Born to Die

       Вокруг мертвая тишина окутавшая весь дом, сад покрытый первым снегом, высокий хвойный лес распростертый вдали. Ночное небо с россыпью ярких, но холодных звезд, прекрасно видно через незакрытое белыми шторами окно. Свет заходящей полной луны играет с тончайшими зелеными листиками растений, которыми заполнена комната. Настольная лампа, стоявшая на прикроватной тумбочке, включена и теплый желтый свет падал на рисунок.        Между двух длинных пальцев, на одном из которых сияло тонкое колечко, находился грифельный карандаш. Я быстро проводила по девственно-белому листу, где появлялись тонкие линии, соединившиеся друг с другом. Я не понимала, что рисую, просто проводила незамысловатые линии. Каждый взмах рукой — это способ выплеснуть все эмоции, которые переполняют меня. Целую ночь я просидела над почти законченным рисунком, и лишь когда на листке бумаги появился портрет, остановилась. Внимательно смотрела на свое творение и невольно провела пальцем по нарисованному мной лицу человека.        Сама того не понимая, я нарисовала человека, которого презираю, боюсь, которого мне жаль. Человека, который мне причинил столько боли и лучше бы физической, чем моральной. Это был тот момент, в гостиной, вчера. Я хотела нарисовать его и неосознанно сделала это, пытаясь выплеснуть все негативные эмоции из своей души. Себастьян стоял, держа хрустальный бокал с янтарной жидкостью в своих руках. Яркое огненно-рыжее сияние падало на брата, играя с контурами его лица, с его внешностью. У Моргенштерна острые скулы, которые придавали ему некого шарма и приковывали к себе взгляд, особенно женского пола. Взгляд его черных, как драгоценный оникс, глаз смотрел на танцующие огни пламени. Он словно пытался найти нечто важное в танцующем язычке пламени. Задумчивый, уставший взгляд наполненный болью, отчаянием и плохо скрываемой любовью. Хоть мой здравый ум усердно вдалбливает мне, что такого светлого чувства не дано понять Себастьяну, душа говорит другое. Еле видимый свет, словно от свечи, горит где-то в глубине его темной души. Его шелковистые пепельно-белые волосы переливались, как серебро или ртуть. Несколько белоснежных пуговиц дорогой рубашки расстегнуты и из-под ткани выделялся черный завиток руны.        На рисунке он выглядел потерянным парнем, который запутался в этой жизни и устал от неё. Каждый день для него, для меня — это испытание, которое мы оба проваливаем. Я не знаю, что управляет Моргенштерном, какая его часть: та, что сохранилась от рождения или та, которую даровала ему мать демонов. Жестокость, напускное хладнокровие — это жуткие маски, которыми он скрывает израненную душу, такую же, как его спина. Такого Себастьяна, слабого, беззащитного хотелось обнять, показать, что он не один в этом мире. Именно таким разбитым и измученным, я его всегда и считала, пока находилась в бегах. Каждый раз я искала ему оправдание, создавала теории относительно его поведения, но больше месяца это не продлилось и я отчаялась, опустив руки.        Я еще раз внимательно посмотрела на портрет, пробежалась взглядом по линиям, и не знаю почему, но мне захотелось его сжечь, а вместе с ним и свои глупые мысли. Хотелось наблюдать, как рыжие огни пламени будут медленно пожирать испорченный лист, оставив лишь пепел, воспоминания и чувство нескончаемой обиды. Не обычной детской необоснованной обиды, а самой настоящей, с которой ты ничего не можешь сделать. Однако, что-то не давало мне избавиться от творения моих рук. Некое чувство, скребущее на душе. Что-то тихо, но с мольбой и болью шептало мне, что избавившись от рисунка, я избавлюсь от брата, в котором возможно еще существовала хорошо прикрытая человечность.        