Ледяная душа

Ай стояла в полутёмной зале, прищурившись и сжав в иссушенной ладони ярко пылающий факел. Зрение её давно уже стало совсем слабым, она с трудом могла разбирать буквы, даже находясь в непосредственной близости от бумаги или плиты, с которой читала. Сейчас она испытывала жутчайшие неудобства, сожалея об отсутствии очков, приобрести которые ей не позволила гордость, несмотря на упорные предложения, исправно поступавшие от Цунаде, и священный страх, который не давал ей подойти ближе к предмету своей заинтересованности. Священный храм Учиха, храм Накано, располагался на небольшом удалении от деревни, сокрытый среди листвы, как и вся Коноха. Это мрачное место тоже было возведено при жизни Ай: Изуна и Мадара-сама построили его в знак своей неугасимой ненависти к Сенджу незадолго до того, как Тобирама применил свою злополучную технику в бою один на один, и Изуна погиб. Ай не знала, почему уважаемые ею лидеры клана выбрали именно это место, но она никогда и не стремилась проведать больше того, что ей доверяли. Именно благодаря этому качеству: молчаливости и готовности ждать от важных для себя людей ответа столько, сколько потребуется, — она в течение некоторого времени и была доверенным лицом Мадары-самы. Так она думала, упиваясь своим тщеславием, раньше, но теперь у неё на сей счёт возникло иное мнение. «Какие же ещё тайны Вы скрывали от нас?» — подумала старуха, сощуриваясь ещё решительнее и подаваясь вперёд, хотя страх так и сковывал её, отбрасывая назад. Когда она, впервые очутившаяся в подвале храма, предстала перед этой священной плитой, Мадара-сама кивнул ей и велел: — Активируй шаринган. С исполнительностью хорошей подчинённой Ай немедленно воспользовалась додзюцу — но ничего особенного она так и не сумела рассмотреть. Мадара-сама посмотрел на неё теми самыми злыми, сумасшедшими даже, холодными глазами и сказал зловеще: — Просто ты ещё не знала достаточно боли. Пока тебе это не прочесть… Тогда она поняла, что он увидел нечто важное, но что именно, она опять не сумела спросить: ужас сковал всё её существо. Она росла среди битв, вынужденная вонзать меч и кунай в горла соперников, испепелять их в безжалостном пылающем шаре просто за то, что они Сенджу или союзники этого клана, — и не существовало такой вещи, которая могла бы её напугать. Вернее, была, но эта же самая вещь, а если будет точнее, то личность, вызывала в ней и трепетное уважение. Правда, Мадару-саму в этой деревне боялись все. Клан не доверял ему, старейшины облегчённо вздыхали всякий раз, как он, беспокойный и мятущийся, будто ищущий чего-то страшного на свою голову, покидал Коноху. Когда Мадара, обеспокоенный происходящими в поселении переменами и той политикой, что пытался навязать добродушному старшему брату Тобирама, решился уйти и вновь вернуться к кочевому образу жизни, за ним никто не последовал. Даже Ай не сумела поднять руку и ответить: «Я пойду, Мадара-сама. Я согласна Вас сопровождать из уважения и преданности, которые к Вам испытываю». Она лишь молча, малодушно отвела взгляд и вздохнула, покачивая головой. — Здесь дом не только для меня, но и для моего сына, лидер-сама, — ответила она негромко. — Значит, ты трусишь, — резко промолвил тот леденящим кровь голосом, и Ай содрогнулась под его тяжёлым, злым, полным презрения взглядом. Она ничего не ответила, и Мадара ушёл. Провожать его вышли только она да её муж, а с ними — и их единственный на тот момент сын, будущий отец Миюки и герой Конохи… герой, о котором та забыла, едва закончилась война. Но Ай давно уже убедилась в том, что в этой деревне принято было не брать в расчёт жизни, которыми ради неё жертвовали Учихи. Самого этого клана в Конохе словно и не существовало. Его использовали для разрешения важных и не особенно значительных проблем, а после снова посылали в пропасть забвения, радуясь, что поддерживать видимость равноправия и порядка в деревне оказывается так легко. Словом, всё происходило так, как в своё время предсказал Мадара-сама. Перед уходом из деревни он посмотрел на Ай тяжёлым взглядом и негромко промолвил: — Когда ты поймёшь настоящую боль, ты осознаешь всё. «Когда у тебя будут такие же глаза, как