Учитель, а я вам нравлюсь?

"Я люблю тебя"

      Хёк просыпается в холодном поту. Кажется, вчера случилось что-то неправильное. Монотонные действия, которые Донхёк повторяет каждое утро, умыться холодной водой, съесть холодный бутерброд, надеть строгий костюм, завязать нелюбимый галстук. Но сегодня трясутся руки, всё из них валится, он опаздывает на работу, потому что не может найти свою рубашку.       Он хочет начать всё сначала, не получить ту глупую двойку на первом уроке математики, не плакать в туалете, не отправлять Джисона к физруку, не подшучивать над Лукасом. Он хочет закрыть глаза и попасть в другой мир: где их с Марком никогда не существовало. Никогда.       Донхёк стоит под школой, переминается с ноги на ногу, ждёт чуда, что она развалится прямо на глазах. Но вместо этого подъезжает машина Марка, из которой выходит счастливая Сыльги. Хёк видит это, потерянный взгляд математика, который то ли жалеет, то ли извиняется. Хотя так должен смотреть Донхёк.       По телу бегут мурашки, он не жалеет о том, что было вчера, он жалеет о том, что было ещё в школе. Он смотрел на Марка и ему казалось, что вот-вот закончится урок математики, он опять будет выслушивать лекцию от завуча, а потом они пойдут на дополнительные занятия, которые всегда заканчивались одним и тем же. А всё, что было после - плохой сон.       Но Марк проходит мимо, он оборачивается через плечо, его взгляд скользит по Донхёку и возвращается к Сыльги. Ни одного слова. Между ними самая настоящая тишина. Хёк глотает ком слёз, который стал поперёк горла. Он закончит эту практику и больше никогда, никогда!, не будет видеться с Марком.       Математик оставляет ему записки, ровным почерком исписанные листочки повсюду, на рабочем столе, в шкафчиках, в журнале и даже магнитом к доске: всё, чтобы не общаться в живую. Марк чувствовал себя наркоманом, который не может сдержаться, когда твой наркотик прямо перед глазами. Он уже не мог смотреть Сыльги в глаза, уже чувствовал себя неверным.       Джисон после работы всегда проходил мимо кафе, даже один взгляд заставлял вспоминать, да, они очень любили это место с Тэёном. И всё-таки однажды что-то заставило его не пройти это место мимо, знакомый спортивный костюм под безразмерной курткой. Джисон знал, что отсюда его не видно, а вот то, что физрук нервничал было видно очень даже.       Он долго стоял у кафе, но ничего не заказывал, видимо и не собирался. А потом медленно прошествовал к дому напротив и скрылся в одном из подъездов. У Джисон защемило в груди: это было ужасно странно. И почему в голову пришла только одна мысль, что у него кто-то есть. Конечно же, точно так же, как и у Марка, у Тэёна должна быть девушка (или парень), которая живёт в этом доме. Определённо.       Джисон решил, что так будет лучше. Но почему-то глянул на время и запомнил какой сегодня день недели. На всякий случай, да. В эти холодные дни всегда приходит сезонная депрессия, с которой так сложно справиться. Сплошные дожди, жёлтые листья и простуды. И это не делало жизнь Джисона легче.       Хёк немного устал, выдались ужасно тяжелые уроки, поэтому парень просто сидел и смотрел в незаполненный журнал. Ждал, когда урок закончится и дети покинут класс. Он уже закончил тему, которую планировал на сегодня и разрешил им немного поболтать.       Теперь он понимал почему Джонни так не любил вести журналы. Но ещё больше внимания привлекала бумажка с советами по подготовке к олимпиаде детей. Хёк нарисовал снизу сердечко, зачеркнул, нарисовал ещё раз. Написал пару раз "прости", а потом "я так виноват в том, что стало с нами. Но я любил тебя". Прозвенел звонок и наконец-то в классе стало тихо.       