Аккуратно сложив листок, проведя по линии сгиба, спрятала его в ящик стола, а вместе с ним и это дурацкое чувство жалости и глупой надежды. Нечего жалеть того, что не изменить и не вернуть. У Себастьяна было тысячи шансов, но он все их успешно терял. Самый первый шанс был потерян, пока мы находились в Париже. Я, как глупая маленькая девочка, поверила в, на первый взгляд, искренние слова, решила, что возможно брат не такой плохой, но потом он жестко разбил все вдребезги. До сих пор вздрагиваю от воспоминаний того злосчастного вечера, когда Себастьян был решительно настроен подчинить меня себе таким диким способом. Я поверила человеку, а он предал, как обычно бывает в жизни. После того случая, моим главным жизненным уроком стало недоверие к людям, что окружают меня. И как горько осознавать, что этот урок не подвел меня, ведь все меня предали и оставили на произвол судьбы.        Хватит с меня жалких попыток видеть в людях добро. В данный момент передо мной стояла цель куда более важная. Эти глупости занимают слишком много времени и сил, хотя должны занимать последнее место, ведь если я упущу какую-то информацию, то могут погибнуть люди. Нужно разобраться с тем, что скрывают от меня Моргенштерн и Эдгар, причем как можно быстрей. Я уверена, что это нечто стоящее, иначе мой брат бы не стал рисковать своей жизнью. Конечно, он любит охоту, как и я. Там мы свободны, нет правил и границ, нет глупых мыслей и щемящих чувств. Нет всего, что тяготит твою жизнь. Есть лишь ты и оружие, холодную рукоятку которого ты сжимаешь. Это незабываемое ощущение, когда адреналин закипает в крови. Когда каждое движение руки с оружием рассекает воздух, а ты словно ветер, двигаешься быстро и расчетливо, поражая своего врага. Это незабываемое чувство эйфории, которое преследует тебя часами. Себастьян любитель экстрима, но здесь не все так просто, как кажется на первый взгляд. Слухи сумеречного мира умеют распространяться и в мире примитивных.        Все не так гладко и спокойно, как хотелось бы. Выжившая часть конклава, повстанцы готовятся к революции и свержению моего брата с золотого трона. Знаете, у меня вызывало это лишь истерический смех. Глупые идиоты, верующие, что победа будет на их стороне, жестко ошибаются. Моргенштерны всегда были и будут сильнейшими, ведь мы добьемся своей цели любым способом. Мы готовы пройтись по головам, прольем чужую алую кровь, но достигнем того, о чем грезим. И не важно, насколько высокую цену придется заплатить за наши мечты.        Громко хлопнув деревянным ящиком, продолжая держать ладонь на гладкой поверхности, я шумно выдохнула и перевела взгляд на окно. Столько разговоров об этом удивительном мгновении рождения нового дня. Чертовски здорово наблюдать, как первые лучи солнца не смело, осторожно появляются из-за высоких крон деревьев. Первая долгая ночь в ожидании рассвета закончена в этом доме. Дальше будет легче, потому что смогу привыкнуть к новой обстановке, к новым условиям для жизни.        Темно-синее небо, с разводами нежно-голубого, легкого фиолетового, мягкого персикового цвета с каждой минутой светлеет. Первый огненно-рыжий солнечный луч осветил кровать с белыми смятыми простынями. Теплый скомканный плед лежал на подушках, образуя полумесяц. Затем свет переместился на цветы, пронизывая зеленые листики, жемчужные с розовыми узорами или нежно-розовые лепестки. Так красиво и безмятежно, что душа обретает покой.        Переодевшись в синие, немного протертые джинсы и теплую кофту, решила спуститься вниз, выпить горячего кофе. Хотелось чувствовать обжигающую поверхность кружки, в которой находится напиток с немного терпким запахом, приходящимся не всем по вкусу. Я тихо кралась по дому, особенно мимо комнаты Себастьяна, ступая босыми ногами по ламинату. Спустившись по лестнице из темного дерева, прошла в просторную гостиную, а через неё зашла на кухню.        Эдгар сидел за столом и пил чай из большой желтой кружки, что-то смотря в планшете. На нем была черная однотонная майка и джинсы такого же цвета. Темные волосы находились в творческом беспорядке, что ничуть не портило парня, даже наоборот придавало ему некой беззаботности. Заметив меня, он лишь отсалютировал этой кружкой и продолжил смотреть новости, как я уже поняла. — Почему мне кажется, что ты глаз не сомкнула этой ночью?       Моя рука зависла в воздухе, так и не дотянувшись до чистой кружки. Так отчетливо чувствую взгляд сапфировых глаз, прожигающих во мне дыру. Эдгар понимает, что мое состояние не только из-за голода, он не идиот. Взяв себя в руки, все-таки достаю темно-синюю кружку с верхней полочки. — Тебе не кажется.       