и у меня — ты увидишь», — поняла Ай. Годы она потратила на упорные тренировки, но ей так и не удалось пробудить хотя бы Мангекё шаринган — а уж о Вечном Мангекё ей оставалось только лишь мечтать. В её глазах в случае необходимости загоралось кровавое пламя, кругом зрачка выступали кривые запятые трёх томоэ — но они не сливались, не образовывали единый узор друг с другом. «Сколько же ещё боли я должна пережить, чтобы всё это прочесть?» — подумала Ай, делая к священной плите один осторожный шаг. Мадара-сама ушёл, ничего ей не объяснив, в то время как ей казалось, что он мог бы быть с нею хоть чуточку более откровенным. «Но у него не было причин это делать, — сурово одёрнула себя старуха. — Я фактически предала его идеалы и память об Изуне, когда отказалась покинуть Коноху. Всё то, что я сейчас делаю, — жалкие попытки вернуть клану его доброе имя и влияние. Силы Мадары-самы были так велики, что он с лёгкостью расшифровал бы всю эту плиту, целиком, но я не Мадара-сама. Я не в состоянии сражаться сутками без устали, у меня нет Мангекё и Вечного Мангекё, но я, тем не менее, остаюсь Ай из клана Учиха, хотя я сейчас всего лишь усталая старуха. Эта плита должна помочь мне… эта плита даст мне силы спасти своих соклановцев, снова стать сильными и воспрянуть из пепла… Поэтому я не уйду, даже если мне придётся простоять тут вечность».

***

Нападение произошло стремительно и резко — так и полагалось нападать членам АНБУ. Двое мужчин в масках, мчавшиеся в точности на строй ребят, быстро складывали печати. Миюки с отточенной решимостью, появлявшейся только в минуты самой страшной опасности, изобразила оставшиеся печати. «Он должен быть большим… таким большим, каким его только получится сделать…» — напряжённо подумала она, выпуская изо рта струю опаляющего пламени. Жар был столь велик, что ей казалось, кончик её носа облупливается, а ресницы сгорают. Огненный шар вышел не таким грозным, как ей хотелось; он пронёсся по дороге, расшвыривая всё на своём пути, и врезался точно в АНБУ, не успевшего затормозить и отпрыгнуть в сторону. Раздался короткий вскрик, полный боли — а затем на землю рухнула обуглившаяся ветка. «Техника подмены… чёрт побери!» — Миюки! — закричал Обито, тревожно оглядываясь. — Давай сейчас применим Пушку пламени! Вместе! Миюки не стала возражать или уточнять какие-то детали: не было времени. Один из АНБУ Ивагакуре уже сцепился с Какаши на мечах: скрестив клинки, они тщетно старались перебороть друг друга и нанести решающий удар. Синхронность была очень важна для их дальнейших действий, чтобы Пушка вышла действительно мощной, Миюки и Обито обязаны были скоординироваться потрясающе, сложить все печати строго одновременно. Уже в который раз Миюки с жарким отчаянием пожалела, что у неё нет шарингана, что у неё его, видимо, никогда и не появится, если только она не испытает великую боль. Обито запоздал на кратчайшую долю секунды, прежде чем применить технику — и вырвавшаяся струя пламени оказалась совсем не такой сильной, какой её хотела бы увидеть Миюки. АНБУ, дравшийся с Какаши, даже не стал реагировать, будто бы он считал подобную угрозу слишком ничтожной для своего уровня. Обезвреживанием атакующего дзюцу занялся командир: ударив раскрытыми ладонями по почве, он гулким из-под маски голосом прокричал: — Уходи оттуда! Полметра на север! АНБУ тут же расцепил клинки с Какаши, послышался сердитый плотоядный лязг. На том месте, где только что стоял мужчина, выросла, дрожа и гудя, гигантская каменная стена, и она поглотила пламя, врезавшееся в неё мощным потоком. Построение было разрушено, и Миюки это уже поняла. Враги воспользовались основной слабостью фигуры «АВС»: ту ничто не прикрывало с воздуха, кроме дальнобойных техник составляющих треугольник ниндзя. Впрочем, для преодоления этой трудности достаточно было отвлечь шиноби, сражающихся на больших дистанциях, а затем воспользоваться каким-нибудь своим дзюцу, дабы взмыть в воздух, или даже не делать этого, а только подпрыгнуть достаточно высоко и приземлиться точно в центре строя. Так и поступил тот самый АНБУ, которого Миюки попыталась сжечь. Девочка поняла, где он находится, слишком поздно: он уже