Парень размял плечи, бегло глянул на часы и решил, что пора сходить пообедать. Тем более, у него нет следующего урока. Но стоило ему войти в столовую, как он услышал разговор Сыльги с учительницей экономики "да, у Марка есть следующий урок". Хёк уже заплатил, но так и оставил свою еду не тронутой, на столе в классе, прямо перед глазами у Марка, лежала та самая бумажка. С откровениями Донхёка. Он был просто обязан забрать её до того, как математик увидит.       Он успел. Марка в классе ещё не было (где вообще он был, чёрт возьми!). Зато бумажка лежала тут как тут. Кто-то шел по коридору. Хёк жалел, что узнал эти шаги: Марк. И по женскому смеху, не один. Хёк готов был даже спрятаться под столом, но вовремя зашел в маленькую кладовку. Знаете, в кабинетах химии в таких ещё хранят всякие реагенты и баночки.       У Марка там царил настоящих хаос: разбросаны книжки с английского и математики, на столе целая стопка ежедневников, пустых и давно исписанных. А ещё их фото. Где у Хёка волосы красные, а у Марка круглые очки. Где они улыбаются вдвоём у него дома, за чашкой горячего чая. Хёк не посмел к фотографии прикоснуться, ему казалось, что это портал в другой в мир. Священный портал, единственный, который остался вживых. - Марк, скоро же дети придут! - Сыльги смеется.       Хёк прижимается к двери, закрывает рот рукой, чтобы даже не дышать, а по щеках катятся солёные слёзы. Он чувствует, как с другой стороны Марк прижимает к двери Сыльги. Словно два параллельных мира. Он слышит их поцелуи и просто хочет провалиться под землю. Теперь он понимает, что значит настоящая боль.       Ему приходиться сидеть там и плакать пока у Марка не заканчивается урок и он не уходит из класса. Зато бумажка, порванная на тысячу маленьких частей, лежит в кармане. Больше он никогда не будет писать на них ничего, даже читать их больше не хочется, вся эта школа пропитана едким ядом, который Хёк постоянно вдыхает. Ему недолго осталось такими темпами.       Джисон рассказывает ему про Тэёна вечером, но Донхёк почему-то уверен, что у того никого нет. Но это действительно выглядит очень странно. Он бы с ним поговорил, но видит, как тот косо на него смотрит. Во-первых, из-за Джисона, а во-вторых, из-за самого Марка, конечно же.       А ещё Донхёк очень долго думает как ему связаться с Джонни и стоит ли, но в итоге решает, что пока что рано. Он просто морально не готов с этим связываться. Хотя что-то ему подсказывает, что в этой истории завязан кто-то третий.       На следующий день Донхёк здоровается с математиком, он твёрдо решил делать вид, что между ними никогда ничего не было. Провести оставшуюся практику без таких мучений. Марк это настроение ощущает, в ответ даже сковано улыбается. Может быть им удастся проводить уроки даже без бумажек. Правда Донхёк не уверен, что после этого не сдохнет.       Джэхён собирает неожиданное собрание, говорит что совсем скоро приедет директор и что у них будет новый предмет: хореография. Это развивает детей и бла, бла, бла. Донхёк его практически не слушает, хотя знает, что за такое и влететь может. А Марк вспоминает как проходили некоторые их собрания и даже готов в какой-то момент засмеяться. Тэён громко жуёт жвачку, а у Джэхёна от этого дёргается глаз. Он просит его остаться после собрания, но Хёк чувствует: не только из-за этого. - У Тэёна всё в порядке? - кажется, Хёк волнуется искренне. - Мне не сильно нравится идея, что вы сплетничаете и обсуждаете жизнь учителей с Джисоном. - Марк говорит это тихо, чтобы никто больше не услышал.       А ответа Донхёк так и не получает, даже от Чинри, потому что она с Тэёном не общается вообще. Школа становится самым запутанным организмом в мире, Донхёк боится в ней заблудиться и никогда не выйти. Он боится Джэхёна, боится скоро приезда директора и нового учителя с хореографии. Он боится, что останется один в этом муравейнике, боится, что из него плохой учитель, которого не любят дети. Он боится быть даже самим собой, боится показать, какой он на самом деле.       Но особенно он боится другого. Больше никогда не услышать слова, которые Марк позавчера сказал в экстазе:

"Я люблю тебя"