Тихо шепчу, не поднимая взгляд на Эдгара. Он молчал, явно обдумывая следующий вопрос, который так же поставит меня в тяжелое положение, заведет в тупик. Достаю баночку с кофе, набираю чайной ложкой небольшую горочку и высыпаю ее в кружку. Только я хотела залить напиток кипятком, как у меня нагло забрали кружку из рук. Эдгар взял за ручку чайник и налил горячую воду в мою кружку, поставив ее назад, рядом со мной. — Почему? Парень облокотился об столешницу рядом со мной и пристально посмотрел. Запах свежезаваренного кофе заполнил кухню и медленно распространялся в гостиную. Я знала, что он спрашивал, какую часть меня и моей души хочет раскрыть. Хочет знать, насколько глубоки раны в моей душе, да и вообще сколько их. А их много, и все они глубоки, но медленно затягиваются, оставив в будущем рубцы. Я не хотела ничего утаивать, мне надоело это, поэтому все же ответила: — Потому что мне страшно. Война поломала меня, мою жизнь, мою душу. Она испортила мне все, лишила всех, кто мне был дорог, кого я ценила и кого любила. Вместе с ними и ушла часть меня. — Поговори с братом. Я знаю, что ты ненавидишь его, но он постарается помочь тебе. Он все сделает для тех, кто ему дорог и ты в этом маленьком списке на первом месте.       Я все-таки подняла взгляд турмалиновых глаз на Эдгара, который явно не собирался отступаться от своих мыслей, слов и идей. Я следила, как парень ставит на поднос, вычищенный до блеска, новую кружку с кофе, которую я не заметила до этого, тарелку со свежеприготовленными блинчиками. Мгновенно отворачиваюсь, чувствуя подходящий ком к горлу. Ничем мне уже не помочь и Эдгар понимает это, но надеется, что меня еще можно спасти. — Занеси Себастьяну в комнату, заодно и поговоришь с ним. — Я не уверена, что готова для душевных разговоров.       Обойдя Эдгара, я подошла к встроенному холодильнику, достав из него молоко. Предпочитаю пить кофе с молоком и без сахара, наслаждаясь истинным вкусом свежезаваренного горячего напитка. Заполнив кружку почти до краев, возвращаю бутыль на место, а сама присаживаюсь на высокий барный стул. Сапфировые глаза Эдгара запылали от гнева, но я сделала вид, что не заметила этого. — Если ты не поговоришь с ним, то поговорю я. Только тогда он будет чертовски зол, что ты столько от него скрываешь. — А вы не скрываете от меня?       Не выдержав его слов, я подняла голос и громко хлопнула ладошкой по гладкой поверхности столешницы. Эдгар удивленно посмотрел на меня, но ничего не сказал, сделав глоток из своей кружки и тогда я продолжила:  — Я слышала вчера ваш тайный разговор, Эдгар. Слышала, что вы что-то скрываете от меня, поэтому настоятельно советую не лезть в мои тайны, а я в свою очередь не полезу в ваши. — Наши с Себастьяном тайны не влияют на наши жизни. Ты валишься с ног, тебя тошнит от запаха еды, ты не можешь спать. Все это касается Себастьяна, потому что ты его сестра. И это касается меня, потому что если твой брат будет отвлекаться постоянно на тебя, то это разрушит все к чему мы шли долгое время. Так ясно? — Что вы скрываете? Какие планы у тебя с моим братом? К чему вы стремитесь?       Вопросы сыпались из меня без остановки, но ни на один вопрос, возможно, мне не придется услышать ответ. Я смотрела на Эдгара, который отвернулся от меня, включив воду в раковине. Мой взгляд скользил по его накаченной спине, облаченной в черную майку, прожигая его взглядом, как он делал это несколько минут назад. Переместила свой взгляд на окно, где солнечный свет разогнал все тени в хвойном лесу. Я уже не ожидала получить ответ. Сделав первый глоток кофе, его тихий ответ донесся до моего сознания не сразу. — К тому, чтобы этот мир не разрушили все кому не лень.        Эдгар помыл свою чашку, поставил её на верхнюю полку, тихо закрыв дверцу с матовым стеклом и вышел из кухни. Я молча сидела и смотрела на чертов поднос, который оставил парень. Что-то в этих тихих словах задело меня внутри, перевернув все мои взгляды на эту жизнь. Я не понимала, что происходит вокруг меня, но единственное, что я четко осознала — они не хотят разрушить мир. Они хотят спасти его, но от кого или от чего? От вторжения демонов? От повстанцев или конклава? Зачем им это? Все настолько запутано и непонятно для меня.        