опустился совсем близко от Рин и лежащей на земле пленницы. Та приподнялась, насколько ей это позволили путы, и радостно выкрикнула: — Вы пришли за мной! Вы пришли, потому что папа… Рин молча выхватила из подсумка кунай и приставила его к горлу жертвы. На лице её властвовало решительное и мрачное выражение. — Нападай! — гулко проорал капитан отряда сзади, и АНБУ замахнулся, точно собираясь одним ударом выбить у Рин из рук кунай и отобрать у неё заложницу. — Рин, бегите! — с этим воинственным выкриком к АНБУ подбежал Ичиро. Он складывал какие-то печати, тяжело дыша и не убирая прилипшие ко лбу волосы, в его глазах застыл ужас. Ичиро не успел сконцентрировать достаточно большой объём чакры, чтобы техника Водяной Волны вышла действительно суровой и грозной. Он плюнул в АНБУ лишь слабым ручейком, жалким и ничтожным — а разрастись технике помешала сверхбыстрая реакция противника. Ловко уклонившись от метящей в него волны, он подскочил к Ичиро и выхватил меч. Опасно и безжалостно сверкнуло занесённое лезвие. — Ичиро, нет! — выкрикнула Миюки самые бестолковые слова в своей жизни. Ичиро медленно, слишком медленно, обернулся, его глаза распахнулись в немом ужасе и страхе. А в следующее мгновение клинок уже опустился, и во все стороны брызнула вишнёвым потоком кровь.

***

Слабо шуршала листва. Лес кругом движущихся юных ниндзя словно бы нашёптывал им в уши некие предупреждения, готовил их к поджидающему впереди несчастью. Кохэку, Кей и Тетсуя неслись на задание, протирая слипающиеся глаза: только вчера вечером они возвратились с достаточно сложной для своего уровня миссии, несколько раз подряд подвергнув жизнь опасности, но, не успели они переступить пороги собственных домов, как к ним послали нарочного от Хокаге с требованием немедленно явиться и взять новый заказ. — Всё это кажется мне таким тревожным, — проговорила Кей, обнимая себя за трясущиеся плечи. — Когда Аши-сенсея с нами больше нет… Кохэку сердито дёрнул губой и резко сказал: — Это война, Кей. Иного ждать не приходится. — Хотя мы уже и взрослые, самодостаточные, — продолжала ныть та с удивительным упорством, — мне всё равно очень её не хватает. — Раз не хватает — значит, ты и впрямь не стала ни взрослой, ни самодостаточной, — съязвил Кохэку, — хотя о чём я вообще говорю… ты привыкла прятаться за чужими спинами и сейчас ищешь, кого ещё можно сделать своим щитом. Почему ты вообще решила стать ниндзя, если ты боишься убивать? Кохэку пристально, взыскательно взглянул на сокомандницу через плечо, и та побурела, неловко отворачиваясь. — Следи за дорогой, — посоветовал ей Абураме глухим голосом, и Кей едва ли не свалилась с ветки, врезавшись лбом в один из криво растущих старинных сучьев. — Ну что, больно? — фыркнул Кохэку, ненадолго задерживая на алой от смущения Кей сердитый взор. — На задании думай только о задании! В противном случае опозоришься так же, как и на первом чуунин-экзамене, когда ты продула этой бесталанной Учихе. — Но ведь и ты тоже проиграл, Кохэку, — неловко напомнила Кей и стала багровой от стыда. Кохэку предпочёл пропустить её слова мимо ушей. В течение некоторого времени трое сокомандников передвигались в угнетающем молчании, думая каждый о своём и не особенно стремясь поделиться своими мыслями. Аши-сенсей была для своих учеников чем-то вроде суперклея, соединявшего разрозненные обломки в одну большую чашку, удерживавшим их вместе и дарившим уверенность в своих силах даже никчёмной Кей. Но сенсей погибла на миссии, погибла, заслужив посмертно звание героини Конохи — и её команду уже ничто не держало вместе, кроме воспоминаний о временах, когда они учились в одном классе, вместе сдавали экзамен на генина и выполняли простейшие задания вроде отлова сбежавших кошек и чистки канализаций на окраинах деревни. По старой традиции, сандайме полагался на их сплочённость и потому старался подобрать такие миссии, чтобы отправить на них весь бывший отряд покойной Инудзуки. В результате большую часть работы выполнял Кохэку: считавший себя гением не только практически вымершего клана-повелителей цветов, а также и гением как минимум деревенского уровня, он попросту не подпускал ни Кей, ни Тетсую к