Рисунки на обоях

      Эрволь позвонил только через неделю.       – У меня наконец появилась возможность выйти на связь, – сказал он. – Как ты? Рисуешь?       – Да. То есть нет почти. Немного работаю, немного учусь. И сижу над переводами.       – Странно. Неужели вернулся к прежней жизни?       – Вряд ли. Скорее начал новую.       – Мне не хватает тебя. Знаешь, теперь, пожалуй, я больше не буду делать таких перерывов между звонками. Как Крис?       – В порядке. Нелогичен. Непоследователен, как всегда.       – Ты нервничаешь? Вы тесно общаетесь?       – Да.       – Ты спишь с ним?       – Ага, - мрачно.       – И как ты мог? – Эрволь неожиданно рассмеялся. – Я завидую тебе.       – Почему?       – Потому что я сейчас слишком далеко. А он прекрасен.       – Скучаешь по нему?       – Пожалуй. Хотя не больше, чем по нашим беседам.       Они оставили разговор о Крисе быстро. Впереди было ещё много нераскрытых тем. Опуская трубку на рычаг спустя пару часов, Рен увидел своего рыжего, замершего в дверях.       – Ты боишься?       – Да. Он тоже светился после разговоров с тобой. Почему я не могу дать вам этого света?       – Ты многое можешь нам дать, правда. Крис, мне не хотелось бы…       Кристиан покачал головой, приложил палец к его губам.       – Знаешь, чего я хотел... В общем, я всегда знал, что, несмотря на то, что Эрволь меня любит, мне не заполнить его жизни. С тобой мне казалось, что эмоциональный подъём, который я вызываю в тебе, и есть то, чего я так ждал. Когда я смотрел на тебя сейчас, мне стало ясно, как я ошибался. Рен отогнал ощущение горечи.       – Крис, хочешь, я на тебя женюсь?       – Идиот, – прошипел Кристиан. – Ненавижу тебя. Ненавижу вас обоих.       Рен стал чертить узор на клетчатом листе, размышляя о том, что потоки воды с нежностью убивают. За темнотой оконного стекла пробивался последний, неуверенный и будто несвоевременный мороз. Было так приятно, когда Крис среди ночи прижался к нему под одеялом, живым теплом и мокрыми от слёз щеками.       Лера притащила Рена на совершенно не интересное ему сборище. Ей казалось, что он мало общается и ему нужно расширять круг знакомств. Ему было стыдно, потому что он понимал, что обижал её нарушением их одиночества на двоих, что она не успела привыкнуть и к прежнему его образу жизни, а теперь тщетно пыталась повлиять на то, что он ещё больше отдалялся от неё. Рен сидел на подоконнике и смотрел на снежинки. Они летели, казалось, вверх, а не вниз. Было ещё светло, но в помещении горел электрический свет. Человек семь народу увлечённо беседовали на тему связи и соответствия литературы и живописи, запивая дискуссию полусладким красным вином. Рен открыл окно и зажёг сигарету. Дым быстро давяще наполнил лёгкие. Обзор из окна был весьма ограниченным. Всё, что он видел – стена здания, весьма обшарпанного, и далёкое голое дерево, возвышающееся над постройкой. Долетавшие до него отрывки разговора раздражали суетностью и пафосной самоуверенностью. Из музыкального центра доносились тихие аккорды классического фортепьянного произведения. Они казались Рену мучительно знакомыми, но он не мог точно вспомнить, что это. «Наверное, Лист», – подумал он. Мелодия идеально подходила под его настроение. Мысленно он был с Крисом, который пропадал в обществе своих приятелей, с которыми Рен не слишком был способен наладить контакт. Как и с теми, кто был здесь. Лениво щёлкая по кнопкам мобильника, он набрал смску, путая слова. Они переплелись тихонько, составив набросок будущей картины. Рен любил наброски, потому что они могли сколь угодно обещать, что картина будет прекрасной. Сообщение о доставке дало знать, что Крис, скорее всего, мобильник отключил. Он любил скрываться, недаром прятался вечно за своими рыжими кудрями. Рен задумался над тем, что опьянение Крисом прошло, и разозлился на себя за непостоянство. Эрволь говорил на эту тему с нескрываемой горечью, чуть скрашенной иронией. Ветер сметал с крыши низенького домика снег, становилось всё темнее, но не из-за позднего часа, а из-за того, что беззлобные тучи всё плотнее окутывали небо. Рен закашлялся, когда на него налетел порыв ветра с колкими крупными снежинками. Приятели Леры заговорили о том, что люди должны быстро взрослеть, отводя детству лишь неизбежно назначенное природой время. Рен пожал плечами, закрыл окно, но остался на подоконнике. Ему не хотелось спорить, подсознательно он считал себя выше этого, хотя и не отдавал себе в этом отчёта и списывал всё на лень. Мобильник в кармане джинсов завибрировал, и Рен поднёс трубку к уху.       – Когда ты вернёшься домой? – спросил глубокий голос Криса. – Я люблю тебя. Рен улыбнулся и понял, что ему пора.