Однако, все-таки в чем-то Эдгар был прав, мне нужно поговорить с Себастьяном. Он мой брат и я сама же вчера вечером хотела настроить с ним отношения, но как это может случиться, если между нами недоверие. Столько стен между нами, столько секретов мы храним за семью замками. Запустив в рыжие волосы ладонь, я шумно выдохнула, проглотив очередное ругательство. Взяв удобно поднос, направилась в комнату Себастьяна. Пора нам поговорить откровенно, без тайн, уловок, криков.        Приоткрыв дверь спальни Моргенштерна, прошла внутрь. Комната Себастьяна была значительно больше моей, ведь он думал, что это будет наша комната и тут я его обломала. Большая двуспальная кровать, стоящая в центре комнаты. С двух сторон от нее тумбочки из белого дерева. Вместо потолка окно, на котором в местах лежал снег, расположенное перпендикулярно кровати. Теперь понятно, почему Себастьян выбрал эту комнату. Можно лежать на белоснежных простынях и смотреть на мерцающие вдали звезды, на медленно падающие снежные хлопья.        Себастьян стоял напротив стола обнаженный по пояс, смотря на какие-то бумаги. Увидев меня он не разозлился, не удивился, лишь смерил скучающим взглядом. Мне открылся вид на кубики пресса, на оголенную израненную спину брата, покрытую страшными шрамами прошлого. Пепельно-белые волосы растрепаны и немного влажные, скорее всего после душа. Рельефные мышцы груди поднимались и отпускались, когда он делал вдох и выдох. Шумно сглотнув, медленно прошла к тумбочке и поставив поднос. Себастьян даже не обратил внимания, продолжая копаться в бумагах. — Я хочу с тобой поговорить, Себастьян.       Медленно, я подошла к нему, не страшась последствий этой близости. Возможно, он не захочет меня слушать и Эдгар ошибся, предположив, что я имею хоть какое-то значение в жизни Моргенштерна. Себастьян кинул бумаги на стол и озлобленно посмотрел на меня, как будто я причина всех его бед. В эту же секунду, как только его черные, как ночное небо, глаза встретились с моими, я поняла, что совершила огромную ошибку придя сюда. — Я думал, что после вчерашнего ты не то, что говорить со мной, ты видеть меня не захочешь.       Заметив мой запуганный вид, как у крольчихи перед большим серым волком, его взгляд немного потеплел, но остался таким же злым. Вдоль позвоночника пробежала дрожь, которую Себастьян заметил. Его руки со шрамами и рубцами от старых сражений уперлись в деревянную поверхность стола и он шумно выдохнул. — Не считай, что я забыла. Мы с тобой взрослые люди, Себастьян, и нам надо поговорить.       Моргенштерна мои слова лишь рассмешили, что меня сильно задело. Впервые я первая пошла с миром, в попытке настроить наши отношения и исправить плачевное состояние, но ему плевать. Я поняла это по его скучающему взгляду, который лениво скользил по моему телу. — И о чем ты хочешь поговорить? О своей жалкой свободе? А может о вчерашнем поцелуе, который ничего не значит? Я просто хотел узнать, на что ты способна, чему нахваталась пока трахалась с Джейсом.       Упоминание Эрондейла больно резануло в области груди, раскрыв еще не зажившие кровоточащие раны. Себастьян понял, что попал в цель, что ему удалось сделать мне больно. Он добился своей цели, заметив подступившие слезы к моим глазам. Мне было так невыносимо больно, что сжала челюсти, жадно втягивая воздух, стараясь вернуть себе свое самообладание. — Какой же ты мудак, а я еще искала тебе оправдание. — Да неужели? А я думал, ты только думала, как меня убить.       Себастьян рассмеялся от моего откровения и подошел ближе. Он возвышался надо мной, смотря сверху вниз с нескрываемой насмешкой. Уголки его губ растянулись в довольную улыбку, когда он понял, что я не отступлю. Он наклонился ниже, опаляя кожу лица своим теплым дыханием, что я смогла прошептать ему почти в губы, слова, вертевшиеся у меня на языке. — Надеюсь, что ты сдохнешь.        