чему-то ответственному. Он был уверен, что от товарищей не стоит ждать ничего, кроме глупостей, и взваливал задание на собственные плечи, а потом возмущался, что оставшиеся члены команды не сделали ничего полезного. Кей и Тетсуя с терпеливым молчанием сносили все его выходки, признавали свою вину — и всё равно отступали, когда Кохэку, отправляясь на задание, грозил им кулаком и бурчал: — Держитесь позади: всё равно ведь ничего не сможете сделать… Они молчали, даже если чувствовали то, чего Кохэку не мог ощутить. Обмениваясь взглядами, Тетсуя и Кей облизывали губы, проверяли оружие и испуганно вздрагивали, когда лидер смотрел на них так, будто бы пытался выяснить за одно мгновение, не натворили ли они снова глупостей. Гулко стукнули о дерево сандалии вдруг затормозившего Кохэку. Раскрыв ладонь, он поймал приземлившийся на неё цветок, вяло опустивший поникшую головку, и пробормотал: — Это не к добру. Совсем не к добру… Кей поглядела на Тетсую испуганными глазами и шепнула, еле шевеля губами: «Заметил…» Кохэку сжал цветок в ладони и сбросил его на землю. С пылающими глазами и потемневшим лицом он повернулся к сокомандникам, точно бы стремясь сжечь их яростным взором, и осведомился: — Что вы такого углядели раньше меня? Тетсуя предусмотрительно оттеснил плечом Кей, которая тут же начала краснеть, заикаться и теребить свой хитай-ате. — Мы ощутили всплеск враждебной чакры в часе на север, — сообщил Абураме, — мои жуки могут слетать на разведку. — Нет, — осадил его Кохэку, — это не наше задание, нам вообще в другую сторону. Кей вскинула полные испуганных слёз глаза и прокричала писклявым голосом: — Какая разница? Это происходит совсем рядом с нашей деревней, неужели ты не боишься… Кохэку надменно задрал нос. — Я вообще ничего не боюсь, — оповестил он сокомандников, — так что не пытайтесь меня запугать. Мы не можем терять время даром, поэтому оповестим ближайший патрульный пост… и то только в случае того, если в том квадрате действительно происходит нечто неладное. — Я в этом уверен, — Тетсуя держался с редкой для себя решительностью. В прежние времена, при жизни Аши-сенсея, он, скорее всего, даже не подумал бы о том, что гениальному и на редкость неприятному Кохэку можно возразить. — Мои жуки донесли, что в квартале явственно чувствуется тип чакры, используемый для техник Дотона. Глаза Кохэку приоткрылись, лицо его побледнело. — Дотон? — севшим голосом повторил он. — Но ведь это значит, что там, скорее всего, шиноби из Ивагакуре… Напускное спокойствие, имевшее мрачный оттенок величественности и потому производившее на Тетсую и Кей серьёзное впечатление, тотчас его оставило. Кохэку порывисто обернулся, едва не слетев с дерева, и пробормотал взволнованно: — Там хоть кто-то есть из наших? Тетсуя ненадолго прикрыл глаза и сосредоточился. Пока он молчал, Кей рассматривала его с тем же благоговейным восхищением, которое всегда появлялось в её круглых глупых глазах при взгляде на Какаши. Кохэку сердито мял опускающиеся к нему на ладонь цветы и расшвыривал их кругом себя. Цветы же, едва коснувшись лепестками земли, исчезли, точно обратившись в привидения. — Да, — открыл глаза Тетсуя. — У меня есть серьёзная уверенность в том, что с шиноби из Ивы сражаются Какаши и Иошито. Раз там эти двое, значит, с ними наверняка находится кто-то из их отряда, но эту чакру я уловить не могу. Глаза Кохэку зажглись, будто бы фонари на объятой вечерней мглой улице. Мягко спрыгнув на землю, он усмехнулся и пробормотал: — Отлично. Кей, отправляйся на ближайший пост и доложи о ситуации. Мы с Тетсуей пойдём дальше. — Куда? — всполошилась Кей. — Неужели… а как же… как же задание? — Дура! — смачно выплюнул Кохэку, и она вздрогнула. — Сейчас есть более важные вещи, нежели доставка почты по адресу! Повторяю, ступай к патрульным и попроси их помощи, а мы пока пойдём на выручку к Хатаке и Хьюге. Давно… очень давно уже мне хотелось проверить, насколько сильным он стал. Я уверен… уверен, что сумел его превзойти. — Кохэку дал Тетсуе знак, и оба мальчика сорвались с места, направляясь точно в центр жаркой битвы между членами АНБУ Ивагакуре и шестью юными чуунинами, захватившими весьма ценного языка.

