Сахар в кубиках

Огни полицейской машины казались ослепительно яркими на фоне темной зелени: несмотря на время суток, день был пасмурным, сумрачным, казалось, он застыл в предрассветной мгле, так толком и не начавшись. Один из медиков «скорой» подошел к Дэвиду и Гвен.  — Все дети в порядке. Не знаю, чем именно их угостил ваш коллега… Гвен быстро прервала его:  — Бывший коллега. Мужчина кивнул.  — Да, конечно. Что бы он им не дал, никаких следов отравления я не наблюдаю. Возможно, он переоценил свои способности в приготовлении яда. Гвен фыркнула, и ее короткий смешок скрывал за собой неверие во все то, что произошло в лагере за пару часов ее отсутствия. В это и правда было трудно поверить.  — В любом случае, дайте нам знать, если у кого-то появятся симптомы отравления. После медика к вожатым подошел шериф.  — Я приезжал сюда по разным поводам, но этот бьет все рекорды. Особенно тот факт, что фото этого типа было опубликовано в местной газете. Вы двое что, хотели таким вот образом его поймать и сдать властям? Гвен виновато вжала голову в плечи. Дэвид, явно раздосадованный произошедшим, показал шерифу разворот газеты с нечеткой черно-белой фотографией и ткнул пальцем в мутное зернистое изображение.  — При всем уважении, сэр, разглядеть то, как он выглядит, тут практически невозможно. Шериф кивнул.  — Да, пожалуй, — он взглянул на Дэвида и прищурился, — а знаешь, он здесь даже на тебя похож. Дэвид посмотрел на него с ужасом.  — Я не… я бы никогда… Шериф засмеялся и хлопнул его по плечу. — Боже, Дэвид, расслабься, — он обернулся посмотреть на отъехавшую от лагеря "скорую". — Боюсь, тебе придется прокатиться с нами, нам нужны твои показания. Дэвид нервно улыбнулся Гвен и сел в машину местной полиции под радостные вопли детей: «Арестуйте всех вожатых!» По дороге в Сонный Пик он то и дело поглядывал на «скорую», ехавшую перед ними. При знакомстве Дэниел ему понравился. Он был дружелюбным и спокойным, пусть в нем и проскальзывало высокомерие — такое, словно он имел свои тайные причины считать себя лучше Дэвида. Дэвид посетовал бы на собственную глупость (он на нее и сетовал, в общем-то), но то, кем именно оказался Дэниел, представлялось чем-то невероятным. И все же факты были на лицо. Фото Дэниела было в местной газете, его одежда, надо признать, вызывала вопросы, и если бы Дэвид не заполнял документы, а лично присутствовал при той «лекции», которую Дэниел устроил детям, то он заполнять бы ничего не стал. Дэвид не поверил Максу, Нилу и Никки, потому что их подозрения были неправдоподобными, как если бы они подозревали Дэниела в том, что в него вселился инопланетянин. Как Дэниел мог быть сектантом? Откуда вообще берутся сектанты, пытающиеся убить детей? Когда Дэниел организовывал праздник, Дэвид даже почувствовал облегчение от того, что новый вожатый явно обладает организаторскими навыками. Почувствовал облегчение и смутную тревогу. Когда Дэниел стал говорить странные вещи о вознесении и очищении, и Макс крайне выразительно посмотрел на Дэвида, Дэвид понял, что сильно ошибся на его счет. Попытка исправить свою ошибку неожиданно привела к соревнованию в вокальных номерах и тому, что Дэниел, вдруг покрасневший и явно взвинченный из-за происходящего, начал