому движению дерущихся на флейте, и ребёнок, покупавший воздушный шарик с нарисованной на нём кошачьей мордой, и девушка с младшей сестрой, объедавшиеся мороженым… Мальчик с шариком вытянул руку, показал на Ичиро и воскликнул: — Ниндзя дерутся! Смотрите, ниндзя дерутся! Какаши дёрнулся и выступил вперёд, выкрикивая: — Нет-нет, стой… Но уже смеялась вся толпа. Тыча пальцами в ребят, гоготали полная женщина, девушка с сестрой, тот самый мальчик с воздушным шариком, юноши под соседним деревом и многие, многие, многие… Миюки сейчас казалось, будто над нею потешается целое поселение. Подстёгнутая стыдом, она попятилась, примыкая к Рин ближе, и неосознанно схватила ту за руку. Пальцы у Рин были мокрыми и совсем холодными, будто бы сосульки. Обито и Ичиро яростно воззрились на Какаши и почти одновременно выкрикнули: — Ну вот, всё из-за тебя! — Вели бы себя тише — ничего этого не случилось бы, — пробормотал Какаши и тут же сменил тему разговора, приставив ладонь ко лбу козырьком. — Где Иошито? Я его не вижу… — И торговцев тоже нет, — торопливо сказала Рин, не давая взбешённому Обито вставить ни слова. — Они как будто бы испарились… — Я здесь, — раздался за спиной у Миюки голос, и ребята тотчас же вздрогнули от неожиданности. Иошито стоял точно в центре образованного ими круга, лицом к Какаши, и в руках он держал серый мешочек, перевитый толстой оранжевой лентой. — Ты вернулся! — радостно выдохнула Миюки. — Неужели смог уговорить этих ребят? — Они не могли отказаться. Я сообщил им, что в случае, если они не заплатят сколько требуется, Коноха больше не будет принимать заказы ни от них, ни от их поселения. — Разве ты не обманул их? — протянула Рин полным удивления голосом. — Обманул, — без каких бы то ни было эмоций согласился Иошито, — но ведь они заплатили, это главное. Это значит, что мы можем спокойно вернуться домой вместе со своей пленницей. Ведь вы не теряли её из виду? — Она по-прежнему со мной, — Какаши показал на ковёр, что он уложил к себе на плечо и для пущей надёжности обвил верёвками. — Ты думаешь, её действительно получится разговорить? — Мы об этом вряд ли узнаем, — Иошито вздохнул, поправляя повязку. Миюки уже не в первый раз показалось, будто бы на прикрытой тенью коже лба Хьюги она заметила жирную зелёную точку. — Заниматься ею будут Разделители Разума и Морино. Рин дёрнула плечами и шумно выдохнула, по-видимому, немало напуганная одним лишь упоминанием грозного клана, специализировавшегося на пытках и допросах. — Кстати, — оглядевшись, Иошито повесил голову, — у нас, сами понимаете, нет повозки, так что возвращаться нам придётся пешком. Я не стану ничего покупать у здешних торговцев не только из-за недавнего разговора… — он красноречиво осмотрелся кругом себя, и Обито, а также Ичиро, синхронно стали переминаться с ноги на ногу, вздыхать и потирать предательски заалевшиеся уши. — Когда вы умудрились собрать такую большую толпу кругом себя? — Мы ничего не умудрялись, — пробормотал Ичиро, — просто… Какаши исторг из груди усталый вздох, будто бы утомлённый жизнью старец, поправил на плече «ковёр» и вкратце объяснил Иошито суть произошедшего. Хьюга выслушал напарника молча, изредка кивая, а затем перевёл на Обито и Ичиро такой взгляд, что Миюки, стоявшая рядом с мальчиками, тоже почувствовала себя виноватой и в наказание за вину эту уничтоженной сотней разнообразных способов. Обито с трудом сглотнул и поправил очки трясущейся рукой, Ичиро скривил губы в усмешке и по-идиотски захихикал. — Отправляемся, — весомо произнёс Иошито, отведя, наконец, свой испепеляющий взор. Миюки, Обито, Ичиро и даже Рин одновременно выдохнули с глубоким облегчением: всем четверым почудилось, будто с души у них сполз тяжёлый, едва ли не расплющивающий грудь камень. Иошито прошагал вперёд, бесцеремонно раздвигая напирающую толпу гуляк, прошагал так, словно его совсем не волновало, пойдут ли за ним следом. — Мы должны быть очень осторожными, — сказал Хьюга, когда ребята догнали его и пошли рядом, — у меня почему-то нехорошее предчувствие. — Ты во всякие предзнаменования веришь, что ли? — презрительно фыркнул Обито. — Нет, обычно не верю. Но сегодня… у меня такое чувство, будто что-то неожиданное обязательно произойдёт, — Иошито шагал к выходу из поселения, не прекращая хмурить брови и сверлить пронизывающим взором бьякугана каждого попадающегося прохожего. — Оно уже произошло, — неловко промолвил Обито, явно стремящийся загладить свою вину в споре и столкновении с Какаши. — Мы захватили… — Заткнись! — резко сказал Какаши и ударил сокомандника по шее, отчего тот поморщился и слабо ойкнул. — Да почему ни слова сказать-то нельзя? — Потому что мы не можем быть уверены, что нас не подслушивают, — с усталым вздохом разъяснил Иошито. — Понятно? Пока не вернёмся в Коноху — ни слова о миссии, поняли? Голос его звучал столь грозно, внушительно и по-взрослому, что ребятам осталось только безмолвно согласиться.