***

Цучикаге взволнованно расхаживал по небольшому полукруглому залу собраний, ныне пустовавшему. Обычно здесь держали совет самые уважаемые ниндзя деревни, когда над Ивой нависал грозный призрак беды. С древних времён повелось в селении Камня испрашивать мнения достойнейших и мудрейших своих воинов, прежде чем принимать ответственные решения, и Цучикаге не изменял старой традиции, только поддерживая и укрепляя её. Под властной рукой старика и сама Ивагакуре стала консервативной, приверженной устоявшимся правилам и вообще всему хорошо управляемому, предсказуемому, множество раз проверенному отцами и дедами. Когда-то Ооноки нравилось узнавать новое, преступать запреты, тем самым вызывая недовольство у своих учителей, великих Муу и Ишикавы, но теперь Ооноки вырос, сам стал учителем, отцом, и его начала раздражать безоглядная импульсивность молодых, их привычка действовать на горячую голову, не подумав. Он не сдвинулся бы с места и не послал бы на выручку к Мичи и его подчинённым даже самого жалкого ниндзя, пока кандидатуру этого ниндзя не утвердил бы весь совет. Вообще-то в случаях, равных по серьёзности этому, полагалось собрать не самых лучших и умных джоунинов деревни, а ещё и умудрённых опытом старейшин-представителей даймё. Но Ооноки отлично знал, как бюрократия любит затягивать дела, и поэтому он не стал даже посылать официальное уведомление о случившемся к председателю, хотя это и было необходимо. Сейчас требовалось действовать быстро и решительно, но одновременно и с одобрения жителей деревни. Зная, сколь опасен углубившийся в свои мрачные мысли Хан, Ооноки не мог не подумывать о том, что всё-таки было бы пока лучше оставить того в живых, позволяя ему содержать внутри себя хвостатого: ведь у владыки не было абсолютно никакой уверенности в том, что неопытная и слишком юная Гурецучи сумеет совладать с этим монстром. Один джинчуурики, пусть и плохо контролируемый, но всё же сидящий на привязи и находящийся в поле зрения, был куда лучше непроверенного оружия, расположенного, вдобавок, на безопасном расстоянии от деревни и одновременно с этим в опасной близости от неё. Нужно было всё хорошенько взвесить, прежде чем решиться бросить на спасение Гурецучи все свои силы. Дверь за спиной Цучикаге приоткрылась, и старик обернулся, с выжиданием всматриваясь в смуглое лицо первого из показавшихся джоунинов. Снимая шляпу в знак уважения, тот негромко поздоровался и прошествовал к своему месту. Всего за цельным каменным столом восседали двенадцать представителей малого совета; бюрократы, въедливые и традиционно ничего не понимающие в реальной жизни, предложили увеличить число входящих в этот избранный круг членов, но Цучикаге решительно отказался вносить какие бы то ни было изменения. Временами, когда темы поднимались уж очень болезненные, в зале становилось так шумно и тревожно, что даже владыке, с его огромным авторитетом и силой, едва удавалось утихомирить собравшихся. Вдобавок, Ооноки понимал, как опасно доверять серьёзные тайны большому количеству людей, и старался ограничивать число посвящённых в определённые вещи ниндзя двумя-тремя. Даже совет не имел представления о том, кого готовят на замену отбившемуся от рук Хану, и к владыке не раз поступали предложения о поиске нового сосуда. Ооноки собирался представить Гурецучи как будущую носительницу Кокуо в более спокойной обстановке — но жизнь, как и всегда, повернулась своей самой непредсказуемой стороной и заставила старика поступать не так, как он хотел бы. Члены совета устроились поудобнее в своих креслах, и Ооноки, повернувшись, занял место во главе стола. Он казался смешно маленьким в сравнении с глядящими на него ниндзя, поэтому он и не опускался на само сиденье, предпочитая парить невысоко над ним и озирать подчинённых свысока. — Мы хотели бы узнать, по какой причине