чуть ли не речитативом объяснять, что именно он хочет совершить в их лагере. Он залпом выпил приготовленный им пунш, ему стало плохо, и вместе со «скорой» Дэвид вызвал и полицию. Дэниел выглядел нормальным. Он не был похож на злодея, он не был похож на сумасшедшего. Он напоминал Дэвиду самого себя: Дэвид почувствовал в нем знакомую преданность идее, которая у других может вызвать недоумение и смех, и стремление воплощать ее в жизнь во что бы то ни стало. Дэвиду было знакомо это стремление, только вот идеи у них с Дэниелом оказались до ужаса разными. В участке Дэвид еще раз рассказал, что именно произошло в лагере. Шериф откинулся в кресле и пробежал глазами по сделанным записям.  — То есть он спел песню, потому что вы решили посоревноваться, потом выпил напиток, который сам и приготовил… сказал, что хочет пожертвовать жизнями детей ради их очищения, а потом потерял сознание?  — Да, — кивнул Дэвид. — Но врачи сказали, что дело было не в напитке, а в сыре. У него непереносимость лактозы или что-то такое. Шериф покачал головой.  — Лагерь Кэмпбелл, что тут скажешь, — он закрыл папку. — Ладно, Кэмерон устраивал дела и похлеще. Этот мессия вроде бы уже оклемался, чуть позже я с ним поговорю. Шериф поднялся с места, и неожиданно для самого себя Дэвид выпалил:  — Сэр, подождите, извините, но… можно мне с ним поговорить? Буквально пару минут. Шериф удивленно посмотрел на Дэвида, и Дэвид быстро объяснил: — Я хочу лучше понять, как вычислять таких людей в дальнейшем. Эта мысль пришла Дэвиду на ум так быстро, что походила на ложь и пугала этим. Шериф кивнул и взял ключи от камеры.  — Да пожалуйста. Но мой тебе совет, Дэвид: слушай своих детей. Особенно того, кудрявого. Камера, в которую поместили Дэниела, была единственной занятой. Его белая одежда создавала странный контраст с окружающими его темными старыми решетками. Шериф запустил Дэвида внутрь, закрыл за ним дверь, напомнив: «Пара минут», и ушел. Дэниел сидел на кровати, и Дэвид сел на старый стул напротив него. Дэниел смотрел прямо перед собой, не поднимая взгляда на Дэвида, но Дэвид видел выражение его лица — сосредоточенное, одновременно напряженное и расслабленное.  — Дэниел? Дэниел посмотрел на него спокойным, осознанным взглядом, без мути или маниакального блеска.  — Дэниел, я хотел спросить, — Дэвид не стал подбирать слова, он спросил, как есть. — Зачем ты… хотел это сделать? Зачем ты вообще этим занимаешься? Дэниел не отвечал, и Дэвид хотел было повторить вопрос и уточнить, что именно он имеет в виду, но Дэниел ответил:  — Я хотел их спасти. Он помолчал и добавил: — Я хотел спасти детей. Хотел, чтобы они покинули этот мир, пока они чисты. Дэвид кивнул. Что ж, это были слова сектанта, приверженца радикальных религиозных идей. Видимо, на будущее ему надо учесть: они ничем не отличаются от обычных людей. Дэвид думал, что их разговор окончен, но Дэниел вдруг наклонился к нему.  — Понимаешь, Дэвид, — Дэниел пристально посмотрел на него и сложил пальцы так, словно сжимал в них щепотку соли, — дети  невинны. Но они растут, и случается всякое… А я не даю этому произойти. Это моя работа. Бред одержимого фанатика. Дэвид не обратил внимания на холодок, пробежавший по его спине от спокойной, кроткой уверенности в глазах Дэниела. Дэвиду стоило подняться и уйти, но он спросил:  — Не даешь произойти чему? Дэниел замер, а потом сильнее сжал пальцы, словно пытаясь ухватить то, о чем говорил Дэвиду.  — Мир это зло. Мы все зло, Дэвид. Спасти детей можно, только если устранить их отсюда, — Дэниел смотрел на него с грустью, и то, что всегда мешало Дэвиду жить — отклик на чужую печаль и радость, работающий как безусловный рефлекс — вызвало боль в груди, давая ощутить грусть Дэниела так, как если бы они были сообщающимися сосудами. Дэниел верил в то, о чем говорил, и Дэвид сказал то, во что верил сам.  — Не весь мир зло, Дэниел. И даже злой мир можно изменить. Его можно менять, понемногу. Дэниел помотал головой. Он сжал руку в кулак, и Дэвид увидел, что она дрожит.  — Нет, Дэвид. Я видел. Я видел, как они… Дэниел осекся, словно ему тяжело давались слова. Дэниел не смотрел на него, он опустил голову так, что Дэвид не видел его глаз.  — Я видел детей, которые придавливали котят ножками от стола. Детей, которые обливали кипятком грудных братьев и сестер. Они делали это, а потом шли обедать или смотреть мультики. Это так страшно, Дэвид. То, что у них в глазах. Так что уж пусть лучше они... Он поднял взгляд на Дэвида, и в нем мелькнула надежда на то, что Дэвид его поймет.  — Есть такое… место, — он жестикулировал пальцами, как если бы Дэвид был маленьким, а он объяснял ему, как Луна вращается вокруг Земли, — Такая воронка, куда все засасывает. Это были бессмысленные, безумные слова, но вокруг было так тихо, так пусто, а Дэниел смотрел на него с такой убежденностью, что Дэвид слушал дальше.  — Она проходит через все, — Дэниел дрожащими пальцами нарисовал линию в воздухе, — и она кое-где проходит через наш мир. А иногда — через людей. В глазах Дэниела заблестели слезы.  — Я видел, что там, в… в этой воронке. Он показал мне. Губы Дэниела задрожали. Дэвиду показалось, что вокруг стало темнее, что стало так пусто, как будто его тоже засасывало в какой-то жуткий водоворот.  — Там ничего нет, Дэвид. Там нет дна. И если она откроется внутри человека… а у этих детей она уже открыта. Она затягивает их в себя. Дэниел выглядел таким отчаявшимся, что Дэвид не удержался и взял его за руку.  — А я просто не хочу, чтобы они туда попали, — Дэниел заговорил громче, — не хочу, не хочу, не хочу, я там был, я видел это, понимаешь, я не хочу чтобы это появилось в детях! А оно появится и заберет их! Дэвид держал раскричавшегося Дэниела за руки, он был настолько захвачен происходящим, что не слышал шагов и звона ключей. Он вздрогнул, когда на его плечо легла рука шерифа.  — Что тут за вопли? У него припадок что ли? Дэвид посмотрел на Дэниела: он плакал, и в его взгляде было отчаянное желание чего-то невозможного, понятного лишь ему одному.  — Дэвид, твое время вышло. Тебе лучше уйти. Не стоит с ним долго общаться.  — Да, — Дэвид поднялся, но Дэниел вдруг крепко схватил его за руку.  — Дэвид, ты веришь мне? В его глазах была надежда, кроткая и безумная одновременно. Дэвид ответил: — Да. Он ответил так, как отвечают невменяемым или пьяным людям, чтобы они успокоились, как отвечают людям, убитым горем, чтобы их утешить. Он ответил так, как если бы сам во все поверил.