Я развернулась и хотела уйти из этой комнаты, как можно дальше от этого прогнившего человека, но видно этому не суждено было сбыться. Себастьян взял меня за кисть руки и резко дернул назад, разворачивая к себе лицом. Мои рыжие волосы ударили по его плечу, а ладони соприкоснулись с обнаженной кожей Моргенштерна. Он был таким горячим и мои холодные руки лежат на его груди, создавая контраст температуры. Его губы требовательно накрыли мои, не давая шанса сделать глоток воздуха. Правая рука Себастьяна запуталась в моих волосах, а левая — крепко прижимала к полуобнаженному телу. Я не сопротивлялась, не отталкивала его, позволив ему осуществить этот поцелуй. Нет смысла бороться с тем, кто сильней. Он кусал меня за нижнюю губу, оттягивая ее с утробным рыком. Я прикрыла глаза, не решаясь двигаться, потому что то, с какой страстью он впивался в мои губы, вызывало дрожь в теле. Весь его напор, страсть, с которой он кусал мои губы немного поутихла и поцелуй превратился в нежный, чувственный. Мои коленки дрожали, а губы нерешительно раскрывались ему на встречу. Протянув дрожащую ладонь, провела по его мягким, как шелк, волосам. Все чувства нахлынули на меня волной, вся та боль от бывшей любви, все те теплые чувства, которые дарил мне некогда любимый мной человек. Все это дарил Джейс, а не Себастьян. Я оттолкнула Моргенштерна от себя, смотря в его затуманенные черные глаза. Он смотрел на меня, понимая, что это не тот поцелуй, который я ждала. Не от этого человека. — Такого больше не должно произойти, никогда.       Себастьян тяжело дышал, продолжая нежно касаться моей талии, а вторую не вынимал из волос. Его взгляд за несколько секунд потускнел и стал почти неузнаваемым. Радужка глаз потемнела, сливаясь со зрачком. Я чувствовала гнев, исходивший из него, его боль от моих слов. — Да почему блять? Что мне, черт возьми, нужно сделать, чтобы ты полюбила меня? Что, блять?       Себастьян накрутил мои волосы на свой кулак и потянул их, вынуждая запрокинуть голову назад до хруста. Я еще никогда не видела Моргенштерна таким злым, но не только леденящую душу и ярость увидела в его глазах. Тусклым огнем, почти незаметным, там отчетливо читалась боль. — Перестань, мне больно.       Я пыталась высвободиться из его объятий, ударяя кулачками по груди, но ему хоть бы что. Однако он все же ослабил хватку на моих волосах, позволив немного опустить голову вниз. Моргенштерн тяжело дышал, прожигая меня взглядом насквозь. — А мне не больно? Ты думаешь, мне не больно, когда ты только начала отвечать мне и теперь говоришь, что это ошибка? — Ты мой брат!       Себастьян отошел от меня, когда я крикнула это. Я понимала, что для него это сродни пощечины, но это был единственный способ, чтобы он отпустил меня. Моргенштерн ударил по столу с такой силой, что на гладкой деревянной поверхности появились трещины. Но больше меня испугало, когда он поднял на меня голос: — Да не хочу я им быть!        Себастьян грубо толкнул меня, отчего я полетела на пол. Локоть обожгло острой болью и правую коленку. По щекам стекали слезы и, вытерев их рукавом кофты, поспешила уйти, чтобы не получить еще больше. Я слаба и не смогу ответить ему. Моргенштерн вновь стоял у стола, но на этот раз, накинув на себя рубашку. Его черные глаза смотрели на образовавшуюся трещину, а руки до белизны костяшек сжимали стол. Хлопнув дверью, я добежала до своей комнаты, где позволила себе дать волю чувствам.        Ни черта Себастьян за меня не волнуется, все это ложь, а я поверила. Пошла первая помириться с ним, поговорить и в итоге мы поссорились еще больше. Однако, это меня не так страшило, как-то, что я ответила на поцелуй Себастьяна. Я ожидала, что мне будет так же больно и противно, как вчера в гостиной, но ничего этого не было. Он как будто умолял меня через этот поцелуй разделить его боль, помочь ему, а я все испортила. Нужно было просто оттолкнуть его сразу, а не вестись на это изощренное чувство односторонней любви. Мертвую тишину моей комнаты разорвал шум из соседней комнаты, что-то с шумом перевернулось и я непроизвольно вздрогнула. Я боялась Себастьяна, его действий, его мыслей. С этой минуты больше такого не должно повториться, я не отступлюсь и не дам слабину.        Никогда.