Вы велели собраться так срочно, господин Цучикаге, — в уважительном тоне начал сын старика, Кицучи. — Что именно произошло? Ооноки вздохнул и сухо объявил: — Был похищен будущий сосуд для Пятихвостого. Кицучи дрогнул, чуть поведя плечами, и сжал губы. Как один из самых близких к пожилому Каге людей он, конечно, знал о существовании Гурецучи, более того, он знал также, почему девочку держат на удалении от деревни и кого из неё пытаются воспитать. Тем не менее, политику отца он никогда не одобрял, что не мешало ему мириться с не устраивающими его событиями и покорно молчать. Из всех собравшихся лишь ещё один близкий к Ооноки человек не продемонстрировал особенного удивления, но все оставшиеся, широко распахнув в неверии глаза, стали наклоняться друг к другу, перешёптываться, пожимать плечами. Ооноки неплохо расслышал несколько брошенных невпопад фраз: — Сосуд для Кокуо? Разве его уже выбрали? — Кто это? — Я один ничего не знал?.. — Как же так могло получиться?.. — Джинчуурики Пятихвостого — это Хан, а с ним вроде всё в порядке, разве нет? — Господин Цучикаге сказал ведь, что украли будущий сосуд, не настоящий! Балда!.. — Правда, что ли? Ох… простите, пожалуйста… Цучикаге метнул обеспокоенный взгляд на часы: сейчас и впрямь каждая минута была на счету. Взмыв ещё выше над сиденьем, он резко объявил скрежещущим голосом: — А теперь все замолчите: наговорились уже! Советники тотчас прекратили шушукаться, устремив на своего владыку полные недоумения взгляды. Ооноки поплыл над головами собравшихся ниндзя, медленно проговаривая каждое слово, как будто бы стремясь выжечь клеймо в мозгах своих слушателей: — Действительно, я был давно обеспокоен поведением Хана и поэтому решил подыскать ему замену. Кокуо может легко вырваться из джинчуурики, чьё сердце объято мраком — а Хана, видимо, уже не спасти от его злобы. Поэтому я решил вырастить совершенного джинчуурики, у которого не было бы проблем с принятием себя. — Это невозможно! — горячо высказалась женщина, сидевшая справа от Кицучи. — Джинчуурики всегда становятся изгоями, потому что общество не в силах принять их силу… потому что джинчуурики представляют огромную опасность! — Да, это было невозможно для обычных детей, которых превращали в сосуд для демона, — отрезал Ооноки, — но я решил взять в качестве преемника для Хана незаурядную девочку. Мичи, один из моих телохранителей, её отец. Девочку зовут Гурецучи, она обладает весьма сильным кеккёй-генкай, помимо того, она усердно тренировалась в течение всех тех лет, что жила вдали от деревни. Когда она родилась, у Хана только начинались его проблемы с Пятихвостым. В это время Мичи сам предложил мне забрать его дочь и вырастить её как носителя хвостатого. Чтобы в её сердце не поселилась тьма, мы приняли решение разместить Гурецучи вдали от Ивы и не рассказывать ей о том, что её ждёт. Если бы дела с Ханом приняли совсем плачевный оборот, мы незамедлительно запечатали бы Кокуо в неё, но пока Хан держался, она готовилась к тому, чтобы стать джинчуурики. Я планировал переселить биджу в Гурецучи, когда предыдущий джинчуурики умрёт естественной смертью или же погибнет в бою. Став носительницей демона, она вернулась бы в Ивагакуре на правах жительницы деревни, и никто не узнал бы даже, какой силой она обладает. Мы научили бы её контролировать Кокуо и не выпускать из себя зло — тогда сам факт её необычности удалось бы успешно скрыть. Но вот мой план и дал сбой. Гурецучи пропала. Завершив свою речь, Ооноки плавно подплыл к своему сиденью и завис над ним, хмуро обозревая всех собравшихся. Ниндзя выглядели достаточно сосредоточенными и настороженными, многие нервно стали грызть ногти. Престарелый каге и сам понимал, что ситуация, в которой они очутились, на редкость тревожная — и теперь он обязан был решить, как следует поступить дальше. Один