***

Гвен, которая ждала Дэвида у подъезда к лагерю, облегченно улыбнулась, когда он вышел из полицейской машины.  — Фух, слава богу, это все закончилось. Знаешь, дети даже стали волноваться, что тебя тоже арестуют. Ну, на свой лад, конечно — определяли, кто теперь будет есть твои порции пудинга. Дэвид улыбнулся и обнял Гвен, которая в кои-то веки вернула объятие.  — Ну уж нет, я его съем сам. К ночи небо прояснилось. Казалось, что, несмотря на новолуние, вокруг стало светлее, чем было днем. Дэвид вышел из домика вожатых; Он огляделся, прислушался и побрел в сторону палаток. Он медленно, тщательно обошел всю территорию лагеря, стараясь успокоиться и пытаясь доказать себе, что здесь, у них, все хорошо, что здесь нечего выискивать. Дэвид собирался вернуться к себе, но заметил, как в траве что-то тускло блеснуло. Он нагнулся к земле: это блестел металлический штырь, которыми они иногда закрепляли палатки. Дэвид хотел взять его в руки, но штырь был вставлен или воткнут во что-то темное. Дэвид поднял штырь вместе с предметом. Когда он приблизил его к лицу, чтобы рассмотреть, то увидел, что это мертвая птица. Металлический штырь пронзал ее насквозь. В темноте Дэвид мог различить ее раскрытый клюв. Дэвид держал ее в одной руке, приложив другую ко рту. Тот ужас, который он испытывал от разговора с Дэниелом днем, захватил его с полной силой, этот ужас держал его в своей руке совсем так же, как сам Дэвид держал в своей мертвую птицу. Он испытал секундное желание бросить ее, положить обратно на землю и притвориться, что ничего не было, что он ничего не находил. Ему казалось, что темные бусинки птичьих глаз следят за ним из темноты. Дэвид перевел дыхание, удерживаясь от всхлипов. Сейчас он найдет маленькую коробку, набьет ее травой и положит эту птицу туда. Завтра он соберет всех кемперов и расскажет о том, что он нашел. Как нашел и что он по этому поводу думает. Скорее всего, тот, кто это сделал, не признается в содеянном. Скорее всего, Дэвид расплачется. Но это ничего. Скорее всего, кто-то из кемперов тоже расплачется, но это тоже ничего. Если он скажет им об этом открыто, если они все вместе ее похоронят, то может быть, может быть… Дэвид нашел коробку для погибшей птицы и теперь держал ее в руках, прижимая ее к себе. Он стоял в ночном лагере и смотрел на мир вокруг — враждебный, опасный и злой. Дэвид услышал шаги за спиной и обернулся. От палаток к нему медленно, словно неуверенно шла Неррис.  — Неррис? Неррис остановилась, не доходя до Дэвида.  — Неррис, что-то случилось?  — Дэвид, мне приснился страшный сон. Неррис было около одиннадцати, но сейчас Дэвиду казалось, что ей не больше пяти. Дэвид присел на корточки и протянул к ней руку. Неррис подошла ближе.  — Что тебе приснилось? Неррис опустила голову, и Дэвид понял, что ей стыдно за свои страхи.  — Мне приснилось, что тот монстр из второго дополнения к «Пятым подземельям», ну, такой, с рогом на картинке, вылез из нее и ходит по лагерю. Неррис обхватила себя руками и сказала:  — Это глупо, я знаю. Но я боюсь. Дэвид кивнул. Он чувствовал, что тоже боится, пусть и не монстра с рогом. Он поднялся и, протянув Неррис руку, сказал:  — Это и правда страшно. Пойдем, я отведу тебя в палатку. Дэвид говорил эти слова всерьез и, пока они шли среди зловещей тишины до палатки Неррис, он искренне, по-детски надеялся, что на них никто не нападет. У палатки Неррис тихо сказала Дэвиду:  — Спасибо.  — Не за что. Спокойной ночи, Неррис. Я побуду тут, на случай, если монстр появится. Неррис улыбнулась и ушла в палатку. Дэвид сел на землю у входа. Он остался, потому что ему было страшно идти одному в дом вожатых. Потому что в этот момент, именно в этот момент он был не старше своих кемперов. Потому что так Неррис быстрее уснет. Дэвид посмотрел на небо: там, где обычно сияла луна, разливалось чернильно-черное пятно бесконечного ничего. Дэвид смотрел на него, и ему показалось, что пятно расширяется. Ему казалось, что он вот-вот услышит свистящий звук вращающейся воронки. Дэвиду захотелось убежать, но он остался на месте. Он смотрел на звезды и прислушивался к реальным звукам: к стрекоту цикад, к шуму моторной лодки далеко на озере. Дэвид сказал себе, что завтра на месте черного пятна появится серп растущей луны. Дэвид услышал в отдалении голоса из какого-то ток-шоу. Он понял, что ему стоит вернуться и сделать выговор Гвен: ее передачи слышно уже на другой стороне озера. Когда Дэвид вернется в домик вожатых, то просто сядет рядом с Гвен и будет смотреть ее передачи вместе с ней.