из джоунинов поднял руку и негромко осведомился: — А сама Гурецучи знает, для чего её поместили отдельно от остальных? Вы ей уже рассказали об этом, Цучикаге-сама? — Нет, — тут же ответил старик, — я хотел держать её в неведении до последнего. — Известны обстоятельства, при которых она исчезла, владыка? — поинтересовалась сидевшая между двумя мощными мужчинами хрупкая женщина. Цучикаге заложил руки за спину, потирая тайком ноющую поясницу, и промолвил: — Да, известны. Я послал Мичи на одну секретную миссию, которую надо было выполнить неподалёку от Конохагакуре. Судя по всему, Гурецучи отправилась за своим отцом следом, но она его не настигла, потому что Мичи, вернувшись с миссии, сам заметил её пропажу, по дороге они не встречались. Он даже не подозревал, что Гурецучи сбежала. — Джинчуурики, — пробормотала всё та же маленькая женщина в сложенные вместе ладони, — хоть настоящие, хоть будущие, они приносят чёртову кучу проблем… — Я принял решение, как нам поступить, — сказал Цучикаге, — ещё до того, как созвал совет, но мне нужно было ваше одобрение. Гурецучи в первую очередь не ниндзя Ивагакуре, так как официально она не выполнила ещё ни одной миссии, но оружие, которое используется во благо всей деревни. В данном случае мы должны решить, что важнее: спасти её как будущий щит Ивагакуре либо же сконцентрироваться на наших основных проблемах. А этих проблем сейчас очень и очень много. — Вы предлагаете бросить девочку в беде, Цучикаге-сама? — ахнул Кицучи, подавшись вперёд. — Но ведь это… — Я знаю, — решительно пресёк его возражения старик. — Мне нелегко было принять это решение, и пока оно не окончательное. Прежде, чем подать свой голос, подумайте хорошенько, что важнее: спасение одной девочки, которую можно легко заменить любым другим ребёнком, или же спасение целой деревни? Судя по недавно полученной информации, Киригакуре снова планирует вторжение на нашу территорию, я не могу ослаблять Иву, отсылая из неё сильных ниндзя, а слабые ничего не смогут достигнуть на миссии по спасению Гурецучи. Мичи и двое его подчинённых АНБУ уже отправились по её следам, вполне возможно, что они справятся самостоятельно. — Нет, — резко сказал бледный молодой человек, сжавшийся в комок на своём стуле. Владыка Цучикаге опустил на юношу молчаливо упрекающий взгляд, и парень тотчас же вздрогнул, выпрямляя спину и опуская смущённый взгляд на стол: — Нет, Цучикаге-сама, если Мичи и его люди натолкнутся на патрульные посты коноховцев, не избежать жестокой битвы… более того, я не могу быть уверен, что даже таким сильным АНБУ удастся справиться… — Но если мы отправим ещё кого-то на выручку к Мичи, то подставим под удар собственную деревню! — воскликнул грузный старик, один из самых опытных джоунинов Ивы, поднимаясь из-за стола. — Как ты не понимаешь: жизнь одной маленькой девочки ничего не значит против жизней всех наших соотечественников, которых мы сейчас пытаемся защитить. Юноша тоже вскочил и треснул кулаком по столешнице, кулак его стремительно стал обрастать прочной земляной бронёй. — Я не хочу Вас оскорблять, но это подлые методы… — Какая разница, подлые они или нет, если они применяются во имя защиты Ивагакуре, они являются оправданными с самого начала! — гулко прогрохотал старик, испепеляя молодого человека гневным взглядом. Цучикаге обеспокоенно взглянул на обоих спорщиков. Конфликт стремительно разгорался: уже почти все члены совета стали спорить друг с другом, что-то бешено доказывая, пуча глаза и потрясая кулаками. Только Кицучи — единственный из всех приглашённых — сидел на своём месте и молча наблюдал за товарищами застывшим, анализирующим взором. — Жизнь каждого ниндзя высокого класса дорога, — доказывал в пылу молодой человек с бледным лицом, — каждый высококлассный ниндзя должен быть защищён и сбережён для службы деревне, особенно если он молод, но сейчас… сейчас мне не верится, что Ива действительно живёт на этих принципах, потому что я вижу, как легко отбрасываются в сторону молодые! Гурецучи, судя по тому, что владыка рассказал о ней, должна быть очень ценной куноичи, её нельзя бросать в беде! — Ниндзя живут для того, чтобы пригодиться как оружие! — грохотал всё тот же старик. — Их жизнь и смерть ничего в этом мире не значат, хватит уже верить в свои сказки. Не знаю, кто их тебе рассказывал, но они не имеют под собой никакого основания. На самом деле и ты, и я существуем для того, чтобы однажды быть принесёнными в жертву во имя процветания деревни, и ни я, ни ты ничего с этим не можем поделать. Мы должны гордиться, что именно нас выбрали как лучшее оружие, и умирать без сожалений, даже если нам не поставят никакого вшивого памятника и над телом не произнесут прощальной траурной речи. Понимаешь? — Я не хочу это понимать! — исступленно твердил молодой человек. — Бросать своих товарищей ради какого-то гипотетического общего блага — это самое худшее дело на свете! А уж отговорки вроде «зато потом все будут жить счастливо» — так совсем бред! Старик стиснул кулаки и воздел их над головой, бросая на непокорного юношу прожигающий насквозь взгляд. — Так, значит, ты настолько малодушен, что боишься умереть во имя деревни? Да как я могу называть тебя внуком? — Я не могу называть дедом того, кто согласен положить кучу народа, ничего не получив взамен! — яростно выкрикнул юноша, его кулаки вновь оделись в земляную броню. — Я хочу спасти Гурецучи, потому что я вижу в ней будущее деревни! Она — единственная подходящая замена Хану на данный момент, как ты не понимаешь?! — Кроме неё, можно найти и воспитать ещё с десяток таких же девиц. А печать Хана пока неплохо держится, и я об этом знаю лучше тебя, ведь именно я в своё время и засадил биджу в него. Жизнь этой девочки не должна нас волновать перед лицом стольких нерешённых проблем. Отступись и смирись уже, если ты действительно мой внук. Юноша горячо засопел носом, стал сжимать кулаки и сверкать глазами, как и все молодые люди, когда их ставили перед нелёгким выбором, заставляя переступить через себя и отбросить всё ненужное, всё мешавшее. Все конфликты в зале, кроме этого, уже утихли, поэтому Цучикаге взял слово, медленно воспарив на полметра выше, чтобы находиться примерно на уровне макушек сидящих. — Совет окончен, — сказал он. — Давайте проголосуем. Итак, кто за то, чтобы отправиться к Гурецучи на выручку? Сжавший бледные губы молодой человек вскинул ладонь первым. Дед, сердито сопя носом, дёрнул его за руку и попытался стукнуть по локтю, но парень ловко увернулся. Затем медленно поднялись сжатые кулаки двух сестёр-джоунинов с окраин Ивы, молодых, амбициозных и, по мнению Цучикаге, прискорбно лишённых жизненной мудрости в силу темперамента и возраста. — Раз, два, три, — произнёс старик, пересчитав голоса. — Думаю, спрашивать, кто против, не имеет смысла, потому что мы потратили уже достаточно много времени. Большинство, как и я, против помощи этой девочке. Подкрепление мы отправлять не будем, решено. Теперь перейдём к другому важному вопросу: недавно была замечена подозрительная активность Тумана в районе священного храма одной из самых уважаемых наших фамилий. Судя по всему, противники готовят диверсию, и важнейшая наша задача — разработать план отражения атаки и, возможно, захвата языка. Кицучи, у тебя доклад. Давай, рассказывай, что тебе удалось разузнать… Кицучи поднялся из-за стола и, развернув свиток, стал показывать, рассказывать, демонстрировать на обращённом к собравшимся плане, как он собирается действовать в случае нападения. Гурецучи и её проблемы были уже забыты и похоронены где-то далеко, глубоко в закромах памяти. Старики были правы: сейчас и впрямь существовали более важные заботы.